Глава 12: Фантомная шерсть

Доктор Михаил Сергеевич Берестов, ведущий педиатр перинатального центра «Аист», с трудом сдерживал зевок. Ночное дежурство подходило к концу, за окном уже светало, а его тело отчаянно требовало сна. Тридцать лет медицинской практики не сделали ночные смены легче — скорее, наоборот. С возрастом восстанавливался он все тяжелее.

Размышления прервал звонок внутреннего телефона. Новая пациентка, поступившая час назад с преждевременными родами, готовилась к экстренному кесареву сечению. Для ребенка, который появится на свет на семь недель раньше срока, уже подготовили кювез и всю необходимую аппаратуру. Михаилу Сергеевичу предстояло принять новорожденного и оценить его состояние.

Он торопливо допил остывший кофе и направился в операционную. По пути заметил в коридоре молодого человека — бледного, с застывшим от страха лицом. Очевидно, будущий отец, ожидающий новостей о жене и ребенке.

— Все будет хорошо, — автоматически произнес Михаил Сергеевич, проходя мимо. Фраза, которую он говорил тысячи раз, не задумываясь, правда это или нет. Иногда ложь во спасение была единственным, что он мог предложить.

Операция прошла быстро. Ребенок — маленькая девочка весом чуть больше двух килограммов — издала слабый крик, что уже было хорошим знаком. Михаил Сергеевич принял новорожденную, быстро осмотрел и дал указания медсестрам подготовить ее к транспортировке в отделение интенсивной терапии.

Пока медсестры занимались ребенком, он подошел к двери, чтобы сообщить отцу новости. Тот подскочил с места, как только увидел доктора.

— Как они? Жена, ребенок? — голос молодого человека дрожал.

— Девочка, — улыбнулся Михаил Сергеевич. — Маленькая, но бойкая. Состояние пока оцениваем как стабильное, но потребуется время в отделении интенсивной терапии. Ваша жена тоже в порядке, скоро ее переведут в палату.

Лицо молодого человека озарилось такой неподдельной радостью, что усталость Михаила Сергеевича немного отступила. Он всегда чувствовал прилив энергии, когда удавалось порадовать родителей хорошими новостями.

— Могу я ее увидеть? — спросил молодой отец.

— Пока только через стекло, — ответил доктор. — Но сначала ее нужно устроить в кювезе и подключить к мониторам. Я позову вас, как только все будет готово.

Через час маленькая пациентка уже находилась в специальном боксе, окруженная мониторами и медицинским оборудованием. Ее отец, Андрей, стоял у стеклянной перегородки, не отрывая взгляда от крошечного существа.

— Она такая маленькая, — прошептал он. — И совсем одна там…

Михаил Сергеевич понимающе кивнул. Многих родителей шокировал вид недоношенного ребенка в кювезе — подключенного к проводам и трубкам, изолированного от родительских прикосновений.

— Поначалу им действительно лучше находиться в контролируемой среде, — объяснил он. — Но как только ее состояние стабилизируется, мы начнем практиковать метод «кенгуру» — контакт кожа к коже. Это очень важно для развития недоношенных детей.

— Метод «кенгуру»? — переспросил Андрей, не отрывая взгляда от дочери.

— Да, ребенка кладут на грудь родителя, обеспечивая прямой контакт кожа к коже. Это помогает стабилизировать температуру тела, сердечный ритм и дыхание малыша. И, что не менее важно, способствует формированию привязанности.

К ним подошла медсестра.

— Доктор, вы куртку в ординаторской оставили. И папку свою.

Берестов кивнул, принимая потрепанную папку — ту самую, что таскал с собой всю неделю и все никак не мог дочитать между вызовами.

— Спасибо, Люба. И принесите мне результаты анализов, как только будут готовы.

Медсестра удалилась, а молодой отец заинтересованно посмотрел на папку в руках врача.

— Что это? — спросил он.

Михаил Сергеевич слегка смутился. Папку передал ему Виктор Соколов — влиятельный бизнесмен, а до всякого бизнеса просто Витька с четвертой парты. Они не виделись лет двенадцать, столкнулись неделю назад на благотворительном вечере, и Витька, вместо того чтобы вспоминать школу, полчаса говорил про какие-то записи, а потом сунул ему эту папку со словами: «Прочти. Тебе нужнее всех».

— Это… исследовательские материалы, — осторожно ответил врач. — О рефлексах новорожденных и их эволюционном значении.

Андрей выглядел заинтригованным.

— Можно взглянуть? Я биолог по образованию, эволюционное развитие человека — моя специализация. Правда, сейчас работаю в фармацевтической компании.

Михаил Сергеевич удивился такому совпадению. Возможно, профессиональный взгляд на эти странные материалы был бы полезен.

— Конечно, — сказал он, протягивая папку. — Мне и самому интересно было бы услышать мнение специалиста.

Они перешли в небольшой кабинет рядом с отделением, откуда через стеклянную перегородку можно было наблюдать за новорожденными. Михаил Сергеевич налил себе и Андрею кофе, а затем они углубились в изучение необычных записей.

«Обезьяна, ставшая матерью, постоянно поддерживает телесный контакт со своими детенышами, — гласила первая страница. — В этом ей здорово помогает то, что малыши обезьян обладают врожденным инстинктом заставляющий их цепляться за шерсть на материнском теле. Мелкие обезьяны способны на это буквально с первой секунды после рождения».

Андрей кивнул, словно это было что-то совершенно очевидное.

«Человеческие детеныши так не могут, потому что они не настолько сильны, да и у матери нет шерсти, за которую можно ухватиться. Однако эта наследственная программа хвататься за шерсть матери у человека никуда не делась».

Михаил Сергеевич отпил кофе, заинтересованно наблюдая за реакцией молодого биолога. Андрей выглядел полностью поглощенным текстом.

«Уже шестимесячный плод обладает крепкой хваткой. При рождении стимуляция ладони младенца вызывает сцепление пальцев, достаточно сильное, чтобы взрослый мог его приподнять. Тем не менее, в отличие от детеныша обезьяны, ребенок не способен сохранять эту хватку более-менее длительное время».

— Хватательный рефлекс, — кивнул Михаил Сергеевич. — Один из примитивных рефлексов, с которыми рождается каждый ребенок. Мы проверяем его наличие при первичном осмотре.

Андрей перевернул страницу, и его глаза расширились.

«Действие рефлекса Моро можно наблюдать, если резко и быстро опустить ребенка на небольшое расстояние вниз, поддерживая его за спину. Руки малыша тут же раскидываются в стороны, а пальцы разжимаются и распрямляются. Затем руки вновь сводятся вместе, словно пытаясь кого-то обхватить, чтобы не упасть. То же самое делает испуганный детеныш обезьяны, чтобы не упасть — хватается за шерсть матери».

— У человека эта обезьянья реакция сохраняется вплоть до восьминедельного возраста, — прочитал Андрей вслух, голос его дрожал от возбуждения. — Невероятно! Я знал о рефлексе Моро, но никогда не связывал его с хватанием за материнскую шерсть.

Михаил Сергеевич кивнул.

— Мы, медики, обычно рассматриваем эти рефлексы исключительно как признаки нормального неврологического развития. Их наличие или отсутствие — важный диагностический критерий. Но редко задумываемся об их эволюционном значении.

— А между тем, — Андрей водил пальцем по тексту, — это прямое свидетельство нашего примативного прошлого. Мы — буквально обезьяны, у которых не выросла шерсть, но остались все инстинкты, связанные с ней.

Он продолжил чтение, и его лицо выражало все большее изумление.

«Человеческие младенцы беспомощны по сравнению с детенышами других млекопитающих. Детеныш лошади может бегать через несколько часов после рождения. Котята прозревают в течение недели. А человеческому ребенку требуются годы, чтобы достичь даже базовой самостоятельности. Это связано с двумя факторами: прямохождением, которое сузило родовые пути, и развитием крупного мозга. В результате дети вынуждены рождаться „недоразвитыми“ по сравнению с другими приматами».

Андрей поднял взгляд от бумаг.

— Знаете, что самое удивительное? Я посвятил эволюционной биологии десять лет жизни, но только сейчас, глядя на свою дочь через это стекло, по-настоящему осознал, насколько мы все еще… примитивны. В хорошем смысле этого слова. Насколько наши тела до сих пор живут по законам, установленным миллионы лет назад.

Михаил Сергеевич задумчиво кивнул. За тридцать лет практики он видел тысячи новорожденных, наблюдал все эти рефлексы, но никогда не задумывался об их происхождении.

Они вместе вернулись к стеклянной перегородке, за которой в кювезе лежала дочь Андрея. В этот момент медсестра осторожно поменяла положение ребенка, что вызвало у девочки легкое движение. Ее ручки внезапно разметались в стороны, а потом снова сомкнулись, словно она пыталась за что-то ухватиться.

— Рефлекс Моро, — прошептал Андрей, и в его глазах заблестели слезы. — Она ищет шерсть, которой нет.

Михаил Сергеевич положил руку на плечо молодого отца.

— Возможно, именно поэтому метод «кенгуру» так эффективен, — сказал он тихо. — Он дает ребенку то, что требуют древние инстинкты — прямой контакт с телом родителя.

Андрей кивнул, не отрывая взгляда от дочери.

— Доктор, когда я смогу ее так подержать? Кожа к коже?

— Возможно, уже завтра, если ее состояние останется стабильным, — ответил Михаил Сергеевич. — Хотите, я покажу вам, как правильно это делать?

На следующий день состояние маленькой Василисы — так назвали дочь Андрей и его жена Елена — заметно улучшилось. Кардиомонитор показывал устойчивый ритм, кислородная поддержка требовалась минимальная. Михаил Сергеевич решил, что можно начать практиковать метод «кенгуру».

Андрей, проведший ночь в больнице, выглядел одновременно измученным и воодушевленным. Елена все еще восстанавливалась после кесарева, но настояла, чтобы ее привезли в кресле к дочери.

Михаил Сергеевич терпеливо объяснял им процедуру:

— Сейчас мы осторожно достанем Василису из кювеза. Андрей, вы сядете в кресло и расстегнете рубашку. Мы положим малышку вам на грудь, кожа к коже, и укроем вас обоих стерильной пеленкой.

Молодые родители слушали с трепетным вниманием. Затем произошло то, что Михаил Сергеевич видел сотни раз, но что всегда трогало его до глубины души. Маленькое тельце Василисы, помещенное на грудь отца, заметно расслабилось. Ее дыхание стало более ровным, сердцебиение — стабильным. А самое удивительное — ее крошечные ручки, до этого беспорядочно двигавшиеся, теперь словно пытались обхватить тело отца.

— Смотрите, — прошептал Михаил Сергеевич, — она ищет за что ухватиться.

Андрей, не скрывая эмоций, кивнул.

— Фантомная шерсть, — прошептал он. — Она ищет шерсть, которой у меня нет.

Елена удивленно посмотрела на мужа, и тот коротко рассказал ей о прочитанных материалах. Михаил Сергеевич наблюдал, как менялось выражение лица молодой матери — от скептического к задумчивому, а затем к глубоко тронутому.

— Значит, все эти рефлексы — не просто какие-то нейрологические явления? — спросила она. — Они имеют реальное эволюционное значение?

— По всей видимости, — кивнул Михаил Сергеевич. — И, возможно, именно поэтому младенцы так нуждаются в тактильном контакте. Их тела запрограммированы ожидать его.

Он вспомнил другой фрагмент из материалов, которые они с Андреем изучали накануне.

«В экспериментах американского психолога Гарри Харлоу с детенышами макак-резусов, отлученными от матерей, малыши однозначно предпочитали искусственных „матерей“, покрытых мягкой тканью, даже если те не давали молока, „матерям“ из проволоки, которые кормили их. Потребность в тактильном контакте оказалась сильнее потребности в пище».

— В природе, — продолжил Михаил Сергеевич, — детеныши обезьян постоянно находятся в контакте с телом матери. Это не просто эмоциональная связь — это вопрос выживания. И наши дети, хоть и рождаются в совершенно иных условиях, все еще несут в себе эту древнюю программу.

Елена протянула руку и осторожно коснулась головки дочери.

— Это так странно… и одновременно так логично. Мы думаем о себе как о венце эволюции, но внутри нас все еще живут эти древние… существа.

— Не просто живут, — сказал Андрей, глядя на дочь с бесконечной нежностью. — Они и есть мы. Просто мы о них забыли.

Глаза Елены наполнились слезами.

— Знаете, я читала десятки книг о беременности и уходе за ребенком. Но нигде, ни в одной из них, не говорилось о том, что наши дети все еще… маленькие обезьянки, ищущие шерсть, которой у нас нет.

Михаил Сергеевич понимающе улыбнулся.

— Современная медицина иногда слишком увлекается технологиями и протоколами, забывая о базовых биологических потребностях. Но в последние годы ситуация меняется. Мы все больше внимания уделяем именно тактильному контакту, раннему прикладыванию к груди, совместному пребыванию матери и ребенка.

Он сделал паузу, наблюдая за семейной сценой перед ним.

— Кстати, давайте попробуем передать Василису маме. Елена, вы готовы?

Процесс передачи ребенка от отца к матери потребовал осторожности, но прошел гладко. Как только маленькое тельце соприкоснулось с кожей Елены, произошло то, что Михаил Сергеевич видел много раз, но что всегда казалось ему маленьким чудом. Василиса, инстинктивно распознав запах матери, заметно расслабилась. Ее руки, которые на груди отца искали за что ухватиться, теперь были прижаты к груди матери. А голова повернулась в сторону соска, хотя до первого кормления было еще далеко.

— Смотрите, — прошептал Михаил Сергеевич, — рефлекс поиска груди. Еще один древний инстинкт.

Елена смотрела на дочь с благоговением.

— Она знает, что я — ее мать. Даже несмотря на то, что мы были разделены сразу после рождения.

— Конечно, знает, — кивнул доктор. — Она узнает ваш запах, стук сердца, голос. Все эти сигналы она воспринимала еще в утробе.

Андрей, наблюдая за женой и дочерью, вдруг спросил:

— Доктор, а что еще есть в той папке? Какие еще древние программы все еще работают в нас?

Михаил Сергеевич задумался.

— Там много интересного. О потере шерстяного покрова, о сморщивании кожи на пальцах в воде как адаптации к водной среде, о инстинктивных реакциях на страх… Материал очень обширный и, должен признать, порой шокирующий. Но если вам интересно, я могу дать вам копию этих записей.

Молодые родители переглянулись и одновременно кивнули.

— Мы хотели бы узнать больше, — сказала Елена. — Если мы лучше поймем эти древние инстинкты, возможно, мы сможем быть лучшими родителями для Василисы.

— И, может быть, лучше поймем самих себя, — добавил Андрей.

Михаил Сергеевич улыбнулся.

— Тогда я попрошу сделать для вас копию. Но имейте в виду — некоторые открытия могут перевернуть ваше представление о человеческой природе.

— Мы готовы, — серьезно ответил Андрей. — После того, как я увидел, как моя дочь ищет несуществующую шерсть на моей груди… мне кажется, я уже никогда не буду смотреть на людей прежними глазами.

Елена кивнула, не отрывая взгляда от дочери.

— Знаете, это странно, но мне кажется… я чувствую к ней еще большую близость, зная об этих древних связях. Словно мы с ней — часть чего-то гораздо более древнего и глубокого, чем я могла представить.

Михаил Сергеевич понимающе кивнул. Он испытывал схожие чувства с тех пор, как прочитал материалы из папки. Человеческая природа оказалась одновременно более примитивной и более удивительной, чем он представлял за все годы своей медицинской практики.

Неделю спустя Михаил Сергеевич зашел в палату, где теперь постоянно находились Елена и Василиса. Состояние ребенка улучшалось с каждым днем, и доктор был уверен, что скоро их можно будет выписать.

Елена сидела в кресле, держа дочь на груди. Андрей расположился рядом, читая вслух какие-то материалы из той самой папки. При виде доктора он прервался и улыбнулся.

— Доктор Берестов, мы как раз читаем о следующей главе нашей эволюции — о том, почему мы потеряли шерсть.

Михаил Сергеевич улыбнулся.

— «Обнаженная правда» — одна из самых интересных частей этого исследования. Как вам эта информация?

— Удивительно, — ответила Елена. — Мы никогда не задумывались, почему из всех приматов только люди практически лишены волосяного покрова. Оказывается, это связано с охотой и необходимостью охлаждать тело во время длительных погонь за добычей.

— И с нашей способностью потеть, — добавил Андрей. — Мы единственные млекопитающие, способные так эффективно охлаждаться во время физической активности. Это делает нас самыми выносливыми бегунами на планете.

Михаил Сергеевич кивнул.

— Удивительно, правда? Мы так привыкли считать себя существами разумными, цивилизованными, что забываем о нашей биологической природе. О том, что наши тела сформировались в совершенно иных условиях, для совершенно иных целей, чем те, для которых мы их используем сейчас.

Он подошел к кроватке и осторожно проверил показатели мониторов Василисы.

— А как наша маленькая пациентка сегодня?

— Гораздо лучше, — с гордостью ответила Елена. — Она уже начала сосать грудь, хотя пока не очень успешно. И, кажется, узнает наши голоса.

— Великолепно, — улыбнулся доктор. — Если так пойдет и дальше, через несколько дней мы сможем отправить вас домой.

Когда Михаил Сергеевич уже собирался уходить, Андрей вдруг окликнул его:

— Доктор, я хотел спросить… Кто автор этих материалов? Они невероятны, но нигде не указано имя исследователя.

Михаил Сергеевич помедлил.

— Этого я, к сожалению, не знаю. Папку мне передал старый друг, Виктор Андреевич Соколов. Он сказал, что материалы собраны известным эволюционным психологом, но имя не назвал. Может быть, автор предпочитает анонимность из-за… радикальности некоторых теорий.

Андрей кивнул, поглаживая обложку папки.

— Жаль. Я бы хотел поблагодарить этого человека. Эти материалы не только изменили мой взгляд на эволюцию человека, но и… — он посмотрел на жену и дочь, — помогли мне лучше понять, что значит быть отцом.

— Как это? — заинтересовался Михаил Сергеевич.

Андрей задумался, подбирая слова.

— Я всегда представлял отцовство как… социальную роль. Нечто, созданное обществом. Но теперь я вижу, что это также часть нашей биологической природы. Что где-то глубоко внутри меня есть программы, помогающие мне заботиться о моем потомстве. И это… утешает, знаете? Словно я не один, словно за моей спиной — миллионы лет эволюции, которые подготовили меня к этой роли.

Михаил Сергеевич понимающе кивнул.

— Возможно, в этом и заключается главная ценность этих материалов. Они помогают нам увидеть глубинные корни нашего поведения. Понять, что многое из того, что мы считаем сознательным выбором, на самом деле имеет древние эволюционные основания.

Он посмотрел на Василису, мирно спящую на груди матери.

— И, возможно, понимание этого делает нас более… человечными. Более способными принять свою истинную природу, со всеми ее ограничениями и возможностями.

На прощание Михаил Сергеевич пожал руку Андрею и улыбнулся Елене. Покидая палату, он думал о том, сколько еще есть семей, которые могли бы извлечь пользу из этих знаний. Сколько матерей и отцов мучаются от непонимания своих собственных реакций и потребностей своих детей.

Может быть, стоило бы включить некоторые из этих материалов в программу подготовки будущих родителей? Конечно, не все — некоторые теории действительно были слишком радикальными для широкой публики. Но базовое понимание эволюционных основ родительского поведения могло бы помочь многим.

«Надо будет обсудить это с заведующей перинатальным центром», — подумал он, направляясь к лифту. За тридцать лет медицинской практики он впервые почувствовал, что находится на пороге чего-то по-настоящему важного. Чего-то, что могло бы изменить не только его подход к работе, но и жизни многих семей.

А еще он подумал о Грише Северове. Они вместе учились, вместе бегали кроссы, и Гриша так и остался при беге — теперь заведовал чем-то ученым в институте физкультуры. В папке был целый раздел про то, почему человек способен загнать антилопу. Такое Грише показать было не жалко, а даже обидно не показать.

Возвращаясь в свой кабинет, Михаил Сергеевич мысленно делал заметки для будущей лекции на тему «Эволюционные аспекты ухода за новорожденными». Это было бы непривычно для его коллег, но, возможно, именно такого свежего взгляда не хватало современной перинатальной медицине.

В конце концов, медицина начиналась с наблюдения за человеческой природой. Может быть, пришло время вернуться к истокам, но уже с новым пониманием того, что делает нас людьми.