Глава 3. Тот, от кого бежала

Фонарь на тропе погас, и через минуту внизу стукнула дверь.

Алиса натянула свитер поверх футболки и вышла на площадку лестницы. Снизу тянуло табаком и разговором.

— ...и тебе привет, — говорил незнакомый голос, хриплый, простуженный, с тем особым выговором, каким говорят люди, всю жизнь орущие против ветра. — Соляру я привез, полбочки. Больше не дали, сказали, до среды нет.

— Спасибо, Миша.

— Спасибо не булькает. — Скрипнул стул. — Дан, ты чего у себя женщину держишь?

Пауза.

— Машина ее стоит на серпантине, вторые сутки, — продолжал Миша. — Черная, городская, дверь не заперта. Через нее вся Каменка уже прошла и посмотрела. Ты хоть знаешь, кто она?

— Не знаю.

— Ну прекрасно. — Миша хмыкнул. — Тридцать шесть лет мужику.

— Миша.

— Молчу.

Алиса стояла на темной лестнице и держалась за перила. Ей стало стыдно, как бывает стыдно, когда о тебе говорят в третьем лице и говорят по делу.

Утром Миши уже не было, и о ночном госте Дан сказал ровно одну фразу: возил их с отцом на лодке двадцать лет, привозит топливо, ворчит, ему можно.

Канистру он привез, как и обещал.

Она стояла у крыльца, красная, пузатая, с прилипшей к боку травинкой, и Алиса каждое утро мимо нее проходила.

Прошло четыре дня.

Четыре дня, за которые она узнала, как он пьет кофе (обжигаясь, стоя, глядя в окно), как хмурится над старой картой течений и как замолкает, когда речь заходит о прошлом. Четыре дня, за которые маяк перестал быть чужим.

На второй день она нашла в сарае лодку, старую, с облупленным бортом, и весь вечер счищала с нее шкуркой мертвую краску, потому что руки требовали работы. Дан пришел, посмотрел, ничего не сказал и принес вторую шкурку.

На третий она вымыла кухню и переставила посуду.

— Зачем? — спросил он вечером, разглядывая полку.

— Затем, что чашки с отбитыми ручками стояли слева, а вы правша, — сказала Алиса. — Вы тянулись через весь ряд каждый раз.

Дан посмотрел на полку, потом на нее, и в этом взгляде было что-то новое: он в первый раз посмотрел на нее не как на человека, которого надо довезти до заправки.

— Вы этим занимаетесь? — спросил он.

— Я чертила планы эвакуации. Где повесить огнетушитель, куда пойдут люди, если начнется. — Она пожала плечами. — Это скучно, но я знаю, как человек ходит по дому.

На четвертый вечер они ужинали на крыльце, потому что в доме было душно, и Алиса впервые спросила его о деле.

— Мастерская, — сказал Дан, ковыряя вилкой в тарелке. — В городе, у старого порта. Мы делали корпуса под заказ и ремонтировали катера. Восемь человек в смену. Хорошее было место, шумное.

— И что с ней стало?

— Продана. — Он сказал это тем же тоном, каким говорил про соляру и погоду. — Вместе с катером и вместе с моим именем на вывеске. У меня был компаньон, он же родственник. Так вышло, что ему было выгоднее вести дела с покойником, чем с живым.

— И вы не судились?

— Мертвые не судятся, — сказал Дан. — В этом их главное преимущество.

Он собрал тарелки и ушел в дом, а Алиса осталась сидеть на ступеньке и впервые за четыре дня подумала, что у этого молчаливого человека где-то есть очень конкретная, очень взрослая обида, и что она сама сидит ровно посередине чужой истории и ничего о ней не знает.

Ночью она все-таки нашла телефон. Он лежал в кармане джинсовой куртки, разряженный в ноль. Алиса поставила его на зарядку и, дождавшись, пока экран оживет, набрала мать.

Гудки шли долго. На восьмом включился автоответчик, и голос матери, записанный три года назад, бодро сообщил, что абонент не может ответить.

Алиса набрала еще раз. И еще.

Мать не брала трубку впервые за двадцать шесть лет.

А на пятый день приехала машина.

Алиса развешивала белье на ветру, зажав прищепки в зубах, когда услышала шум мотора на серпантине. Сердце сжалось раньше, чем она увидела серебристый внедорожник, съезжающий к маяку по щебенке.

Она узнала его сразу. Игорь всегда ездил на серебристом, всегда мыл машину и всегда парковался так, чтобы не задеть колесом бордюр.

Он вышел, поправил манжету и огляделся: белье на веревке, ржавые ножницы на гвозде, канистра у крыльца. Костюм на нем был из другой жизни, вырезанный оттуда и наклеенный сюда, и от этого весь двор стал выглядеть беднее.

— Ну здравствуй, — сказал Игорь.

— Как ты меня нашел.

— Твоя карта. Ты платила ею за кофе на объездной. — Он сделал шаг к ней. — Собирайся. Я отвезу тебя домой.

— К нему?

— К себе. — Игорь поморщился. — Марка ты больше не увидишь, я об этом позабочусь. Тетя Нина с ума сходит. Сядь в машину, Алиса, и поехали, тут не место разговаривать.

— Пять дней назад ты звонил мне трижды, — сказала она. — Утром, в день свадьбы. Ты никогда мне не звонил. Ты за четыре года ни разу не позвонил мне сам.

Игорь замер на полушаге.

— Позвонил, — сказал он. — Ты не взяла.

— Я была в белом платье и в очереди на регистрацию. О чем ты хотел мне сказать?

— О том, за кого ты выходишь.

Она смотрела на него и видела, что он не спал. Под глазами лежали тени, воротник сорочки был застегнут не на ту пуговицу, и это у Игоря, у которого всегда все было ровно, как по линейке.

— Ты знал что-то про Марка, — медленно сказала Алиса. — И молчал четыре года. А в день свадьбы решил позвонить.

— Не тут, — оборвал он. — Я тебе все скажу, но не тут и не на ветру.

За ее спиной скрипнула дверь маяка.

Она не обернулась, но почувствовала, как Дан вышел на порог и остановился.

А потом произошло то, чего она не ждала.

Игорь смотрел мимо нее, и его лицо, всегда такое гладкое, вдруг пошло трещинами.

— Дан? — сказал он. — Ты... ты живой?

Алиса перевела взгляд с одного на другого.

Воздух звенел. Что-то огромное и невидимое стягивалось между этими двумя мужчинами, и она стояла ровно в центре.

— Здравствуй, брат, — глухо сказал Дан.

Мир качнулся.

— Брат? — Алиса услышала свой голос словно издалека. — Вы... братья?

— Были. — Дан не отрывал взгляда от Игоря. — Пока он не сделал так, чтобы меня три года считали погибшим. Пока не забрал все, что у меня было. Дом. Дело.

— Я тебя не топил, — сказал Игорь.

— Ты подписал бумагу, что видел, как я ушел на лодке в шторм. — Дан спустился с крыльца, и Алиса впервые увидела, как он идет к человеку, а не от него. — Свидетельство выдали по твоему заявлению. Через два месяца ты оформил на себя мастерскую и продал катер. Дальше рассказывать или ты сам продолжишь?

Игорь молчал.

— Я подписал, потому что иначе тебя стали бы искать, — наконец сказал он. — Ты этого хотел, ты мне сам это сказал по телефону, восьмого числа, в четыре утра, когда сидел в порту с разбитой мордой. Ты сказал: пусть считают, что меня нет. Я сделал, как ты просил. А потом ты три года не подавал признаков жизни, и я решил, что ты действительно...

— И тебе было удобно так решить.

— Да, — сказал Игорь. — Мне было удобно. Ты доволен?

Ветер прошел по белью на веревке, и простыня хлопнула, как выстрел.

Алиса стояла между ними и не понимала одного.

— Стойте, — сказала она. — Игорь. Ты приехал сюда, к маяку, за мной. Ты не знал, что он тут живет?

Игорь открыл рот. И закрыл.

Ровно на эту секунду, на этот вдох, он опоздал с ответом.

— Знал, — сказал Дан очень тихо. — Он знал, Алиса.

— Я знал, что маяк держит семья, — быстро проговорил Игорь. — Я не знал, что здесь он. Я думал, тут старик.

— Отец умер позапрошлой зимой. — Дан смотрел ему в лицо. — Ты не приехал.

— Меня не позвали.

— Тебя не позвали.

Они стояли в двух шагах друг от друга, два человека с одинаковым разлетом плеч, и Алиса вдруг увидела, до чего они похожи: не лицами, а тем, как оба держат руки.

— Хватит, — сказала она. — Мне нужно понять одну вещь, и я хочу услышать ее прямо. Игорь, зачем ты приехал.

Он повернулся к ней, и в его глазах блеснуло что-то отчаянное.

— Затем, что тебе нельзя тут оставаться, — сказал он. — Алиса, послушай меня внимательно. Та переписка в его телефоне, из-за которой ты сбежала. Ты уверена, что нашла ее сама?

Она похолодела.

— Что?

— Тебе позвонили утром. — Игорь говорил быстро, не отводя глаз. — Незнакомый номер, девушка из цветочного. Она сказала тебе про машину. Ты пошла и полезла в телефон. Кто-то очень хотел, чтобы ты полезла в телефон именно в тот момент, именно в тот день. Кто-то знал, что ты сядешь за руль и поедешь по прибрежной. Кто-то знал, что у тебя кончится бензин.

Алиса медленно повернула голову к Дану.

— Ты бредишь, — сказал Дан, побелев. — Алиса, я не знал, кто ты, когда подобрал тебя.

— Он ждал тебя на серпантине, — продолжал Игорь. — Спроси его, что он там делал в семь вечера в двенадцати километрах от дома. Спроси, почему он не отвез тебя в поселок, где мотель и заправка, а привез сюда. Спроси, почему у него в бардачке лежит газета с его собственной фотографией и он не выбрасывает ее третий год.

Ветер стих.

Море за спиной затаило дыхание. Алиса смотрела на человека, рядом с которым за пять дней научилась дышать заново, и не знала больше ничего.

— Дан, — прошептала она. — Это правда?

Он открыл рот, чтобы ответить.

И в этот момент телефон в кармане ее джинсовой куртки завибрировал. Сообщение с незнакомого номера, всего два слова, от которых у нее похолодели пальцы:

«Не верь обоим».