Глава 8. Полный провал, который удался
Торт спасти не удалось. Спасли достоинство: Виолетта, оказавшаяся человеком поразительной реакции, за две минуты организовала из соседнего зала запасной десерт – тот самый, «на всякий случай», который, по ее словам, полагается иметь на любой свадьбе с животными в списке гостей. Барона и Тишку водворили обратно в переноски под общий смех, а сама Катя, отмыв фату от крема мокрой салфеткой, заявила, что за две недели подготовки к этой свадьбе она видела столько катастроф, что одна лишняя ее уже не удивляет, и пошла танцевать в испачканном платье с таким достоинством, что весь зал зааплодировал уже ей.
Я не поехала утром на автобус. Я позвонила Ленке в восемь утра, еще не до конца проспавшись, и сказала, что не смогу – не потому что испугалась, а потому что, кажется, наконец нашла место, откуда бежать не хочется. Ленка вздохнула, сказала «ну ты как всегда», и пожелала мне счастья тоном человека, который давно перестал удивляться моим решениям.
Дальше была неделя, за которую я успела: переехать с раскладушки в квартиру Артема – сначала временно, потом как-то незаметно навсегда; получить два выговора от Барона за попытку передвинуть его лежанку на пять сантиметров левее; узнать, что Тишка боится пылесоса, а Барон нет, и что вместе они теперь спят исключительно валетом на одном кресле, будто заключили официальный мирный договор с разделом территории.
Катя с Пашей вернулись из свадебного путешествия через десять дней – загорелые, умиротворенные, с чемоданом сувениров и совершенно счастливыми лицами людей, которые десять дней не думали ни про рассадку, ни про бонбоньерки. Первое, что сказала сестра, переступив порог своей квартиры и не увидев привычного рыжего караула у входа:
– А где мой кот?
– Который? – спросила я из кухни.
Повисла пауза, за время которой из коридора донеслось два одинаково самодовольных мурлыканья – приглушенно, из-за стены, потому что коты остались там, где теперь жила я.
– Действительно, – вздохнула Катя, заходя на кухню и падая на табурет – не тот, «не вставать», тот я наконец выбросила на помойку в акте символического прощания с прошлой жизнью, – а новый, купленный уже мной, устойчивый, без единой надписи. – Который. Ась, ты хоть предупредила бы, что переезжаешь окончательно, а не просто ночуешь у Артема третью неделю подряд.
– Я сама не была уверена, что это окончательно, – призналась я. – А потом как-то само собой оказалось, что моя раскладушка занимает у тебя в гостиной место, а моих вещей в ее квартире все меньше. Раскладушку, кстати, я тоже подарила соседке снизу. У нее дочка студентка, приезжает на каникулы.
– То есть за месяц ты потеряла работу, квартиру, кота, нашла двух котов, чужую невесту, мужчину и наконец избавилась от раскладушки, – подытожила Катя. – Знаешь, если бы мне кто-то месяц назад сказал, что вот это все – история про то, как моя сестра наконец-то устроит свою жизнь, я бы не поверила.
– Я тоже, – сказала я. – Честно говоря, до сих пор не до конца верю.
Она обняла меня – крепко, по-настоящему, тем объятием, каким обнимаются не тогда, когда все хорошо, а тогда, когда наконец можно выдохнуть после того, как все действительно было плохо.
Еще через неделю Людмила Викторовна пригласила меня на чай – одну, без Артема, что само по себе было событием, достойным отдельной главы.
– Я навела справки, – сказала она, разливая чай из сервиза, который явно доставался только особым случаям. – Про ваше бюро, про директора, который вас уволил. Оказывается, компания через месяц после вашего увольнения обанкротилась. Так что можете больше не переживать, что упустили что-то ценное.
– Спасибо, что навели справки, – сказала я осторожно, не понимая пока, комплимент это или новый заход.
– Я навожу справки про всех, кто важен моим сыновьям, – сказала она без тени смущения. – Артем важен мне, значит, и вы теперь важны. Это не значит, что я вас сразу полюбила, Ася. Это значит, что я перестала искать повод вас не любить. Дайте мне немного времени, и то, и другое совместится.
Это было настолько честно и настолько похоже на то, что сказала бы я сама, что я невольно рассмеялась, и, кажется, именно этим смехом мы и подписали свое небольшое перемирие.
С Верой мы списывались. Не каждый день – раз в неделю, коротко, но по-настоящему. Она уехала из города, устроилась в приют для животных под Тверью, где, по ее словам, «наконец занимается тем, для чего у нее, оказывается, есть талант – разгребать чужие катастрофы на четырех лапах». Зефира она сначала хотела забрать с собой, но пес, познакомившись за две недели скандалов с Катиной бабушкой, привязался к ней настолько, что бабушка сама вызвалась взять его насовсем, заявив, что «в ее возрасте пора заводить что-то, что будет радоваться приходу, а не спрашивать, когда я наконец выйду замуж». Зефир теперь живет у бабушки, спит на коврике у батареи и, по последним сведениям, наводит ужас на весь подъезд одним своим видом, будучи при этом самым безобидным существом на районе.
Последнее сообщение от Веры пришло мне посреди недели, без повода: «Сегодня к нам принесли рыжего кота с улицы. Первая мысль была – надо срочно найти хозяина, обклеить весь город объявлениями. Вторая мысль была смешная: кажется, я наконец поняла разницу между тем, чтобы прятать чужую беду у себя дома, и тем, чтобы честно помогать ее решить. Спасибо, что не прогнала меня той ночью. Обнимаю вас всех, и котов тоже, даже того нахала, который метил твою сумку». Я перечитала это сообщение три раза и решила, что прощение – штука не разовая, а такая, которую приходится выдавать понемногу, при каждом удобном случае, примерно как Барон выдает свое доверие.
С Людмилой Викторовной с тех пор мы виделись еще несколько раз, и каждый следующий чай был чуть теплее предыдущего – она даже как-то прислала мне рецепт своего фирменного пирога с вишней «на всякий случай, если у вас с Артемом когда-нибудь случится повод его испечь», что на ее языке, я уже научилась понимать, означало самое настоящее благословение.
Дима, чтобы закрыть и этот вопрос раз и навсегда, обнаружился женатым вторым браком где-то в другом конце страны – я узнала это случайно, из соцсетей, пролистала фотографию его свадьбы ровно три секунды и с удивлением поняла, что не чувствую ничего, кроме легкого сквозняка там, где раньше была рана. Иногда время действительно лечит. Иногда ему просто нужно помочь, разбив пару свадебных тортов по дороге.
Работу я в итоге нашла – не в бизнес-центре с зеркальными лифтами, а у Виолетты, которая после нашей свадьбы (я теперь называю Катину свадьбу «нашей», потому что для меня она и правда стала своей в самом полном смысле) предложила мне заняться декором для тех клиентов, кому надоел «нежный минимализм» и хочется чего-то настоящего. Первым моим заказом стала свадьба подруги той самой тети Оли, которая захотела «поменьше пыльной розы и побольше жизни». Я так и не придумала, как назвать эту концепцию профессионально, поэтому в счете так и написала: «эстетика управляемой катастрофы». Клиентке понравилось.
Месяц спустя, ночью, я сидела на кухне у Артема – уже нашей общей кухне, если честно, хотя документы на этот счет мы пока не оформляли, – и не могла уснуть, потому что в голове крутился список: новая работа, старые долги, свадьба сестры позади, а что впереди – непонятно, но, кажется, впервые за долгое время не страшно.
В три часа ночи я встала попить воды.
В три пятнадцать я обнаружила, что Тишка и Барон вдвоем сидят на кухонном шкафу – том самом, до потолка, – и синхронно, с одинаковым внимательным прищуром, изучают пакет с чем-то вкусным, который Артем забыл убрать повыше.
– Не смейте, – прошептала я.
Барон посмотрел на меня. Тишка посмотрел на Барона. Затем оба одновременно перевели взгляд обратно на пакет с видом двух заговорщиков, которые давно решили, что мое мнение по этому вопросу носит рекомендательный характер.
На кухне зажегся свет.
– Опять? – спросил от двери Артем, в футболке, с полотенцем на плече, ровно так же, как в ту первую ночь, только теперь без единой капли удивления в голосе.
– Твои коты, – сказала я.
– Твои коты, – сказал он. – Ты сама всегда так говоришь, когда они что-то натворили, и «мои коты», когда они милые. Я все замечаю.
– Значит, сейчас они твои, – сказала я. – Полезай снимай.
Он подошел, обнял меня сзади за плечи вместо того, чтобы сразу тянуться за табуреткой, и уткнулся подбородком мне в макушку.
– Знаешь, – сказал он, – за месяц до знакомства с тобой у меня была спокойная, скучная, совершенно предсказуемая жизнь.
– Извини, – сказала я.
– Не извиняйся, – сказал он. – Это была худшая жизнь из всех, что у меня случались. А это, – он кивнул на шкаф, где уже началась тихая возня двух котов, деливших пакет, который ни один из них так и не смог открыть в одиночку, – гораздо лучше.
За окном не лаяла собака – впервые за долгое время у соседей наконец завелась своя, и она предпочитала выть по вечерам, а не по ночам. Барон наконец сдался пакету, оставив его Тишке в качестве утешительного приза, спрыгнул со шкафа мне на плечо коротким, привычным движением, каким делал это уже месяц каждую ночь, и заурчал – громко, самозабвенно, как будто ему было ради чего.
Полный провал, как оказалось, если довести его до конца, вполне может закончиться свадьбой. Просто не всегда той, ради которой все начиналось.