Глава 5. Та, которая пропала

Артем рванул замок, и я не успела даже схватить его за локоть.

Дверь распахнулась, и на пороге, в свете лестничной лампочки, которую наша управляющая компания третий год обещает заменить на что-то ярче сорока ватт, стояла Вера.

Не такая, какой я ее помнила. Та Вера выходила из дома с идеальной укладкой, даже если дом горел. Эта была в мятой куртке не по сезону, с волосами, стянутыми в пучок карандашом, и с лицом человека, который две ночи спал в машине. На руках она держала кота. Рыжего. Спокойного настолько, насколько вообще может быть спокоен кот, которого только что бегом тащили по лестнице.

А рядом с ней, на длину поводка, стояло существо размером с моего первого репетитора по алгебре: лохматое, серое, с лапами как у медведя и мордой, на которой было написано «я не хотел, но так получилось».

– Он не кусается, – быстро сказала Вера, увидев, как Катя попятилась за спину Артема. – Он просто громкий. Внутри он желе.

Существо в подтверждение село на задние лапы и завиляло хвостом с такой амплитудой, что смело со столика в прихожей пакет с почтой.

Я стояла и смотрела на нее. Полтора года я репетировала эту встречу примерно раз в неделю, обычно в душе, обычно с блестящими репликами, от которых Вера должна была рассыпаться в прах. Ни одна реплика не пришла. Пришло только: горло сжало, будто в него насыпали того же песку, что вчера в три часа ночи насыпался туда от фотографии.

– Ася, – сказала Вера. Голос у нее дрогнул на моем имени, и это меня разозлило больше, чем если бы он не дрогнул совсем. – Я тебя столько лет знаю, что забыла, как здороваться.

– Ты пропала, – сказала я. – Два месяца назад. Я знаю, потому что мне звонила твоя мама и спрашивала, не у меня ли ты. Мне. После всего.

– Знаю.

– И ты появляешься в четыре утра с котом и... – я посмотрела на серое существо, которое как раз пыталось засунуть голову в открытую дверцу шкафа для обуви, – и с этим.

– Это Зефир, – сказала Вера. – Я его тоже недавно приобрела. Долгая история.

– У тебя все истории долгие, – сказала я.

Катя, которая до этой минуты переводила взгляд с одной на другую с видом зрителя, купившего билет не на тот спектакль, но досматривающего из вежливости, наконец не выдержала.

– Так, – сказала она. – Кто-нибудь объяснит мне, что происходит, или мне уснуть прямо здесь на пороге?

Артем молчал. Он стоял, держась одной рукой за косяк, и смотрел на Веру так, как смотрят на счет в ресторане, когда официант явно ошибся, но в свою пользу. Впервые на его лице не было ни иронии, ни насмешки – только что-то настоящее и не очень приятное.

– Вер, – сказал он наконец, очень ровно. – Ты появляешься первый раз за два месяца. У двери моего брата. В четыре утра. С собакой размером с теленка. Может, начнешь с того, где ты вообще была?

– Началось не два месяца назад, – сказала Вера и посмотрела на меня. – Так что если начинать, придется начинать с того дня, когда я узнала, что твой брат женится на сестре Аси.

В кухне стало тихо той особенной тишиной, в которой слышно, как капает кран, который никто в этой квартире так и не собрался чинить.

– Заходи, – сказала я, потому что кто-то должен был это сказать, а Артем явно не собирался, и Катя еще не отошла от шока настолько, чтобы командовать даже собственной прихожей. – Оба заходите. Зефир тоже. Только оставь его в коридоре, у нас там кот.

Это было ошибкой. Мы поняли это ровно через четыре секунды, когда Барон, до того наблюдавший всю сцену с верхней полки шкафа, будто с ложи в театре, увидел собаку.

Барон издал звук, которого я от него прежде не слышала – что-то среднее между сиреной и чайником. Зефир взвизгнул голосом котенка и бросился прятаться за Веру, сбив по пути вешалку с куртками. Куртки упали на кота, который к тому моменту уже прыгнул на холодильник. С холодильника посыпались магниты, один из них – привезенный Катей из Турции – разбился о плитку с сухим убедительным звуком, будто ставя точку в этом отдельном маленьком акте катастрофы.

– Барон! – крикнула Катя.

– Зефир! – крикнула Вера.

– Все просто успокойтесь, – сказал Артем голосом человека, который сам не успокоится еще примерно неделю.

Через минуту относительный порядок был восстановлен: Барон умывался на холодильнике с видом полководца, выигравшего сражение малой кровью, Зефир выглядывал из-под стола одним глазом, а мы впятером – потому что Вера тоже, разумеется, никуда не делась – стояли посреди кухни, где час назад уже один раз разбирали, чей кот настоящий.

– Садись, – сказала я Вере, и голос у меня был чужой, деревянный. – Рассказывай.

Она села. Поставила рыжего кота на пол – осторожно, двумя руками, как ставят на стол дорогую вещь – и он, вместо того чтобы бежать разбираться с Бароном, спокойно уселся у ее ног и стал смотреть на меня снизу вверх немигающим взглядом.

Я узнала этот взгляд раньше, чем успела подумать, что узнаю.

– Дай посмотреть, – сказала я и опустилась на корточки. Кот позволил. Я откинула шерсть у левого уха – чисто, без шрама. Взяла хвост – на кончике ни пятнышка, весь рыжий, ровный, как в детстве. Перевернула лапу – ни одной родинки на подушечках, гладкая розовая кожа.

– Тишка, – сказала я, и голос сломался на середине слова.

Кот боднул меня лбом в подбородок. Ровно так, как делал два года назад, когда я приходила с работы и садилась на пол в коридоре, потому что сил на диван уже не было.

– Он у тебя, – сказала я, не глядя на Веру, потому что если бы посмотрела, то или разрыдалась бы, или ударила ее, и оба варианта были плохими при свидетелях. – Он все это время был у тебя.

– Да, – сказала Вера.

– Полтора года.

– Год и десять месяцев, если точно.

– Ты знала, что я его искала. Я обклеила весь район. Я писала тебе. Я плакала тебе в трубку, что потеряла кота, а ты меня утешала, Вер. Я помню, ты говорила «он вернется, коты так делают».

– Я знаю, что говорила.

Я подняла голову. Она сидела прямо, руки сложены на коленях, и не отводила взгляда, и это удивило меня больше, чем если бы она заплакала. Прежняя Вера умела делать честные глаза лучше кого угодно на свете. Я слишком поздно училась отличать честные глаза от настоящей честности.

– Почему ты его не отдала? – спросил Артем. Он сидел напротив, облокотившись на стол, и смотрел на нее с тем же выражением, что и в дверях. – Ты полтора года знала, где живет хозяйка кота, и молчала. Даже мне не сказала, а мы... – он сделал неопределенный жест рукой, который, видимо, должен был означать «а мы почти два года собирались пожениться».

– Потому что если бы я его отдала, – сказала Вера медленно, будто взвешивая каждое слово перед тем, как отпустить его в комнату, – мне пришлось бы объяснить, откуда я его взяла. А я не могла объяснить это, не рассказав все остальное. И тогда бы мне пришлось признаться Асе, что случилось в тот день. А потом – тебе, Артем. А тогда я еще думала, что смогу прожить жизнь так, чтобы никогда, никому этого не рассказывать.

– Что случилось в тот день? – спросила Катя. Она стояла у плиты, скрестив руки, и в ее голосе впервые за всю ночь не было ни капли иронии. – Ась, о чем она?

Я молчала. Потому что за полтора года я тоже придумала себе удобную версию: подруга предала, ушла из моей жизни, я справилась одна, точка, следующая глава. В этой версии не было деталей. Детали были тем самым камнем в кармане, который я так долго носила, что перестала чувствовать вес.

– Я расскажу, – сказала Вера, глядя не на Катю, а на меня. – Если ты позволишь. Потому что дальше я все равно приехала сюда не за котом, Ася. То есть не только за котом.

– А за чем? – спросил Артем тихо.

Вера посмотрела на него, потом на меня, и в этот момент из-под стола вылез Зефир – уже не такой напуганный, отряхнулся всем телом так, что по кухне прошелся ветер, и подошел к Артему, ткнулся мокрым носом ему в колено, будто извиняясь за то, что сейчас должно было прозвучать.

– За тем, чтобы наконец перестать врать, – сказала Вера. – Всем сразу. Пока это еще можно сделать тихо, у вас на кухне, а не через девять дней – на свадьбе, при всех.

Она сглотнула, и я увидела, как у нее дрожат руки, которые она все это время держала сложенными на коленях так спокойно, что я поверила в это спокойствие.

– Ася, – сказала она. – Помнишь тот день, когда ты потеряла Тишку? Ты тогда переезжала. Ты позвонила мне в панике, что не можешь его найти, а я сказала, что не могу приехать, потому что у меня дела. Я соврала. У меня не было дел. В тот день я была с Димой.

Комната будто наклонилась на несколько градусов. Диму я вспомнила слишком хорошо: жених, который за день до примерки платья сообщил, что у него есть планы на будущее поважнее меня. Тогда я решила, что дело во мне. Что-то со мной было настолько не так, что за одну неделю я потеряла и его, и кота.

– Ты была с моим Димой, – сказала я. Голос вышел совсем чужим, ровным, как перед обмороком. – В тот день, когда я потеряла кота. Пока я бегала по району с фонариком и звала его.

– Да, – сказала Вера.

– Полтора года ты позволяла мне думать, что он просто передумал жениться. Что дело во мне.

– Да, – сказала она снова, и на этот раз голос у нее сорвался. – И это была самая трусливая вещь, которую я сделала в жизни, и знаешь что, Ася? Я не остановилась там. Кота я нашла в тот же вечер, на автобусной остановке, мокрого, орущего. Я узнала его сразу. И я забрала его домой не потому, что была доброй. Я забрала его, потому что не смогла посмотреть ему в глаза и оставить там, зная, чей он. Мне казалось, что если я его выхожу, это как-то... уравновесит.

– Не уравновешивает, – тихо сказала я.

– Знаю, – сказала Вера. – Теперь знаю.

Артем не произнес ни слова. Он смотрел на нее так, будто разглядывал человека, с которым прожил два года и которого не узнавал теперь ни в одной черте. Барон спрыгнул с холодильника, обошел Зефира по широкой дуге кошачьего презрения и уселся у моих ног рядом с Тишкой – двое рыжих котов, один настоящий, один найденный, одинаково безразличных к тому, что происходит между людьми.

– А почему ты пропала два месяца назад? – спросил Артем наконец. Голос у него был тихий и очень уставший. – Если ты полтора года умудрялась молчать про Диму и про кота, что случилось именно тогда?

Вера посмотрела на него, потом на меня, будто взвешивая, кому из нас двоих труднее будет услышать следующую фразу.

– Твоя мама, – сказала она Артему, – показала мне список гостей на свадьбу твоего брата. Для рассадки. Я должна была помочь со схемой столов, помнишь? И там была фамилия. Катина фамилия. А рядом, в графе «сестра невесты», – твоя, Ася.

Она посмотрела на меня прямо, и в этом взгляде было столько же ужаса, сколько, наверное, было в тот вечер, когда она поняла, куда попала.

– Я поняла, что буду стоять в одном зале с тобой, в платье цвета пыльной розы, среди свечей, и улыбаться. И что рано или поздно ты узнаешь, в какую семью я вхожу. Что нам придется видеться на каждом дне рождения до конца жизни. И я не смогла. Взяла Тишку, взяла машину и уехала к тетке в область. Думала, придумаю, как объясниться. Не придумала. Просто закончились дни.

За окном светало – не по-настоящему, а той серой предутренней полосой, когда небо еще черное, но уже понимает, что придется посветлеть. Зефир вздохнул так тяжело, что с него слетела шерсть, и лег прямо на ноги Артему, будто извиняясь за хозяйку сразу за двоих.

– Девять дней, – сказала Катя очень тихо. Она впервые за весь разговор произнесла что-то, не глядя ни на кого конкретно, а в пространство перед собой. – До моей свадьбы девять дней. И на этой свадьбе, оказывается, должна была быть невеста моего будущего деверя, с которой моя сестра не разговаривает полтора года, потому что эта невеста увела у нее жениха и кота. Я все правильно поняла?

– Плюс-минус, – сказала я.

– Плюс-минус, – согласилась Вера.

Катя закрыла лицо руками. Не заплакала – просто держала так несколько секунд, будто пыталась вручную удержать голову на месте.

– Мне через девять дней выходить замуж, – сказала она из-под ладоней. – В семью, где, оказывается, все хранят такие секреты, что хватит на отдельный сериал. Артем, у тебя есть еще сюрпризы? Может, у тебя вторая невеста? Третья собака?

– Насколько мне известно, нет, – сказал Артем. Голос у него звучал так, будто он сам не был до конца в этом уверен.

Он посмотрел на Веру долгим взглядом – не злым, что удивило меня больше всего, а каким-то опустошенным, как смотрят на дом после того, как из него вынесли всю мебель.

– Мне нужно подумать, – сказал он. – Не сейчас. Не сегодня. Мне нужно понять, что мне со всем этим делать – с тобой, с помолвкой, с тем, что через девять дней свадьба моего брата, а у меня, оказывается, своя не расторгнута официально ни на бумаге, ни на словах.

– Я все понимаю, – сказала Вера тихо.

– Не думаю, что понимаешь, – сказал он и встал. – Потому что я весь вечер, весь этот безумный вечер, думал только об одном человеке в этой квартире, и это точно была не ты.

Он не смотрел на меня, говоря это. Но в кухне стало так тихо, что все – включая, кажется, обоих котов – поняли, о ком речь.

Вера медленно кивнула, будто это была последняя капля из целой ночи капель, и опустила взгляд на свои руки.

– Ей идти некуда, – сказала я в тишину, сама от себя не ожидая. – Смотри, четыре утра, она два месяца моталась по чужим квартирам с собакой размером с холодильник. Пусть переночует. Мы все равно уже не спим. Разберемся утром, кто кому кто и кто на ком женится.

Катя подняла на меня взгляд поверх ладоней – усталый, но с тенью прежней сестринской иронии.

– Ась, – сказала она, – у нас тут скоро будет больше народу и животных, чем на самой свадьбе.

– У нас тут репетиция, – сказала я. – Просто не той свадьбы.

Никто не засмеялся. Но и никто не заплакал, а для четырех утра, кота, собаки и признания десятилетия это уже было маленькой победой.

За окном, там, где всю ночь лаяла соседская собака, наконец стало тихо. Вместо этого где-то за стеной проснулся будильник – чей-то чужой, ранний, деловой, напоминающий, что через девять дней, что бы мы тут друг другу ни наговорили, свадьба все равно наступит.