Глава 2. Правила игры

Северин назначил встречу в технической столовой на минус третьем уровне — там, где обедали техники ночной смены и где не было камер. Ева это заметила сразу, как только вошла: слепые углы, нет привычных красных огоньков под потолком. Либо он знал расположение всех камер наизусть, либо позаботился заранее. Оба варианта были одинаково неприятны.

Он уже сидел за угловым столиком с двумя стаканами кофе. Один придвинул к ней, когда она села.

— Не отравлено, — сказал он.

— Я не боюсь яда, — ответила Ева.

— Нет? — В его голосе было что-то похожее на интерес. — Тогда чего ты боишься?

Она взяла стакан и не ответила. Кофе был горячим и пах нормально — не синтетика, настоящий. Странная роскошь для минус третьего уровня.

— Ты читала полные отчёты по инцидентам? — спросил Северин. — Не выжимки, которые идут в твой департамент. Полные.

— У меня пятый уровень доступа.

— Я знаю. — Он открыл планшет, развернул к ней. — Теперь у тебя временно есть мой. Читай.

Ева посмотрела на планшет. Посмотрела на него. Он не двигался, не улыбался, не давил — просто ждал, как человек, у которого есть время.

Она взяла планшет.

Первый инцидент: январь. Инкубатор три, секция Б. Восемь единиц с аномальной нейронной активностью. Протокол: немедленная утилизация, данные засекречены. Причина в отчёте для отдела биоинженерии: техническая неисправность.

Второй: март. Двенадцать единиц. Та же формулировка.

Третий: май. Двадцать одна единица. Причина в отчёте для её отдела: вирусное заражение.

И сегодня — семнадцать.

Итого: пятьдесят восемь человек за полгода.

— Аномальная нейронная активность, — прочитала она вслух. — Это что значит?

— Это значит, что они думали, — сказал Северин. — Не реагировали на стимулы по программе. Думали. Строили умозаключения. В нескольких случаях — разговаривали.

Ева медленно положила планшет на стол.

— Это невозможно. Клоны проходят нейроподавление на стадии третьего месяца развития. Это стандартный протокол. Я сама его разрабатывала.

— Ты разрабатывала протокол, — согласился Северин. — Но кто-то внёс изменения в код нейросупрессора. Шесть месяцев назад. Незаметно, в одну строку. — Он взял планшет обратно, пролистал. — Вот она. Видишь?

Ева смотрела на код. Одна строка. Одно крошечное изменение в параметре подавления медиальной префронтальной коры. Кто-то снял блок с той зоны, которая отвечает за осознание себя.

Кто-то сделал их людьми. А потом их убили за это.

— Кто изменил код? — спросила она. Голос не дрожал, она следила за этим.

— Авторизация — твой логин, — сказал Северин и смотрел на неё совершенно спокойно.

В столовой было тихо. Где-то в глубине гудел холодильный агрегат. Ева слышала собственное дыхание.

— Это не я, — сказала она.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что изменение внесено в три часа ночи, а в три часа ночи шесть месяцев назад ты была на Луне-2, на конференции биоэтики. У тебя алиби, которое не сломать. — Он взял свой стакан, сделал глоток. — Кто-то использовал твой логин. И хотел, чтобы именно ты это выяснила.

Или чтобы именно её обвинили. Два варианта, и оба ужасны.

— Моя сестра, — сказала Ева. — Лина Соколова. Она работала здесь год назад, в отделе нейронного программирования.

— Я читал её дело.

— Тогда ты знаешь, что она мне звонила. Говорила, что один из клонов сказал ей спасибо. За три дня до того, как—

— До несчастного случая, — перебил Северин.

— Это не был несчастный случай.

Тишина. Он смотрел на неё. Ева ждала — оспаривания, уклонения, корпоративной мантры. Вместо этого он сказал:

— Нет. Не был.

Просто так. Без обёртки.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — спросила она.

Северин поднялся, убрал планшет. Пуговица пиджака блеснула в тусклом свете — серебряная, с гравировкой. Ева не разобрала что.

— Потому что в следующие сорок восемь часов кто-то придёт к тебе с обвинением, — сказал он. — Тот же подложный логин, те же данные. У меня есть способ этому помешать. Но мне нужно кое-что от тебя.

— Что?

Он застегнул пиджак. Посмотрел на неё сверху вниз — без высокомерия, без жалости, с той же дистиллированной ровностью.

— Полный доступ к твоей лаборатории. И к тому, что ты не сдала в архив.

Значит, он знал. О папке. О записи Лины. О том, что Ева восемь месяцев хранила нечто, что обязана была передать службе безопасности.

— Ты пришёл меня шантажировать? — сказала она тихо.

Северин взял пальто со спинки стула.

— Нет. Я пришёл предложить союз. — Он направился к выходу. — До завтра, Соколова. Думай быстро.

Ева смотрела ему вслед. Кофе остывал. Холодильный агрегат гудел. И где-то над её головой, на седьмом уровне, пятьдесят восемь мёртвых людей ждали ответа на вопрос, который никто не собирался задавать вслух.

Она открыла коммуникатор. Нашла запись голоса Лины.

«Один из них сказал мне спасибо, Ева. Ты понимаешь, что это значит?»

Да, Лина. Теперь понимаю.

Это значит, что кто-то в корпорации Клонизаторы уже год убивает людей. И единственный человек, который, кажется, хочет это остановить, — самый опасный и непонятный тип, с которым она когда-либо сидела в одной столовой.

Ева отложила коммуникатор. Допила кофе. И написала Северину одно слово: Завтра.

Ответ пришёл через три секунды: Сегодня ночью. Лаборатория Б-7. Не опаздывай.

Она поняла, что у неё уже не сорок восемь часов. Время пошло прямо сейчас.