Глава 3. Правила для тех, кто выжил

Через неделю после разговора с Кроновой я снова нарушила правила. Намеренно.

Это было не импульсивно — я думала три дня, взвешивала, потом поняла, что всё равно сделаю это, и перестала тратить время на взвешивание. Я дождалась вечерней сессии в библиотеке, пришла за десять минут до её начала и заняла тот самый стол — угловой, у стены с высоким окном, — который Марк называл своим.

Он появился в восемь ровно. Я это заметила, потому что смотрела на часы. Он увидел меня сразу — библиотека была почти пуста, и скрыться было негде. Остановился у входа. Посмотрел. Потом прошёл и сел на стул напротив — тот же, что и в первый раз.

— Ты снова, — сказал он.

— Я снова.

— Кронова с тобой говорила.

— Говорила.

— И ты здесь.

— И я здесь.

Долгая пауза. Он раскрыл книгу, но не читал — смотрел на страницу, как смотрят на стену, когда думают о чём-то другом.

— Зачем? — спросил он наконец. Не грубо. Просто.

— Потому что всё, что говорят про тебя, говорят слишком слаженно. — Я положила ручку на стол. — Когда версия у всех одна — это либо правда, либо кто-то её очень хорошо отрепетировал. Я хочу понять, что из этого.

Он поднял взгляд. Первый раз за разговор — по-настоящему, не вскользь. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, и в них было что-то такое, что я не умела назвать точно. Не страдание — это было бы слишком красиво для той усталости, которую я видела. Скорее — привычка к пустоте.

— Ты можешь ошибиться, — сказал он.

— Могу. Но пока ты мне не даёшь никаких оснований думать плохо.

— Это потому что ты меня не знаешь.

— Именно поэтому я здесь, — сказала я.

Он снова опустил взгляд на книгу. Я взяла свой справочник — всё тот же, с тремя строчками про дар отражения — и тоже начала читать. Мы просидели так, наверное, час, не разговаривая. За окном стало темно. Библиотека начала отключать верхний свет — это работало автоматически, лампы над незанятыми стеллажами гасли по одной, пока не остался наш угол и ещё пара столов у входа.

— Три клана, — сказал Марк вдруг. Я не сразу поняла, что это ответ на мой давний вопрос. — Серебряные, Льда и Пламени. Они объявили меня изгоем на четвёртом году. До этого я был... не изгоем.

— Кем ты был?

— Наследником Зеркальных. — Пауза. Слово «наследник» он произнёс без интонации, как произносят слова, которые когда-то значили много, а теперь стали просто словами. — Мой клан был четвёртым в иерархии. Не старший, но значимый. Мы работали с отражениями — пространством, памятью, образами. Потом мой отец нашёл что-то. Артефакт, который не должен был существовать. И выбрал неправильную сторону.

— Он тебя... не взял с собой? В ту же сторону?

Марк посмотрел на меня странно.

— Он умер, — сказал он. — Артефакт его убил. Или кланы убили — у меня нет доказательств. Официальная версия — несчастный случай с нестабильным источником. — Он закрыл книгу. — Кланы решили, что проще уничтожить наследника, чем разбираться, что знал мой отец и знаю ли это я. Изгой — это аккуратный способ. Никого не убивают. Просто делают так, что тебя больше нет.

Я молчала. Слова были ровными, почти сухими, но за ними было что-то, от чего у меня сжалось что-то в груди — не жалость, нет. Что-то острее и точнее жалости.

— Что знал твой отец? — спросила я.

— Не знаю. — Первый раз за вечер в его голосе появилось что-то похожее на усталость. — Я пытался найти. Четыре года. В его записях нет ничего прямого. Только намёки, которые я не умею читать.

— Я умею читать намёки, — сказала я. — Дар отражения, по справочнику — «связан с фиксацией скрытого». Что бы это ни значило.

Марк посмотрел на меня так долго, что я почти пожалела о словах.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — произнёс он наконец.

— Объясни.

— Если ты начнёшь копаться в этом вместе со мной — кланы заметят. Они следят. Всегда следят. Кронова — это только лицо, которое они показывают на первом курсе. За ней есть другие. — Он встал. — Ты новенькая. Ты только приехала. Тебя ещё можно не трогать, потому что ты незначительна. Но если ты будешь со мной — ты станешь значимой.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Он взял книгу. — Разница в том, кто это говорит.

Он ушёл. Я сидела в уже почти тёмной библиотеке и смотрела на справочник. «Дар отражения. Носители единичны». Потом я открыла страницу, которую читала в самом начале, и увидела кое-что, что раньше не замечала: внизу, мелким шрифтом, почти незаметно — «см. также: Зеркальный дар, взаимодействие парное».

Парное.

Я перелистала к нужной странице. Там была схема — два дара, соединённых линией. Зеркальный и Отражение. «Дары-близнецы, активируются в присутствии друг друга. Исторически носители всегда работали в паре. Последний известный случай — более ста лет назад».

Я закрыла книгу. Положила ладони на стол и немного посидела так, глядя в темноту.

Реестр не ошибается. Вот что сказал человек в сером пальто. И теперь я понимала: это не было ошибкой. Меня не зачислили в Академию случайно. Меня зачислили, потому что здесь был он.

Вопрос был только один: кто подал заявку и зачем.

Я выходила из библиотеки, когда в коридоре за углом увидела Лею Кронову. Она разговаривала по телефону, голос тихий, интонации острые. Она не видела меня — или сделала вид. Я услышала только конец фразы, прежде чем свернуть в другую сторону: «...она уже с ним разговаривает. Значит, дар активируется. Нам нужно действовать до того, как...»

Дальше я не слышала. Стукнула дверь, и в коридоре стало тихо.

Я шла к своей комнате, и в голове у меня крутилось одно: Марк думал, что я в безопасности, пока незначительна. Но я уже не была незначительна — не с того момента, как шагнула через арку Академии. Просто никто, кроме Кроновой и её кланов, ещё не знал об этом. И теперь они знали.

У двери своей комнаты я остановилась. Достала телефон и написала одно сообщение — без имени, без объяснений, просто адрес и время: «Завтра, десять утра, внутренний двор у фонтана. Есть кое-что, что тебе нужно прочитать».

Я не знала, прочитает ли он. Я не знала, придёт ли. Я не знала, что «действовать до того, как» — это значит для Кроновой. Но знала одно: если дары-близнецы активируются только в паре, то у меня и у Марка нет выбора, быть вместе нам или порознь. Кто-то уже сделал этот выбор за нас. Мне оставалось только понять — кто и почему.

Я закрыла дверь. За окном была ночь, тихая и бесснежная, и во дворе не стояло никакой тени. Но я всё равно не отходила от окна ещё минут десять — просто смотрела вниз, на пустой фонтан, где завтра в десять утра должна была решиться хоть какая-то часть этой истории.

Телефон завибрировал. Одно слово в ответ: «Приду».

Я наконец отошла от окна. Легла. Закрыла глаза. И почти сразу почувствовала — не увидела, именно почувствовала — что щит, который Марк назвал тёмной каймой в зеркале, стал тоньше. Как будто что-то за ним начинало просыпаться. Тихо. Осторожно. Как человек, который очень долго спал и не уверен, рад ли, что проснулся.