Глава 1. Ошибка в реестре

Письмо пришло в пятницу — плотный конверт цвета старой кости с печатью из чёрного воска. Я держала его двумя пальцами, как что-то опасное, и смотрела на своё имя, написанное чернилами, которые отливали синим и зелёным одновременно, как перо дрозда. Ева Нечаева. Академия Высшего Света. Зачисление.

— Мам, — позвала я, но в ответ только холодильник загудел из кухни.

Мамы не было. Она никогда не бывала дома в пятницу вечером. Её можно было найти на работе, или в баре с коллегами, или в той квартире на Лесной улице, о которой я делала вид, что не знаю. Я открыла конверт сама.

Текст внутри был официальным, почти канцелярским, но в нём стояло что-то между строк — что-то, от чего у меня мурашки пошли по затылку. «Настоящим подтверждаем принятие Евы Нечаевой, носительницы дара отражения...» Дальше шли условия, дата заезда, список вещей. Я перечитала трижды. Дар отражения. Ни я, ни мама никогда не слышали этого словосочетания. Мы жили обычно — школа, секция по плаванию, сломанный бойлер, который не чинили с марта.

Я погуглила «Академия Высшего Света». Результаты выдали страницу с серым гербом — раскрытая ладонь над пламенем — и коротким текстом: «закрытое учебное заведение, приём по приглашению». Никаких адресов. Никаких отзывов. Фотографий не было вообще.

Прошла неделя. Потом ещё одна. Я уже почти убедила себя, что это была чья-то шутка — может, Лены Саковой, она всегда умела придумывать дурацкие приколы — когда к нам пришёл человек в сером пальто. Он стоял у двери ровно, как столб, и смотрел на меня без выражения.

— Ева Нечаева, — сказал он. Не спросил — сказал. — Академия ждёт.

— Я не подавала никаких заявлений.

— Реестр не ошибается, — ответил он и протянул мне новый конверт. — Прочтите. У вас двенадцать часов.

Он ушёл прежде, чем я успела сказать что-нибудь ещё. Лестница скрипнула один раз, потом тишина.

Этой ночью я не спала. Читала документы снова и снова, листала непонятные страницы в конверте — карту, расписание, кодекс поведения. «Академия Высшего Света принимает студентов с подтверждёнными магическими способностями. Взаимодействие с немагическими лицами ограничено». Потом я дошла до раздела «Изгои и лица под запретом» и остановилась. Там было только одно имя с фотографией: Марк Зеркальный, третий курс, статус — нулевой. Под снимком шесть слов: «не устанавливать контакт, не садиться рядом».

На фото он смотрел чуть в сторону от объектива. Резкие скулы, тёмные волосы, которые падали на лоб. Взгляд — как у человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего и привык к этому.

Я перевернула страницу.

Утром я собрала рюкзак.

Академия оказалась городом внутри города — старое здание на Громовой улице, которое снаружи выглядело как обычный советский НИИ с облупившейся штукатуркой, но стоило пройти через арку, и пространство менялось. Двор был вдвое больше, чем позволял периметр. Трава росла слишком зелёная для начала октября. В воздухе стоял запах, который я не могла опознать — не озон, не хвоя, но что-то похожее на оба сразу, острое и чистое.

Куратор первого курса встретила меня у входа — женщина лет сорока пяти в очках с тяжёлой оправой и с выражением лица, которое говорило: «ещё один непонятный случай».

— Нечаева, — сказала она, сверяясь с планшетом. — Дар отражения, нестандартный случай. Третий курс при зачислении в первый. Любопытно.

— Я не понимаю, что это значит, — честно сказала я.

— Никто не понимает поначалу. — Она уже шла, не оглядываясь, и мне пришлось спешить следом. — Главное, что нужно знать: здесь есть правила. Их соблюдают все. Без исключений. Поняли?

— Да, — сказала я, хотя поняла только одно: меня уже втянули во что-то, чего я не выбирала.

Первая неделя была оглушительной. Я не умела делать ничего, что умели все вокруг, — ни управлять светом, ни чувствовать «поле», ни проходить практикумы по базовой магии. Другие студенты смотрели на меня с любопытством, которое быстро переходило в снисхождение. Лея Кронова, высокая девушка с безупречной осанкой и привычкой говорить так, будто делает тебе одолжение, уже на второй день спросила громко, в столовой, на весь стол: «Нечаева, а ты точно здесь по реестру? Или пропуск поддельный?» Все засмеялись. Я промолчала и ела кашу.

Он появился на восьмой день.

Я была в библиотеке — огромном зале с потолком, который уходил куда-то в туман, и стеллажами, которые перемещались сами по себе с тихим деревянным скрипом. Я пыталась найти что-нибудь про «дар отражения» и не находила ничего, кроме трёх строчек в толстом справочнике: «редкий случай, механизм не изучен, носители единичны». Рядом никого не было. Я выдвинула стул и уставилась в страницу.

— Здесь занято.

Голос был ровным, почти безразличным. Я подняла голову. Напротив стоял парень с тёмными волосами и взглядом, который я уже видела — на той фотографии в кодексе. Марк Зеркальный. Он смотрел на стул рядом со мной, как будто именно за этот стул у него было какое-то особое право.

— Здесь никого нет, — сказала я.

— Я сижу здесь каждый вечер. — Пауза. — Садись куда-нибудь в другое место.

— Ты уже сидишь, — заметила я, — значит, другое место занято тобой. Ещё один стул свободен, я не вижу проблемы.

Он посмотрел на меня странно. Как будто я сказала что-то неожиданное на языке, который он понимал, но давно не слышал.

— Ты новенькая, — сказал он наконец.

— Ева, — сказала я и протянула руку.

Он на неё не посмотрел.

— Я знаю, кто ты. И ты знаешь, кто я. — Он кивнул на мою сумку, где торчал угол кодекса. — Читала правила.

— Читала.

— Тогда зачем разговариваешь?

Я подумала секунду. За стеклянными стенами библиотеки коридор был пуст — поздний вечер, все уже разошлись. Никто нас не видел.

— Потому что не понимаю правил, которые никто не объяснил, — сказала я просто. — Как тебя зовут?

Долгая пауза.

— Марк, — сказал он. И сел напротив. Не рядом — напротив, за тем же столом, на максимальном расстоянии. Открыл свою книгу и больше не смотрел на меня.

Я сидела ещё час. Он тоже. Мы не разговаривали. Но когда я уходила, мне казалось, что что-то сдвинулось — как та плита, которая была на месте так долго, что кажется частью стены, но однажды вдруг поддаётся.

Назавтра я пришла в ту же библиотеку в то же время. Его стул был занят.