Глава 2. Что прячется в тени

Его стул был занят второкурсником, который делал вид, что не знает, чей это стул.

Марк сидел через два стола от своего обычного места, спиной к залу, и читал. Я постояла в проходе секунд десять, потом взяла свой справочник и села там, где села бы любая нормальная первокурсница: далеко, у входа, среди своих.

Мне понадобилось три дня, чтобы понять, что стул занимают нарочно и что это часть системы.

В Академии Высшего Света не принято смотреть на Марка Зеркального. Я поняла это не из кодекса, где была одна строчка про запрет контакта, а из того, как двигались люди.

Как вода обтекает камень. Автоматически, без усилия, будто тело само знает: сюда не надо.

В столовой вокруг его углового стола существовал пузырь пустоты радиусом метра три. Никто в него не заходил. Никто не смотрел в ту сторону. Разговоры за соседними столами становились тише, как будто говорящие инстинктивно не хотели, чтобы он их слышал.

В коридоре восточного крыла я однажды видела, как парень с четвертого курса, нагруженный папками, резко свернул в боковую дверь, потому что навстречу шел Марк. Свернул он в чулан для инвентаря. Постоял там, пока Марк не прошел, и вышел обратно, и никто из проходивших мимо не удивился.

– Ева. – Нора Вишневская опустила поднос напротив меня и села так решительно, будто собиралась говорить долго. Она и собиралась. – Ева, ты опять смотришь туда.

Нора была единственной на первом курсе, кто разговаривал со мной без кислой гримасы. Маленькая, быстрая, с привычкой выдавать целыми абзацами все, что накопилось за последние полчаса.

– Просто интересно, – сказала я.

– Ничего интересного. – Она придвинулась, и голос ее упал до шепота, что у Норы означало примерно обычную громкость. – Слушай, я тебе по-хорошему, потому что ты не знаешь историю, а тут все ее знают с первого дня и никто не рассказывает вслух, такая вот у нас традиция. Зеркальный не просто изгой. Его прокляли старшие кланы. Три клана сразу, понимаешь? Такого не было никогда. Обычно один клан объявляет запрет, и этого хватает выше крыши, потому что за кланом стоят связи, работа, распределение. А тут три.

– За что?

Нора помолчала, накручивая волосы на палец.

– Говорят по-разному, – сказала она наконец. – Кронова говорит, что он убил кого-то из Серебряных. Другие говорят, что он сломал что-то в Системе, артефакт или ритуал, не знаю. Третьи говорят, что он вообще ничего не делал, а кланы что-то делили и он попал под раздачу. – Она пожала плечами. – Но какая разница, что правда. Если ты будешь с ним общаться, они начнут смотреть на тебя. А на первом курсе это последнее, что тебе нужно.

– Кто такие «они»?

Нора чуть заметно скосила глаза на дальний стол.

Там сидела Лея Кронова с двумя спутниками. Высокий парень с родинкой над верхней губой, которого звали Рид, и молчаливая девушка с очень серьезным лицом, Алина из клана Льда. Они не смеялись и не разговаривали. Они завтракали, как завтракают люди на работе.

– Старшие, – сказала Нора коротко. – Просто держись подальше. Это не жестокость, Ева. Это выживание.

Я посмотрела на Марка. Он перевернул страницу и не поднял головы. Не заметил, что я смотрю.

Или сделал вид.

Вечером я попробовала выяснить хоть что-нибудь сама.

В библиотеке был открытый фонд с подшивками академического вестника за сорок лет, и я честно перелопатила четыре года подряд, начиная с того, в котором Марк должен был поступить. Кланы, назначения, спортивные результаты, некрологи. Про клан Зеркальных нашлось ровно одно упоминание: список попечителей, где фамилия стояла четвертой, а через выпуск ее в списке уже не было.

Про Германа Зеркального не нашлось ничего. Ни некролога, ни строчки.

Человека не бывает так мало, если только его не вычеркивали специально.

Практикум по отражению стоял в расписании по пятницам, в зале с зеркальными стенами.

Куратор развела нас по парам и объяснила задачу: один посылает ощущение или образ, второй принимает и возвращает. Базовый уровень, первая неделя обучения, у нормальных детей получается с третьего раза.

Моей парой оказался Тен, худой парень с первого курса, молчаливый до такой степени, что я сначала решила, будто он на меня обижен.

– Готова? – спросил он.

– Наверное.

Он закрыл глаза. Я честно закрыла свои. Я ждала чего угодно: щекотки, тепла, картинки, голоса в голове. Я стояла в зале с шестью зеркалами, и на меня смотрели шесть моих отражений под разными углами, и ничего не происходило вообще.

– Ты правда ничего не чувствуешь? – спросил Тен через десять минут. Не грубо. Как сообщают о поломке.

– Пока нет.

– Странно для носителя отражения.

– Я тоже так думаю.

Куратор подошла к нам дважды, посмотрела, что-то отметила в планшете и не сказала мне ни слова, и это было хуже, чем если бы отругала.

После практикума зеркальный зал опустел за две минуты. Я осталась.

Стояла посреди зала, смотрела на себя сразу в шести вариантах и пыталась понять, что во мне не так. Отражения смотрели в ответ. Обычная девушка в спортивной форме не по размеру, с мокрой челкой и с лицом человека, которому очень хочется домой.

– Ты держишь щит.

Голос был за спиной. Я обернулась.

Марк стоял в дверях, не входя, оперевшись плечом о косяк. Так стоят люди, которые оказались тут совершенно случайно и вот-вот пойдут дальше.

– Что?

– Щит. – Он кивнул на зеркало. – Посмотри на свое отражение. Оно чуть темнее, чем должно быть. Значит, ты постоянно блокируешь дар. Осознанно или нет, не знаю, но блокируешь.

Я посмотрела.

И только когда он это сказал, увидела: по краю изображения шла едва заметная тень. Как у старой пленки, которую немного пережгли. Я стояла перед зеркалами всю жизнь и никогда этого не замечала, потому что не с чем было сравнить.

– Откуда ты знаешь?

– Мой дар называется Зеркальный, – сказал он с усмешкой, которая не дошла до глаз. – Я вижу отражения. Настоящие, а не те, что показывают стекла. – Пауза. – Ты вчера спросила мое имя. Я ответил. Теперь ответила ты.

– Я ничего не спрашивала.

– Ты спросила, когда осталась стоять посреди зала одна.

Он оттолкнулся от косяка.

– Как его снять? – спросила я быстро, пока он не ушел.

Марк остановился в дверях.

– Несложно, – сказал он. – Просто перестань ждать, что кто-то снова скажет тебе, что ты здесь не по праву.

И ушел.

Я стояла и смотрела на свое отражение еще минут пять. Потом мне показалось, что тень по краю стала чуть бледнее.

Может, и показалось.

Следующие три дня Марк не появлялся ни в библиотеке, ни в столовой. То есть не появлялся там, где я могла его увидеть, а это, как я потом поняла, вещи разные.

Я сказала себе, что это не имеет значения. Потом сказала еще раз, потому что с первого раза не убедила.

В среду после ужина ко мне подошла Лея Кронова.

Одна, без Рида и Алины, что само по себе было нетипично. Вблизи она оказалась красивой тем острым дорогим способом, каким бывают красивы люди, с детства знающие, что они лучшие в комнате. Высокие скулы, гладкие светлые волосы, спина как по линейке.

– Нечаева. – Она остановилась не слишком близко, ровно на той дистанции, с которой удобно уйти. – Мне сказали, что ты разговариваешь с Зеркальным.

– С кем именно? – спросила я.

Она чуть приподняла бровь.

– С Марком Зеркальным. Изгоем. Человеком, к которому запрещено подходить ближе десяти метров на публике. Кодекс, страница семь, параграф три. – Она произнесла это без интонации, как цитируют расписание электричек. – Ты читала кодекс?

– Читала.

– Тогда ты понимаешь, что делаешь.

– Мы просто оказались в одной библиотеке, – сказала я.

– Здесь нет «просто». – Голос у нее был все такой же ровный, почти дружелюбный. – Ты новенькая и не понимаешь, как устроены связи. Его прокляли кланы. Это значит, что каждый, кто с ним общается, попадает в их поле зрения. А попасть в поле зрения кланов без году неделя...

Она не договорила. Позволила мне додумать самой, и это было сделано мастерски: я додумала, и получилось страшнее, чем если бы она сказала.

– Академия большая, – закончила Лея. – Найди другую библиотеку.

Она ушла.

Я смотрела ей в спину и думала одну вещь, за которую сама себя ругала весь остаток вечера: почему такой красивый, занятой и уверенный в себе человек тратит время на предупреждение первокурсницы, которую вчера публично назвала подделкой?

Что для нее важно? Чтобы я держалась подальше от Марка?

Или чтобы Марк держался подальше от меня?

В ту ночь мне снилось зеркало, у которого была тень.

Само зеркало стояло в темноте, обычное, в белой пластиковой раме, как в нашей прихожей. А от него на пол ложилась тень, хотя света не было. Из тени выходила рука: длинные спокойные пальцы, женская кисть. Рука поднималась и касалась стекла с той стороны.

Я стояла по эту сторону и не знала, что делать. Открыть или отойти.

Во сне я так и не решила.

Я проснулась в три ночи с ощущением, что кто-то смотрит мне в спину.

В комнате никого не было. Мила спала и, вопреки обещанию, не храпела. Я лежала, слушая, как гудит труба в стене, и постепенно поняла, что смотрят не из комнаты, а снаружи.

Я подошла к окну.

Четвертый этаж, внутренний двор, фонтан, скамейки, темные деревья. И у дальней стены, там, где кончался свет от фонаря, стоял кто-то в темном и смотрел вверх.

Не на окна вообще. На мое.

Я не успела разглядеть лицо. Фигура сдвинулась в тень и исчезла, и исчезла как-то неправильно: не ушла, не отступила за угол, а именно вошла в темноту, как входят в дверь.

Спать я больше не легла.

Кодекс говорил, что рядом с Марком Зеркальным опасно. Лея Кронова говорила то же самое. Нора говорила то же самое. Второкурсник, занявший его стул, говорил то же самое, только не словами.

Все говорили одно и то же, слаженно, аккуратно, без единой фальшивой ноты.

И вот тогда, в четыре утра, стоя у холодного окна, я впервые подумала: а что, если правда ровно противоположная?