Глава 3. Коробка

Лена поставила на стол чашку с чаем и отступила на шаг, как будто боялась нарушить что-то хрупкое. Свет горел, но Алексей всё равно смотрел в темноту — туда, где за окном растворялись контуры деревьев. Коробка по-прежнему лежала на кофейном столике. Бечёвка была завязана аккуратным узлом, почти театральным. Маша умела завязывать узлы. Она говорила, что узел — это намерение, сохранённое навсегда.

— Ты поел что-нибудь сегодня? — спросила Лена, садясь на подлокотник кресла напротив.

— Да.

— Врёшь.

Он не ответил. Лена не ушла. Это было одновременно и хорошо, и невыносимо — её умение молчать рядом, не требуя ничего взамен. Алексей иногда думал, что она слишком терпелива, что это неестественно, что за этим терпением прячется что-то острое, чего он пока не хочет видеть. Но может, он просто слишком привык искать угрозу там, где её нет.

— Наталья заходила, — сказал он наконец.

— Знаю. Она мне написала. — Лена помолчала. — Говорит, ты почти не разговаривал.

— Мы разговаривали.

— О книгах Ани.

— Это тоже разговор.

Лена взяла чашку с его стола — ту, что принесла только что, — поднесла к губам и отпила сама. Не спросила. Алексей посмотрел на неё и почему-то не разозлился.

— Ты сегодня откроешь коробку? — спросила она, не глядя на него.

Тишина растянулась. За окном прошла машина, её фары на мгновение пронзили комнату белым светом — и всё снова стало тёмным, только теплее, чем раньше.

— Не знаю.

— Хочешь, я уйду?

— Нет.

Это слово вырвалось быстрее, чем он успел его обдумать. Лена подняла глаза. Что-то мелькнуло в них — не торжество, нет, скорее облегчение, почти болезненное. Она кивнула и опустила чашку обратно на стол.

Алексей встал. Подошёл к столику. Пальцы коснулись бечёвки — шершавой, чуть пыльной, пахнущей старой бумагой. Узел поддался неожиданно легко, как будто ждал именно этого момента, именно этих рук.

Внутри лежали конверты. Много. Десятки. Все — запечатанные. Ни один — с адресом.

Он взял верхний. Почерк был знакомым до боли — округлые буквы с лёгким наклоном вправо, «т» с маленьким хвостиком, «и» с точкой вместо крышечки. Маша писала именно так. Всегда.

На конверте было написано одно слово: «Потом».

Алексей сжал конверт в руке так, что картон хрустнул. Лена не произнесла ни звука. Он медленно опустился обратно в кресло и закрыл глаза — не чтобы не видеть, а чтобы лучше удержать то, что внутри, потому что если отпустить сейчас, оно разлетится на куски, которые уже никто не соберёт.

— Она писала мне, — сказал он тихо. — Всё то время. Пока была жива. Она писала, но не отправляла.

— Я знаю, — прошептала Лена.

Он открыл глаза.

— Откуда?

Лена смотрела на него с таким выражением, которое он не умел читать. Спокойным. Слишком спокойным.

— Потому что она мне рассказывала, — сказала она. — О тебе. О том, что пишет. — Пауза. — Мы с ней были знакомы, Алёша. Задолго до того, как ты познакомился со мной.