Глава 2

Сумерки крались по комнате, окрашивая углы в тени, с которыми Алексей давно свыкся. Они были его постоянными спутниками, такими же неотвратимыми, как и тяжесть под рёбрами. Влажный воздух за окном пах мокрой листвой и чем-то неуловимо-осенним, что лишь усиливало эту тяжесть. Он сидел в старом кресле, обивка которого протерлась в местах, где когда-то покоились её руки. Память не играла, а скорее мучила, выхватывая фрагменты, как осколки разбитого зеркала: смех Маши, отблеск солнца в её волосах, лёгкий привкус корицы от её утреннего кофе. И снова – та самая тишина, что осталась после неё, оглушительная и вездесущая и не только.

Коробка, перевязанная бечёвкой, лежала на кофейном столике – нетронутая со вчерашнего дня, но её присутствие ощущалось, как пульсирующая вена. В ней были письма, написанные, но так и не отправленные. Письма, которые стали его личным музеем утраченной любви, его безмолвным исповедальным.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату, неся с собой лёгкий запах свежего воздуха и едва уловимую нотку жасмина, вошла Лена. Она была его ангелом-хранителем последних месяцев, воплощением деликатности и терпения. В её присутствии всегда становилось чуть светлее, но этот свет пробивался к Алексею с трудом, как сквозь толщу мутной воды.

— Опять темноту развёл, — её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём слышалась лёгкая, привычная грусть. Она подошла к окну, за которым город уже зажигал свои первые огни, и повернула выключатель. Комната наполни