Глава 2. Внеплановая проверка
На третий день после ухода Лиры Игорь завел тетрадь.
Тетрадей в библиотеке подземелья лежало штук двести, все чистые, все в одинаковых кожаных обложках, и до сих пор ни одна из них никого не интересовала. Игорь взял верхнюю, разлиновал первую страницу когтем, потому что перо в четырехпалой лапе держалось отвратительно, и сверху вывел: «Реестр залов».
К вечеру у него было девятнадцать строк. Пять уровней, тридцать один зал, из них семь запечатанных, девять с работающими ловушками, четыре с ловушками, которые давно рассыпались, но числились работающими, и один, третий по счету на нижнем ярусе, куда он по-прежнему не ходил, потому что записка не советовала.
К шестому дню тетрадей стало три. «Реестр залов», «Ловушки, состояние» и «Довольствие и хозяйство», куда попадало все, что нельзя было отнести к первым двум.
Это было глупо. Игорь понимал, что это глупо: сидит десятиглазый демон в подземелье, где на него в любой момент может прийти отряд с зачарованными мечами, и составляет ведомости. Но он двенадцать лет проработал там, где выживал не тот, кто громче кричал на планерке, а тот, у кого на руках была бумага. Инстинкт оказался сильнее чешуи.
Довольствие он тоже записал.
Слуги приходили на закате, всегда вчетвером, всегда молча. Ростом с ребенка, в серых балахонах, лиц под капюшонами Игорь так ни разу и не разглядел, хотя десять глаз давали ему обзор, от которого первую неделю тошнило. Они ставили у трона поднос, кланялись и уходили. На подносе всегда было одно и то же: миска густой каши цвета мокрого пепла, кувшин и ломоть чего-то похожего на хлеб.
Он не ел это ни разу. Записку он выполнял буквально, как выполняют пункт инструкции, который непонятен, но подписан кем-то, кто был здесь раньше. Ел он из кладовой на четвертом уровне, где нашлись припасы, брошенные искателями за много лет: сухари, вяленое мясо, орехи в мешках, дважды даже мед. Вкус у сухарей был как у сухарей. Каша пахла ощутимо лучше. Игорь каждый вечер выносил поднос в коридор и ставил у стены, а к утру поднос исчезал.
На девятый день у ворот подземелья появился человек с папкой.
Игорь узнал о нем от доспехов. Пустая казарма, которую он перенастроил с команды «атака» на команду «встреча», отработала ровно так, как задумано: два доспеха проводили гостя по коридору, не поднимая оружия, и остановились у входа в тронный зал.
Гость был невысокий, лысоватый, в темном дорожном платье без гербов. Под мышкой он держал плоскую кожаную папку, а на шее, на шнурке, висела костяная бирка.
— Поверенный Совета, — сказал он, не здороваясь. — Валдис. Внеплановая проверка по вашему подземелью. Вы Кхорнак?
— По табличке да, — сказал Игорь.
— По табличке, — повторил Валдис и что-то отметил в папке.
Он сел без приглашения на нижнюю ступеньку трона, разложил бумаги на колене и заговорил ровно и скучно, как говорят люди, которые задают одни и те же вопросы двадцатый год подряд.
— Одиннадцатого числа ваше подземелье закрыло квест. Искатель Лира, двадцатый уровень, трофей выдан, отметка о выдаче есть. Отметки о разрешении конфликта нет. Страж жив. Вы понимаете, что это значит?
— Что все остались живы, — сказал Игорь.
— Это значит, что закрытие аномальное, — сказал Валдис. — Аномальное закрытие, статья одиннадцатая. Страж подлежит переучету.
— А что такое переучет?
Валдис поднял голову, и Игорь впервые увидел его глаза. Ничего страшного в них не было. Обычные усталые глаза человека, который сегодня уже был в двух других подземельях.
— Обнуление и перезапуск, — сказал поверенный. — Тело сохраняется, содержимое обновляется. Процедура отработанная, занимает одну ночь. Вы ничего не почувствуете, потому что чувствовать будет уже не вполне вы.
В тронном зале было прохладно, и Игорь очень отчетливо ощутил эту прохладу всеми четырьмя ладонями сразу.
Двенадцать лет в среднем звене научили его одной вещи. Когда приходит человек с папкой и сообщает решение, у решения всегда есть основание, и основание всегда лежит в документе, а документ почти никогда не лежит в папке у пришедшего.
— Покажите основание, — сказал Игорь.
— Статья одиннадцатая.
— Покажите статью.
Валдис вздохнул, порылся в папке и протянул лист. Игорь взял его двумя руками, а двумя другими подтянул поближе жаровню, чтобы было светлее. Лист был короткий, аккуратный, с печатью в углу.
Вверху стояло: «Выписка».
— Это выписка, — сказал Игорь.
— И что?
— То, что выписка не документ. Это чей-то пересказ документа. Мне нужен полный текст статьи, с началом и с концом, а не абзац, вырванный посередине. У вас есть полный текст?
— Полный свод хранится в Совете, — сказал Валдис с некоторым раздражением. — Я не таскаю с собой три пуда бумаги.
— Тогда вам придется подождать, — сказал Игорь. — Полный свод есть у меня.
Он не был в этом уверен. Он вообще ни в чем не был уверен, но библиотека подземелья содержала около четырех тысяч свитков, и за девять дней он успел разобрать примерно шестую часть, заведя на них картотеку по разделам, потому что иначе в них было невозможно ориентироваться. Раздел «Порядок и учет» он помнил: два стеллажа, никем не тронутые, свитки слиплись от сырости.
Валдис остался ждать в зале. Игорь спускался в библиотеку четырежды и вернулся с восьмым по счету свитком.
Полный текст статьи одиннадцатой занимал полторы страницы вместо четырех строк выписки, и разница между ними была примерно как между «уволен» и «уволен с правом восстановления при представлении объяснительной в трехдневный срок».
Аномальным считалось закрытие, по которому не составлен акт.
Акт составлял страж подземелья. Акт заверялся печатью подземелья. При наличии заверенного акта закрытие считалось нештатным, но правомерным, и переучету страж не подлежал.
Игорь прочитал это вслух дважды, медленно, и во второй раз следил не за буквами, а за лицом поверенного.
— Стражи не составляют актов, — сказал Валдис.
— Почему?
— Потому что к моменту закрытия квеста страж мертв. Это не мое правило. Так устроено.
— То есть статья требует акт от того, кто по вашим же правилам не может его составить, — сказал Игорь. — И поэтому все закрытия у вас автоматически аномальные. Удобная статья. Я такие видел.
Он взял чистый лист, обмакнул перо и стал писать. Валдис молчал.
Акт получился на страницу. Дата посещения, имя искателя, уровень, перечень выданного трофея, обстоятельства закрытия квеста, отсутствие боевых потерь с обеих сторон, ссылка на ту самую формулировку про присутствие с боевым намерением, которую сто лет назад кто-то составил небрежно. Внизу Игорь оставил место для двух отметок: печати подземелья и подписи свидетельствующего лица.
— Печать подземелья, — сказал Валдис. — И где вы ее возьмете?
Игорь встал и подошел к плите у подножия трона.
Плита лежала там всегда. Черный камень в пол-локтя, с выемкой посередине, гладкий и холодный. Все девять дней Игорь думал, что это подставка под что-то, чего давно нет. Но в свитке «Порядок и учет» она называлась приемной плитой, и там же было написано, как ей пользоваться: положить документ в выемку и держать ладонь сверху, пока камень не потеплеет.
Он положил акт и накрыл его лапой.
Камень теплел долго, почти минуту, и Игорь успел подумать, что ошибся, а плита просто плита. Потом под ладонью коротко дернуло, будто щелкнул замок, и в углу листа проступил оттиск: круг с зубчатым краем.
— За сто лет вы первый, — сказал Валдис после паузы. Он говорил тихо, и в голосе не было ни злости, ни удивления, только что-то похожее на профессиональную досаду. — Она всегда там лежала.
— Она всегда там лежала, — согласился Игорь. — Ваша подпись.
Валдис поставил подпись, не споря. С процедурой спорить было нечем, а спорить не по процедуре он, судя по всему, не привык.
Он собрал папку, встал, отряхнул платье и уже у выхода обернулся.
— Вы неплохо держитесь для того, кто девять дней сидит на общем довольствии.
Игорь замер.
— На каком довольствии?
— На закатном, — сказал Валдис. — Каша, кувшин, хлеб. Приятного аппетита.
И ушел.
Ведомость нашлась не в библиотеке, а в кладовой, куда Игорь спускался за сухарями. Она висела на гвозде у входа, между связкой ключей и мотком веревки, и первые девять дней он честно принимал ее за список запасов.
Это был не список запасов.
Каждая строка начиналась с имени. Имена были разные, много нечеловеческих, и все с одинаковой припиской в скобках: «страж, ур. 5». Дальше шли две даты. Первая называлась «открыто довольствие». Вторая называлась «переучет».
Игорь сел на мешок с орехами, подтянул ведомость поближе к светильнику и стал считать.
Между первой и второй датой всегда стояло девяносто дней.
Не примерно девяносто. Не от восьмидесяти до ста. Ровно девяносто, строка за строкой, на протяжении всей ведомости, а ведомость шла в четыре столбца и заканчивалась на обороте.
Он пересчитал трижды, потому что первые два раза сбивался, и на третий понял, что сбивается не от арифметики, а от того, что руки перестали слушаться.
Последняя строка была открыта.
«Кхорнак Пожиратель Королевств (страж, ур. 5). Открыто довольствие: восьмой день Серпа. Переучет: не проставлен».
Восьмой день Серпа. Тот самый день, когда он открыл глаза на троне и обнаружил у себя десять глаз вместо двух.
Игорь смотрел на пустое место после слова «переучет» и очень медленно складывал в голове то, что складывалось само.
Дело было не в еде. Он не съел ни ложки, а строку ему открыли в первый же день, потому что довольствие открывают не на того, кто ест, а на того, кто числится. Каша была не ядом. Каша была отметкой о явке. Тем, что подтверждает: страж на месте, довольствие идет, срок течет.
Он вспомнил записку. Кривые буквы, паника в почерке, обрывочные фразы. «Беги, если сможешь». «Календарь квестов не врет». «Не ешь то, что подают слуги на закате, это не еда».
Он раньше читал ее как предупреждение опытного человека.
Теперь он прочел ее как записку человека, который писал на восемьдесят девятый день и уже не успевал объяснить.
Предыдущий страж никуда не сбежал. Он просто дошел до конца своей строки в ведомости, и его переучли, и краска на пергаменте была свежей не потому, что он ушел недавно по своей воле, а потому, что он писал ее в последнюю ночь, торопясь, для того, кто откроет глаза на этом троне утром.
Игорь достал тетрадь «Довольствие и хозяйство», открыл на чистой странице и записал дату сегодняшнего дня.
Потом вычел.
Восемьдесят два.