Глава 1. Семь дней до первого посетителя

Первое, что понял Игорь, это что он видит собственный затылок.

Не в зеркале. Просто видит, одновременно со всем остальным: сводчатый потолок, черные колонны, кривой трон из сросшихся костей, на котором он, кажется, сидит, и вот этот самый затылок, чешуйчатый, с гребнем.

Картинка была шириной в триста шестьдесят градусов и не помещалась в голове физически. Игорь закрыл глаза. Половина мира погасла. Он закрыл их еще раз, другим усилием, и погасла еще четверть.

— Так, — сказал он вслух. — Сколько?

Голос был чужой. Низкий, с подземным гудением на выдохе, как будто в горле стояла труба.

Считать глаза руками оказалось затеей так себе, потому что рук было четыре и вели они себя как четыре младших сотрудника, которым не выдали регламент. Правая верхняя дернулась к лицу и заехала когтем по скуле.

Игорь досчитал до десяти и остановился, потому что глаза кончились.

Он дышал и ждал, когда это пройдет. Двенадцать лет офиса научили его, что паника не решение, а состояние, и что состояние надо переждать, как дождь. Он ждал минут пять. Не прошло. Еще полчаса ушло на то, чтобы привыкнуть смотреть: обзор бил в мозг со всех сторон разом, тошнило как в автобусе на заднем сиденье, и помогло только одно, держать открытой одну пару глаз за раз. Потом он встал. Это заняло еще двадцать минут и три падения.

У подножия трона стояла табличка. Медная, на подставке, отполированная так, будто ее протирали каждый день.

«КХОРНАК ПОЖИРАТЕЛЬ КОРОЛЕВСТВ, ФИНАЛЬНЫЙ БОСС. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НЕВОЗМОЖНЫЙ».

— Очень приятно, — сказал он табличке. — Игорь. Отдел логистики.

Табличка не ответила.

Записка нашлась на каменном столе сбоку от трона, придавленная чьим-то зубом размером с кулак. Пергамент был исписан крупно и косо, буквами, которые к концу становились все хуже, как будто у писавшего кончалось не место, а время.

«Беги, если сможешь. Искатели придут через неделю. Календарь квестов не врет. Держись подальше от алого сундука в третьем зале. И не ешь то, что подают слуги на закате, это не еда».

Подписи не было. Игорь потрогал буквы. Краска смазалась под когтем и оставила на чешуе черный след.

— Свежая, — сказал он вслух.

Слуги пришли на закате. Что закат, Игорь понял по свету в узких окнах под потолком: был серый, стал рыжий.

Слуг было четверо. Ростом с ребенка лет десяти, в серых балахонах до пола, лиц под капюшонами не разглядеть, даже когда он развернул к ним три пары глаз сразу и посмотрел прицельно. Они внесли поднос, поставили у трона, поклонились и повернулись уходить.

— Стойте, — сказал Игорь.

Они остановились. Все четверо, одновременно, не оборачиваясь.

— Кто вы?

Молчание.

— Понял. Тогда совсем простой вопрос. Тот, кто сидел тут до меня, где он?

Один из них, крайний слева, чуть повернул голову. Не к Игорю. К подносу.

И они ушли.

На подносе было три вещи: миска густой каши цвета мокрого пепла, кувшин и ломоть чего-то похожего на хлеб. Пахло отлично, как в столовой бизнес-центра, где по четвергам давали гречку с грибами, и Игорь только сейчас понял, что не ел с самого утра. Он посидел над миской, достал записку, перечитал последнюю строчку и положил обратно.

— Ладно, — сказал он подносу. — Ты подождешь.

Он вынес поднос в коридор и поставил у стены. Утром подноса не было.

Календарь квестов он нашел на второй день, в зале за тронным: каменная плита, разграфленная на клетки, и значки в клетках оказались не буквами, а цифрами.

Одна клетка светилась. Седьмая от сегодняшней. Под ней шла строка, короткая и деловая, как в уведомлении о доставке.

«Искатель, уровень двадцать. Снаряжение: полное. Намерение: боевое».

Что такое двадцатый уровень, Игорь не знал. Какой уровень у него самого, он тоже не знал, а на табличке было написано «невозможный», что звучало скорее как маркетинг, чем как характеристика.

Зато он очень хорошо понимал слово «намерение».

Опись он начал в тот же день, потому что сидеть и ждать не умел никогда. Двенадцать лет в среднем звене выучили его одному приему: если ситуация непонятна, начни считать. Опись не спасает, но пока считаешь, не боишься.

Пять уровней, тридцать один зал, ловушки, половина которых давно рассыпалась в труху, но выглядела грозно. Казарма с четырьмя десятками пустых доспехов, стоящих по стойке смирно. Алый сундук в третьем зале нижнего яруса, красивый до неприличия: на него Игорь посмотрел из-за угла и ушел, не заходя, потому что записку выполнял буквально. Кладовая на четвертом уровне с брошенными искателями припасами, где нашлись сухари, вяленое мясо и связки сушеной травы под потолком.

Библиотека нашлась на четвертый день, и с нее все началось. Свитков там было около четырех тысяч, они лежали россыпью, слипшиеся от сырости, и Игорь сел разбирать их по разделам, потому что иначе в них было не сориентироваться.

Раздел «Баланс силы» он прочел первым. Там все было изложено спокойно, обстоятельно и людоедски. Искатель приходит укомплектованным ровно под уровень стража. Страж гибнет почти всегда, потому что иначе подземелье не считается пройденным. После гибели страж возрождается заново, с нуля, без памяти. Цикл не должен прерываться.

Игорь свернул свиток и посидел, глядя в стену.

Семь дней это был не срок на подготовку к бою. Это был срок на то, чтобы придумать, как не быть частью этого вообще.

Про доспехи он догадался на пятый день, заметив, что стоят они с легким наклоном в одну сторону. В сторону трона. Нить нашлась за час: она тянулась от каждого доспеха к основанию трона и уходила в камень. В разделе «Служебное» она называлась приказной, и там же было написано, что менять на ней приказ страж не вправе, потому что это нарушает честность боя.

Игорь прочитал про честность боя дважды и засмеялся, и смех в этом горле прозвучал так, что он сам себя испугался.

— Хорошо, — сказал он пустой казарме. — Давайте поговорим про честность.

Приказ был один: «атака». Игорь провозился два дня и к вечеру шестого поменял его на «встреча». Внешне не изменилось ничего, а проверить было не на ком.

Журнал посещений он открыл в ночь на седьмой день, просто чтобы занять руки. Имена, уровни, даты, короткие пометки: «завершено», «завершено», «отступил». Три записи были свежими.

«Лира, уровень восемнадцатый. Отступила на третьем ярусе».

«Лира, уровень девятнадцатый. Отступила у ворот пятого».

И третья, за завтрашним числом, еще без пометки в конце.

«Лира, уровень двадцатый».

Игорь думал о том, что человек, который три года подряд ходит в одно и то же место, идет туда не за подвигом. За подвигом ходят один раз.

Она вошла в тронный зал в середине дня, и Игорь услышал ее раньше, чем увидел. Не шаги, шаги были тихие. Лязг: два доспеха отделились от стены в коридоре и пошли рядом с ней, слева и справа, не поднимая оружия. Значит, нить работала. Игорь очень некстати подумал, что если бы он ошибся хоть в одном узле, сорок доспехов сейчас делали бы совсем другую работу.

Он сидел не на троне, а рядом с ним, на нижней ступеньке. Жаровня горела, отвар был горячий, две чашки из кладовой стояли рядом, и одну он держал двумя правыми руками, потому что одной было неудобно.

Лира остановилась в шести шагах. Она была меньше, чем он ожидал: в доспехе, в дорожном плаще поверх, меч в правой руке, левая поднята для чего-то, что явно должно было засветиться.

Игорь молчал, потому что за шесть дней придумал четырнадцать вариантов первой фразы и все четырнадцать были плохие.

— Ты сидишь, — сказала она наконец.

— Сижу.

— Ты должен встать.

— Зачем?

Она чуть повела мечом.

— Затем, что ты страж пятого уровня, а я пришла тебя убить.

— Знаю, — сказал Игорь. — Чай будешь?

Левая рука у нее не дрогнула. Он отметил это с уважением: рука так и стояла поднятой, и в ладони копилось что-то бледное и очень недоброе.

— Что?

— Отвар. Трава из вашей же кладовой, ее кто-то из ваших оставил года три назад, судя по мешку. — Игорь протянул вторую чашку на всю длину нижней руки и поставил на ступеньку. — Я не могу подойти, ты меня ударишь. Так что вот, стоит здесь.

— Это ловушка.

— Это чашка.

— Ты десятиглазый демон.

— И это тоже правда, — согласился Игорь. — Одно другому не мешает.

Она простояла, наверное, минуту. Потом Игорь увидел то, чего не увидел бы никто без обзора в триста шестьдесят градусов: как у нее начала дрожать поднятая левая рука. Не от страха. От того, что она держала ее так уже давно.

— Опусти руку, — сказал он. — Она устала. Я никуда не денусь, у меня тут все.

— Кто ты?

— По табличке Кхорнак Пожиратель Королевств. По факту Игорь, и еще неделю назад я опаздывал на летучку.

— Я не понимаю ни одного слова.

— Я тоже, если честно.

— Стражи не разговаривают.

— Не разговаривают, — сказал Игорь. — Они дерутся, ты их убиваешь, ты уходишь с трофеем. Так было в прошлый раз и в позапрошлый, кроме той части, где ты уходишь.

Меч у нее дернулся впервые за весь разговор.

— Откуда ты знаешь про прошлый раз?

— Из журнала. Восемнадцатый уровень, отступила на третьем ярусе. Девятнадцатый, отступила у ворот пятого. — Игорь помолчал. — Третий год.

— Третий год, — сказала Лира.

— Можно спросить, зачем?

— Нельзя.

— Понял.

Она опустила левую руку. Не насовсем, но опустила, и бледное в ладони погасло. Меч остался.

— Ты чего хочешь? — спросила она.

— Не умирать.

— Все хотят.

— Я хочу конкретно и с бумагой, — сказал Игорь. — Трофей, за которым ты пришла. Знаешь, при каком условии он выдается?

— Когда страж мертв.

— Это тебе кто сказал?

— Все.

— Ага, — сказал Игорь. — Все.

Он развернул верхний свиток и прочел вслух, медленно, ведя когтем по строке, чтобы она видела, где он читает. Формулировка была старая, тяжелая и на редкость кривая. Трофей полагался искателю, посетившему тронный зал стража с боевым намерением, засвидетельствованным подземельем. Про смерть стража в ней не было ни слова. Про бой тоже. Только про присутствие и про намерение.

Игорь опустил свиток.

— Еще раз, — сказала Лира.

Он прочел еще раз.

— Дай.

Он протянул свиток на всю длину руки. Она взяла его, отошла на три шага, положила на ступеньку и стала читать сама, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, и Игорь понял, что читает она плохо, знает об этом и что прочесть самой ей сейчас важнее, чем сохранить лицо.

— Это составлено криво, — сказала она наконец.

— Очень криво.

— Тут просто забыли написать про смерть.

— Скорее всего, забыли, — согласился Игорь. — Сто лет назад какой-то писарь торопился к обеду. Но написано так, как написано, а не так, как хотели написать. Это вообще главное правило любых бумаг.

— Ты говоришь как поверенный.

— Я говорю как человек, который двенадцать лет работал там, где выживает не тот, кто прав, а тот, у кого бумага.

Лира подняла на него глаза.

— А если подземелье не согласится?

— Узнаем через минуту, — сказал Игорь. — Ты пришла с боевым намерением? Пришла. Меч в руке? В руке. Ты собиралась меня убить, и очень серьезно, я видел твою левую руку. Все условия выполнены.

— А если выдаст, — медленно сказала она, — то мне не надо тебя убивать.

— В этом и мысль.

— А если не выдаст?

— Тогда я не буду мешать, — сказал Игорь и поставил чашку. — Драться я не собираюсь. Я семь дней читал, что бывает с теми, кто дерется, и мне не понравилось. Но я бы предпочел вариант, где мы оба сегодня ужинаем.

Она долго молчала.

— Ты издеваешься? — спросила она, и голос у нее сорвался. — Три года. Ты понимаешь? В позапрошлом году я дошла до третьего яруса и повернула, потому что поняла, что не вытяну. Я весь этот год толком не спала. Я вчера в трактире не заплатила за комнату, потому что оставила деньги на зелья. А ты говоришь, что можно было просто прийти и постоять?

— Похоже на то.

— И что я три года собиралась убивать существо, которое наливает чай?

— Существо, которое наливает чай, тут седьмой день, — сказал Игорь. — До меня наливать тут было некому. Если бы ты пришла в позапрошлом году, ты бы дралась и, скорее всего, победила.

— Скорее всего?

— Почти наверняка. Ты укомплектована ровно под меня. Так это устроено.

Лира села.

Не изящно и не красиво. Просто села на ступеньку, поставила меч рядом, положила ладони на колени и уставилась в пол, и Игорь понял, что вот это и есть тот момент, когда человек перестает быть боевой единицей и становится обратно человеком.

— Брат, — сказала она наконец, не поднимая головы. — Младший. Ему нужен лекарь из столицы, а лекарь из столицы стоит ровно как трофей пятого уровня. Я считала.

— Понял.

— Не жалей меня.

— Я не жалею. Я считаю.

— Что считаешь?

— Сколько ты потеряешь, если сегодня не сработает и придется идти обычным путем, — сказал Игорь честно. — И сколько у тебя с собой зелий.

Трофей подземелье выдало.

Оно сделало это буднично и без грома: в стене справа от трона отошла плита, за ней оказалась ниша, в нише лежал ящик, и все. Никто не запел, ничего не засветилось, потолок не осыпался.

— Оно выдало.

— Выдало.

— Просто так.

— Не просто так. Ты выполнила все, что от тебя требовали. Просто требовали не то, что тебе говорили.

Уходила она долго, потому что три раза останавливалась и оборачивалась. В последний раз, уже у выхода, спросила:

— Тебе-то с этого что?

Игорь подумал.

— Пока не знаю, — сказал он.

Она кивнула, будто этот ответ устроил ее больше, чем устроил бы любой другой, и ушла. Два доспеха проводили ее до ворот и вернулись на место, встав к стене с тем же наклоном в сторону трона.

Слуги пришли на закате, как всегда. Четверо, серые балахоны, поднос. Миска каши цвета мокрого пепла, кувшин, ломоть хлеба. Поставили, поклонились, ушли.

Игорь вынес поднос в коридор, поставил у стены и вернулся к трону.

Записка лежала там же, под зубом. Он взял ее и перечитал уже без нужды, просто потому, что сегодня вышло не так, как в ней было написано.

«Беги, если сможешь».

И вот теперь, при свете жаровни, он увидел то, чего не замечал раньше. Первая строка была написана ровно. Вторая хуже. К последней буквы валились набок, а хвост у последней уходил вниз и вбок, будто руку дернули.

Тот, кто это писал, не собирался бежать.

Он торопился.

Игорь сидел с пергаментом в четырех руках, держал открытыми все десять глаз и смотрел вниз, туда, где двумя ярусами ниже лежали четыре тысячи свитков.

Человек, писавший записку, что-то знал.

И не успел дописать.