Глава 1. Семь дней до первого посетителя

Первое, что понял Игорь, это что он видит собственный затылок.

Не в зеркале. Просто видит, одновременно со всем остальным: сводчатый потолок, черные колонны, кривой трон из сросшихся костей, на котором он, кажется, сидит, и вот этот самый затылок, чешуйчатый, с гребнем.

Картинка была шириной в триста шестьдесят градусов и не помещалась в голове физически. Игорь закрыл глаза. Половина мира погасла. Он закрыл их еще раз, другим усилием, и погасла еще четверть.

– Так, – сказал он вслух. – Сколько?

Голос был чужой. Низкий, с подземным гудением на выдохе, как будто в горле стояла труба.

Считать глаза руками оказалось затеей так себе, потому что рук было четыре и вели они себя как четыре младших сотрудника, которым не выдали регламент. Правая верхняя дернулась к лицу и заехала когтем по скуле.

Игорь досчитал до десяти и остановился, потому что глаза кончились.

Он дышал и ждал, когда это пройдет. Двенадцать лет офиса научили его, что паника не решение, а состояние, и что состояние надо переждать, как дождь. Он ждал минут пять. Не прошло. Еще полчаса ушло на то, чтобы привыкнуть смотреть: обзор бил в мозг со всех сторон разом, тошнило как в автобусе на заднем сиденье, и помогло только одно, держать открытой одну пару глаз за раз. Потом он встал. Это заняло еще двадцать минут и три падения.

У подножия трона стояла табличка. Медная, на подставке, отполированная так, будто ее протирали каждый день.

«КХОРНАК ПОЖИРАТЕЛЬ КОРОЛЕВСТВ, ФИНАЛЬНЫЙ БОСС. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НЕВОЗМОЖНЫЙ».

– Очень приятно, – сказал он табличке. – Игорь. Отдел логистики.

Табличка не ответила.

Записка нашлась на каменном столе сбоку от трона, придавленная чьим-то зубом размером с кулак. Пергамент был исписан крупно и косо, буквами, которые к концу становились все хуже, как будто у писавшего кончалось не место, а время.

«Беги, если сможешь. Искатели придут через неделю. Календарь квестов не врет. Держись подальше от алого сундука в третьем зале. И не ешь то, что подают слуги на закате, это не еда».

Подписи не было. Игорь потрогал буквы. Краска смазалась под когтем и оставила на чешуе черный след.

– Свежая, – сказал он вслух.

Слуги пришли на закате. Что закат, Игорь понял по свету в узких окнах под потолком: был серый, стал рыжий.

Слуг было четверо. Ростом с ребенка лет десяти, в серых балахонах до пола, лиц под капюшонами не разглядеть, даже когда он развернул к ним три пары глаз сразу и посмотрел прицельно. Они внесли поднос, поставили у трона, поклонились и повернулись уходить.

– Стойте, – сказал Игорь.

Они остановились. Все четверо, одновременно, не оборачиваясь.

– Кто вы?

Молчание.

– Понял. Тогда совсем простой вопрос. Тот, кто сидел тут до меня, где он?

Один из них, крайний слева, чуть повернул голову. Не к Игорю. К подносу.

И они ушли.

На подносе было три вещи: миска густой каши цвета мокрого пепла, кувшин и ломоть чего-то похожего на хлеб. Пахло отлично, как в столовой бизнес-центра, где по четвергам давали гречку с грибами, и Игорь только сейчас понял, что не ел с самого утра. Он посидел над миской, достал записку, перечитал последнюю строчку и положил обратно.

– Ладно, – сказал он подносу. – Ты подождешь.

Он вынес поднос в коридор и поставил у стены. Утром подноса не было.

Календарь квестов он нашел на второй день, в зале за тронным: каменная плита, разграфленная на клетки, и значки в клетках оказались не буквами, а цифрами.

Одна клетка светилась. Седьмая от сегодняшней. Под ней шла строка, короткая и деловая, как в уведомлении о доставке.

«Искатель, уровень двадцать. Снаряжение: полное. Намерение: боевое».

Что такое двадцатый уровень, Игорь не знал. Какой уровень у него самого, он тоже не знал, а на табличке было написано «невозможный», что звучало скорее как маркетинг, чем как характеристика.

Зато он очень хорошо понимал слово «намерение».

Опись он начал в тот же день, потому что сидеть и ждать не умел никогда. Двенадцать лет в среднем звене выучили его одному приему: если ситуация непонятна, начни считать. Опись не спасает, но пока считаешь, не боишься.

Пять уровней, тридцать один зал, ловушки, половина которых давно рассыпалась в труху, но выглядела грозно. Казарма с четырьмя десятками пустых доспехов, стоящих по стойке смирно. Алый сундук в третьем зале нижнего яруса, красивый до неприличия: на него Игорь посмотрел из-за угла и ушел, не заходя, потому что записку выполнял буквально. Кладовая на четвертом уровне с брошенными искателями припасами, где нашлись сухари, вяленое мясо и связки сушеной травы под потолком.

Библиотека нашлась на четвертый день, и с нее все началось. Свитков там было около четырех тысяч, они лежали россыпью, слипшиеся от сырости, и Игорь сел разбирать их по разделам, потому что иначе в них было не сориентироваться.

Раздел «Баланс силы» он прочел первым. Там все было изложено спокойно, обстоятельно и людоедски. Искатель приходит укомплектованным ровно под уровень стража. Страж гибнет почти всегда, потому что иначе подземелье не считается пройденным. После гибели страж возрождается заново, с нуля, без памяти. Цикл не должен прерываться.

Игорь свернул свиток и посидел, глядя в стену.

Семь дней это был не срок на подготовку к бою. Это был срок на то, чтобы придумать, как не быть частью этого вообще.

Про доспехи он догадался на пятый день, заметив, что стоят они с легким наклоном в одну сторону. В сторону трона. Нить нашлась за час: она тянулась от каждого доспеха к основанию трона и уходила в камень. В разделе «Служебное» она называлась приказной, и там же было написано, что менять на ней приказ страж не вправе, потому что это нарушает честность боя.

Игорь прочитал про честность боя дважды и засмеялся, и смех в этом горле прозвучал так, что он сам себя испугался.

– Хорошо, – сказал он пустой казарме. – Давайте поговорим про честность.

Приказ был один: «атака». Игорь провозился два дня и к вечеру шестого поменял его на «встреча». Внешне не изменилось ничего, а проверить было не на ком.

Журнал посещений он открыл в ночь на седьмой день, просто чтобы занять руки. Имена, уровни, даты, короткие пометки: «завершено», «завершено», «отступил». Три записи были свежими.

«Лира, уровень восемнадцатый. Отступила на третьем ярусе».

«Лира, уровень девятнадцатый. Отступила у ворот пятого».

И третья, за завтрашним числом, еще без пометки в конце.

«Лира, уровень двадцатый».

Игорь думал о том, что человек, который три года подряд ходит в одно и то же место, идет туда не за подвигом. За подвигом ходят один раз.

Она вошла в тронный зал в середине дня, и Игорь услышал ее раньше, чем увидел. Не шаги, шаги были тихие. Лязг: два доспеха отделились от стены в коридоре и пошли рядом с ней, слева и справа, не поднимая оружия. Значит, нить работала. Игорь очень некстати подумал, что если бы он ошибся хоть в одном узле, сорок доспехов сейчас делали бы совсем другую работу.

Он сидел не на троне, а рядом с ним, на нижней ступеньке. Жаровня горела, отвар был горячий, две чашки из кладовой стояли рядом, и одну он держал двумя правыми руками, потому что одной было неудобно.

Лира остановилась в шести шагах. Она была меньше, чем он ожидал: в доспехе, в дорожном плаще поверх, меч в правой руке, левая поднята для чего-то, что явно должно было засветиться.

Игорь молчал, потому что за шесть дней придумал четырнадцать вариантов первой фразы и все четырнадцать были плохие.

– Ты сидишь, – сказала она наконец.

– Сижу.

– Ты должен встать.

– Зачем?

Она чуть повела мечом.

– Затем, что ты страж пятого уровня, а я пришла тебя убить.

– Знаю, – сказал Игорь. – Чай будешь?

Левая рука у нее не дрогнула. Он отметил это с уважением: рука так и стояла поднятой, и в ладони копилось что-то бледное и очень недоброе.

– Что?

– Отвар. Трава из вашей же кладовой, ее кто-то из ваших оставил года три назад, судя по мешку. – Игорь протянул вторую чашку на всю длину нижней руки и поставил на ступеньку. – Я не могу подойти, ты меня ударишь. Так что вот, стоит здесь.

– Это ловушка.

– Это чашка.

– Ты десятиглазый демон.

– И это тоже правда, – согласился Игорь. – Одно другому не мешает.

Она простояла, наверное, минуту. Потом Игорь увидел то, чего не увидел бы никто без обзора в триста шестьдесят градусов: как у нее начала дрожать поднятая левая рука. Не от страха. От того, что она держала ее так уже давно.

– Опусти руку, – сказал он. – Она устала. Я никуда не денусь, у меня тут все.

– Кто ты?

– По табличке Кхорнак Пожиратель Королевств. По факту Игорь, и еще неделю назад я опаздывал на летучку.

– Я не понимаю ни одного слова.

– Я тоже, если честно.

– Стражи не разговаривают.

– Не разговаривают, – сказал Игорь. – Они дерутся, ты их убиваешь, ты уходишь с трофеем. Так было в прошлый раз и в позапрошлый, кроме той части, где ты уходишь.

Меч у нее дернулся впервые за весь разговор.

– Откуда ты знаешь про прошлый раз?

– Из журнала. Восемнадцатый уровень, отступила на третьем ярусе. Девятнадцатый, отступила у ворот пятого. – Игорь помолчал. – Третий год.

– Третий год, – сказала Лира.

– Можно спросить, зачем?

– Нельзя.

– Понял.

Она опустила левую руку. Не насовсем, но опустила, и бледное в ладони погасло. Меч остался.

– Ты чего хочешь? – спросила она.

– Не умирать.

– Все хотят.

– Я хочу конкретно и с бумагой, – сказал Игорь. – Трофей, за которым ты пришла. Знаешь, при каком условии он выдается?

– Когда страж мертв.

– Это тебе кто сказал?

– Все.

– Ага, – сказал Игорь. – Все.

Он развернул верхний свиток и прочел вслух, медленно, ведя когтем по строке, чтобы она видела, где он читает. Формулировка была старая, тяжелая и на редкость кривая. Трофей полагался искателю, посетившему тронный зал стража с боевым намерением, засвидетельствованным подземельем. Про смерть стража в ней не было ни слова. Про бой тоже. Только про присутствие и про намерение.

Игорь опустил свиток.

– Еще раз, – сказала Лира.

Он прочел еще раз.

– Дай.

Он протянул свиток на всю длину руки. Она взяла его, отошла на три шага, положила на ступеньку и стала читать сама, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, и Игорь понял, что читает она плохо, знает об этом и что прочесть самой ей сейчас важнее, чем сохранить лицо.

– Это составлено криво, – сказала она наконец.

– Очень криво.

– Тут просто забыли написать про смерть.

– Скорее всего, забыли, – согласился Игорь. – Сто лет назад какой-то писарь торопился к обеду. Но написано так, как написано, а не так, как хотели написать. Это вообще главное правило любых бумаг.

– Ты говоришь как поверенный.

– Я говорю как человек, который двенадцать лет работал там, где выживает не тот, кто прав, а тот, у кого бумага.

Лира подняла на него глаза.

– А если подземелье не согласится?

– Узнаем через минуту, – сказал Игорь. – Ты пришла с боевым намерением? Пришла. Меч в руке? В руке. Ты собиралась меня убить, и очень серьезно, я видел твою левую руку. Все условия выполнены.

– А если выдаст, – медленно сказала она, – то мне не надо тебя убивать.

– В этом и мысль.

– А если не выдаст?

– Тогда я не буду мешать, – сказал Игорь и поставил чашку. – Драться я не собираюсь. Я семь дней читал, что бывает с теми, кто дерется, и мне не понравилось. Но я бы предпочел вариант, где мы оба сегодня ужинаем.

Она долго молчала.

– Ты издеваешься? – спросила она, и голос у нее сорвался. – Три года. Ты понимаешь? В позапрошлом году я дошла до третьего яруса и повернула, потому что поняла, что не вытяну. Я весь этот год толком не спала. Я вчера в трактире не заплатила за комнату, потому что оставила деньги на зелья. А ты говоришь, что можно было просто прийти и постоять?

– Похоже на то.

– И что я три года собиралась убивать существо, которое наливает чай?

– Существо, которое наливает чай, тут седьмой день, – сказал Игорь. – До меня наливать тут было некому. Если бы ты пришла в позапрошлом году, ты бы дралась и, скорее всего, победила.

– Скорее всего?

– Почти наверняка. Ты укомплектована ровно под меня. Так это устроено.

Лира села.

Не изящно и не красиво. Просто села на ступеньку, поставила меч рядом, положила ладони на колени и уставилась в пол, и Игорь понял, что вот это и есть тот момент, когда человек перестает быть боевой единицей и становится обратно человеком.

– Брат, – сказала она наконец, не поднимая головы. – Младший. Ему нужен лекарь из столицы, а лекарь из столицы стоит ровно как трофей пятого уровня. Я считала.

– Понял.

– Не жалей меня.

– Я не жалею. Я считаю.

– Что считаешь?

– Сколько ты потеряешь, если сегодня не сработает и придется идти обычным путем, – сказал Игорь честно. – И сколько у тебя с собой зелий.

Трофей подземелье выдало.

Оно сделало это буднично и без грома: в стене справа от трона отошла плита, за ней оказалась ниша, в нише лежал ящик, и все. Никто не запел, ничего не засветилось, потолок не осыпался.

– Оно выдало.

– Выдало.

– Просто так.

– Не просто так. Ты выполнила все, что от тебя требовали. Просто требовали не то, что тебе говорили.

Уходила она долго, потому что три раза останавливалась и оборачивалась. В последний раз, уже у выхода, спросила:

– Тебе-то с этого что?

Игорь подумал.

– Пока не знаю, – сказал он.

Она кивнула, будто этот ответ устроил ее больше, чем устроил бы любой другой, и ушла. Два доспеха проводили ее до ворот и вернулись на место, встав к стене с тем же наклоном в сторону трона.

Слуги пришли на закате, как всегда. Четверо, серые балахоны, поднос. Миска каши цвета мокрого пепла, кувшин, ломоть хлеба. Поставили, поклонились, ушли.

Игорь вынес поднос в коридор, поставил у стены и вернулся к трону.

Записка лежала там же, под зубом. Он взял ее и перечитал уже без нужды, просто потому, что сегодня вышло не так, как в ней было написано.

«Беги, если сможешь».

И вот теперь, при свете жаровни, он увидел то, чего не замечал раньше. Первая строка была написана ровно. Вторая хуже. К последней буквы валились набок, а хвост у последней уходил вниз и вбок, будто руку дернули.

Тот, кто это писал, не собирался бежать.

Он торопился.

Игорь сидел с пергаментом в четырех руках, держал открытыми все десять глаз и смотрел вниз, туда, где двумя ярусами ниже лежали четыре тысячи свитков.

Человек, писавший записку, что-то знал.

И не успел дописать.