Глава 1. Работа со станции Феррум

Станция Феррум встречала «Сирокко» так же, как встречала всегда, — миганием жёлтого маячка на шлюзе двенадцать-бис, том самом, что вечно барахлил и вечно был свободен именно потому, что бывалые капитаны предпочитали не рисковать стыковкой у шлюза с нестабильной гравитационной прослойкой. Капитан Дарья Свиридова рисковать не боялась — за девять лет полётов на «Сирокко» она пришвартовывалась в местах и похуже, — и мягко, почти без толчка, притёрла корабль к причальному кольцу под одобрительное ворчание бортового компьютера, который в последнее время одобрял немногое.

— Двадцать три секунды до штатного отклонения от протокола стыковки, — сообщил компьютер голосом, в котором за годы эксплуатации сама собой завелась интонация лёгкого укора. — Рекомендую техническое обслуживание системы амортизации причального узла в ближайшие пятьсот часов налёта.

— Спасибо, Гектор, я запишу это в список вещей, на которые у нас нет денег, — отозвалась Дарья, отстёгивая ремни кресла и поднимаясь с некоторым трудом — левое колено после вчерашней аварийной посадки на Церере-Пять до сих пор давало о себе знать при каждом резком движении.

В грузовом отсеке её уже ждал Тимофей Брагин, бортинженер, механик и, по совместительству, единственный человек на корабле, способный уговорить реактор поработать ещё один рейс без капитального ремонта силой одних только ласковых слов и такой-то матери, — он проверял крепления пустых контейнеров с тем сосредоточенным выражением лица, какое появлялось у него всегда, когда денег в общем котле оставалось на неделю, не больше.

— Есть работа? — спросил он без предисловий, не отрываясь от креплений.

— Узнаем через час. Гришин прислал сообщение, что хочет встретиться лично, не по каналу связи. — Дарья не любила, когда заказчики настаивали на личных встречах — это почти всегда означало, что работа либо противозаконна настолько, что о ней страшно говорить в эфире, либо опасна настолько, что заказчик хочет посмотреть в глаза тем, кого посылает на дело, прежде чем окончательно решить, стоит ли вообще с ними связываться. — Собирайся, возьмём Лизу для проверки контракта, у неё глаз намётан на мелкий шрифт лучше, чем у меня.

Лиза Реутова, штурман «Сирокко» и по совместительству единственный член экипажа с юридическим образованием, полученным ещё до того, как обстоятельства, о которых она предпочитала не распространяться, вынудили её сменить кабинет адвоката на пилотское кресло, встретила новость о встрече с обычной своей смесью скепсиса и профессионального любопытства.

— Гришин, — повторила она задумчиво, застёгивая куртку. — Тот самый, что в прошлый раз всучил нам контракт с формулировкой «груз не требует специальных условий хранения», а груз оказался живым и кусался?

— Тот самый, — подтвердила Дарья. — Но платил он тогда честно и в срок, а это на Ферруме редкость, за которую можно простить многое.

Бар «Ржавый шлюз», где Гришин традиционно назначал встречи, находился в самом сердце коммерческого сектора станции — достаточно людном месте, чтобы разговор не привлекал лишнего внимания, и достаточно тёмном, чтобы никто не разглядывал лица собеседников слишком пристально. Гришин, невысокий мужчина неопределённого возраста с привычкой постоянно потирать левое запястье, будто там когда-то был браслет, снятый не по своей воле, сидел за угловым столиком и поднялся навстречу с преувеличенной радостью человека, которому очень нужно, чтобы следующий разговор прошёл гладко.

— Капитан Свиридова! Рад, искренне рад. — Он пожал ей руку обеими ладонями сразу, что Дарья восприняла как первый тревожный сигнал: обычно Гришин ограничивался сухим кивком. — Присаживайтесь, у меня есть предложение, которое, уверен, вас заинтересует.

— Начни с суммы, — сказала Дарья, садясь напротив. — Мне не нужны вступления, у меня баки на четверть и команда, которая хочет есть что-то кроме сублимированной каши.

Гришин улыбнулся, будто оценил прямоту, и придвинул через стол защищённый планшет с контрактом.

— Трёхмесячная выручка за один рейс, — сказал он, наблюдая за её лицом с тем вниманием, с каким игрок в карты следит за реакцией противника. — Задача простая: долететь до заброшенной исследовательской платформы «Меридиан-Семь» у Красного Порога, забрать герметичный контейнер, который я укажу по координатам после вылета, и доставить его на станцию Вертекс, в другом конце сектора, не открывая по дороге, невзирая на любопытство. Единственное условие — вылет до рассвета станции, груз, скажем так, чувствителен ко времени.

Лиза быстро пролистала контракт на планшете, и Дарья увидела, как её брови медленно сходятся к переносице — верный признак того, что штурман нашла что-то, требующее объяснений.

— «Меридиан-Семь», — сказала Лиза, не поднимая глаз от экрана. — Это же станция дальней разведки, заброшенная больше тридцати лет назад после инцидента в Красном Пороге. Официально там нечего забирать — эвакуация была полной, все ценное оборудование вывезли ещё в первый год после закрытия.

— Официально, — согласился Гришин, и в его голосе прозвучало нечто похожее на осторожное уважение к прозорливости штурмана. — Но контейнер, который вас интересует, находится там не потому, что его забыли эвакуировать, а потому, что кое-кто предпочёл спрятать его именно там — там, где никто по доброй воле не станет искать, потому что все боятся Красного Порога больше, чем таможни, военных патрулей и охотников за головами вместе взятых.

— А почему я должна не бояться? — спросила Дарья прямо, откладывая планшет.

Гришин помолчал, снова потерев запястье тем же нервным движением, и наконец ответил, понизив голос почти до шёпота:

— Потому что плата, о которой я говорю, — это только часть того, что вы получите. Внутри контейнера то, что способно изменить баланс сил в этом секторе, капитан. Я не буду вдаваться в детали, потому что чем меньше вы знаете, тем безопаснее для вас же. Скажу одно: я не единственный, кто знает о содержимом платформы «Меридиан-Семь». И если вы не заберёте контейнер в ближайшие двое суток, его заберёт кто-то другой — и тогда сумма, которую я вам предлагаю, покажется вам щедрым подарком по сравнению с тем, что случится с этим сектором дальше.

Дарья переглянулась с Лизой, и в этом коротком взгляде уместился весь их девятилетний опыт совместных полётов — молчаливый расчёт рисков, который они успели отточить до автоматизма задолго до того, как научились доверять друг другу словами.

— Хорошо, — сказала Дарья наконец, забирая планшет обратно и подписывая контракт цифровой подписью прежде, чем успела как следует обдумать последствия. — Мы летим. Но если внутри этого контейнера окажется что-то, способное убить мою команду при попытке его открыть, я лично прилечу обратно на эту станцию и заставлю тебя объяснять это мне в лицо, Гришин, без всяких формулировок про то, что чем меньше я знаю, тем безопаснее.

— Договорились, капитан, — сказал Гришин с облегчением, которое он даже не пытался скрыть. — И ещё одно. Летите напрямую, без промежуточных остановок. У Красного Порога сейчас неспокойно — военный патруль усилил присутствие в квадранте по неизвестным мне причинам, а с ним, по слухам, там же крутится Ворон — тот самый охотник за головами, что специализируется на контрабандистах вашего профиля. Так что постарайтесь не привлекать внимания ни к тем, ни к другим.

Когда они вышли из бара обратно в шумный коридор станции, Лиза тихо спросила, не глядя на Дарью:

— Ты же понимаешь, что «Ворон» — это тот самый охотник, у которого личные счёты с нашим штурманом? То есть со мной?

— Понимаю, — ответила Дарья, направляясь к шлюзу двенадцать-бис быстрым шагом человека, принявшего решение и не желающего давать себе времени на сомнения. — Именно поэтому лучше вылететь до рассвета станции, как и просил Гришин, — чтобы у Ворона, если он действительно там, было как можно меньше времени понять, куда мы направляемся, прежде чем мы окажемся у самого Порога и заберём то, из-за чего весь этот сектор внезапно стал таким многолюдным.

Четвёртого члена экипажа они нашли не в баре и не в доке, а в грузовом отсеке «Сирокко», куда тот залез ещё до их возвращения, — Марк Освиенцки, стрелок и по совместительству специалист по «деликатным грузам», как он сам себя называл, сидел на ящике с сухпайками и методично разбирал древний, но безотказный плазменный карабин, доставшийся ему, по его собственным словам, от отца, воевавшего ещё в Колониальных войнах.

— Слышал часть разговора через открытый канал связи в баре, — сказал он, не поднимая головы от карабина. — Красный Порог, военный патруль, охотник за головами с личным счётом к Лизе. Звучит как контракт, за который платят не потому, что работа лёгкая, а потому, что желающих её взять немного.

— Звучит именно так, — подтвердила Дарья, проходя мимо к капитанскому мостику. — У тебя есть возражения?

— Есть одна просьба, — Марк наконец поднял глаза, и в них мелькнула та смесь азарта и профессиональной осторожности, которая отличала хороших наёмников от безрассудных. — Если там действительно военный патруль в усиленном составе, я хочу знать заранее, идём мы на прорыв или на тихий обход. Это разное снаряжение, капитан.

— Узнаешь, когда узнаю сама, — ответила Дарья, не сбавляя шага. — Пока что план простой: подлетаем тихо, забираем груз, улетаем ещё тише. Военных и охотников по возможности не трогаем, а третьего, чей корабль не отражается на радарах, по возможности вообще не встречаем.

К моменту, когда «Сирокко» отстыковался от шлюза двенадцать-бис, за иллюминаторами станции Феррум уже разгоралось местное утро — тусклое, искусственное, создаваемое кольцевыми лампами внешнего периметра, — и Дарья, сидя в капитанском кресле с чашкой того же остывшего чая, что так и не успела допить перед вылетом, вывела корабль на маршевый курс с той плавностью, что приходит только после девяти лет полётов на одном и том же изношенном судне, знающем реакцию штурвала лучше, чем знает её собственная рука.

— Курс проложен, — доложила Лиза с места штурмана. — Прямая траектория до Красного Порога, семнадцать часов на маршевой тяге. Гектор, обновление по расходу топлива?

— При текущем расходе топлива хватит впритык, без резерва на маневрирование при возможной погоне, — сообщил бортовой компьютер тем же слегка укоризненным тоном, каким сообщал обо всём в последние месяцы. — Рекомендую пересмотреть параметры маршрута в сторону экономичного, добавляющего четыре часа к полётному времени.

— Четыре часа мы потратить не можем, — сказала Дарья, вспоминая слова Гришина про рассвет станции и груз, который «портится». — Идём на прямой, Гектор, экономику придётся терпеть в другой раз.

Тимофей, устроившийся у панели инженерных систем, всё это время молчал, сосредоточенно вслушиваясь в показания реактора, — и лишь когда маршевые двигатели вышли на стабильный режим, тихо произнёс то, что тревожило его с самого разговора в баре:

— Дарья, при всём уважении к деньгам, которые нам обещали, ты заметила, что Гришин ни разу не назвал, что именно лежит в этом контейнере? Обычно он хотя бы намекает — груз хрупкий, груз живой, груз горючий. А тут — просто «портится», и всё.

— Заметила, — ответила Дарья, не отрывая взгляда от приборной панели, где на периферии сенсорного поля уже начинала обозначаться далёкая, едва уловимая отметка — то ли фоновый шум, то ли действительно чей-то корабль, идущий тем же курсом на почтительном расстоянии. — И, кажется, начинаю понимать, что мы согласились забрать вещь, о которой заказчик знает меньше, чем боится сказать вслух. Гектор, эта отметка на радаре — она сопровождает нас с самого выхода со станции?

— Подтверждаю, капитан, — отозвался компьютер после короткой паузы, будто сама констатация факта требовала от него дополнительной проверки. — Неопознанный объект держит параллельный курс на протяжении последних одиннадцати минут, оставаясь на границе достоверного обнаружения. Транспондер не отвечает. Класс корабля определить не удаётся.