4.1

Внутри оказалось просторнее, чем предполагали толстые стены. Коридор уходил вперёд, подсвеченный матовыми лампами, в которых Рене опознала старые, но исправные артефакты — никакого готического полумрака, всё функционально и без попытки создать «загадочную атмосферу».

Пол точно был каменный, ноги не скользили. Стены вокруг них были голые, если не считать редких досок с объявлениями. Никаких черепов на каждом шагу, что в целом выбивалось из той картинки, что Рене нарисовала себе в уме.

— Стоять, — раздался голос откуда-то сбоку. — Не рассредоточиваться.

Из-за угла вышел парень. Его форма отличалась от той, что Рене видела у студентов в главном корпусе: тёмно-графитовый, похожий на одежду Декана, пиджак, на лацкане — эмблема факультета, которую она уже успела разглядеть на двери. Череп на чёрном поле, обрамлённый холодным серебром, выглядел так, будто его выгравировали не для устрашения, а для точной идентификации. Собственно, как казённая печать.

Парень был высок, брит наголо, с цепким взглядом человека, который привык, что его слушаются не потому, что он громко кричит, а потому, что иначе действительно будет хуже.

— Я — Староста потока, — представился он, окинув группу быстрым взглядом. — Элиас Грейвз. С этого момента я ваш проводник в местный ад. Не расслабляйтесь, но и не паникуйте. Паника здесь — самый быстрый способ получить откат.

— Откат? — переспросил Лин с неподдельным любопытством.

— Когда проклятие, которое вы разбираете, решает, что вы интереснее, чем объект. — Элиас говорил ровно, без желания напугать. — Поэтому первое и главное правило: если вы не поняли, что делаете, — не трогайте. Второе: если поняли, но не уверены, — не трогайте тоже. Третье: спросите у того, кто уверен. Вопросы здесь не считаются слабостью.

Он замолчал, давая им переварить услышанное. Рене окинула взглядом побелевшие лица соседей и мысленно поставила старосте плюс. Он не орал, не стучал кулаком по столу, не сыпал лозунгами про «только сильнейшие выживут». Просто спокойно, буднично перечислил несколько фактов — и половина группы уже готова была писать заявление на перевод.

«Профессионально, — подумала Рене. — Без лишней драмы, но с гарантированным результатом».

— Жить вы будете в общем крыле, — продолжил Элиас, жестом приглашая следовать за ним. — Комнаты на двоих-троих. Отдельные апартаменты — только если у вас есть спонсорский взнос или фамилия, которая открывает двери, но по сути… тоже взнос. Таких здесь… — он сделал паузу, — немного. И они быстро учатся не выпендриваться.

Рене бросила взгляд на Дориана Вейна. Тот шёл с непроницаемым лицом, но плечо у него было напряжённым. Забавно.

— Общие лаборатории открыты до полуночи, — продолжал Элиас. — После — только с разрешения дежурного преподавателя. Свои эксперименты без присмотра старших не ставить. Если вам кажется, что вы гений, который сейчас перевернёт малефицистику с ног на голову, — перебьётесь. Гении здесь держатся тихо, потому что у тихих гениев больше шансов дожить до выпуска.

Они свернули в очередной коридор, и Рене заметила, что стены здесь покрыты едва заметными рунами — не для красоты, а для защиты. Или изоляции. Или чтобы кто-то не вышел оттуда, откуда выходить не следовало.

— Насчёт распорядка, — сказал Элиас, остановившись у широкой двери с надписью «Общая гостиная». — Лекции начинаются в восемь. Опоздания не приветствуются, но, если вы опоздали, потому что удерживали нестабильный узел, — предупредите. Декан ценит адекватность больше пунктуальности.

— А если опоздал, потому что проспал? — спросил Ларс из задних рядов.

— Тогда не врите, — спокойно ответил Элиас. — Это факультет, где ложь видна быстрее, чем проклятие на лбу. И последствия у неё примерно такие же.

Он открыл дверь, пропуская их в просторную комнату с низкими диванами, длинным столом и огромным окном, выходящим во внутренний двор. Где-то внизу виднелись фигуры студентов других факультетов — яркие, шумные, явно наслаждающиеся жизнью. Здесь, наверху, было тихо. Спокойно. И почему-то от этого спокойствия становилось не по себе.

— Вопросы есть? — Элиас обвёл группу взглядом.

— А почему нас так мало? — спросила Мира, оглядываясь на остальных.

— Потому что артефакт определяет совместимость, — пожал плечами староста. — Не каждый год находится достаточно студентов с нужным профилем. В прошлом году на первом курсе было пятеро. На втором — трое. На третьем — двое. Выпустились оба.

Он не уточнил, куда делись остальные, и Рене решила, что спрашивать об этом сейчас — плохая примета.

— А что, собственно, будет, если… ну, не справиться? — спросил кто-то из новеньких, которых Рене ещё не запомнила по имени.

— Если вы вовремя скажете, что не справляетесь — вам помогут перевестись на другой факультет. Если промолчите и попытаетесь сделать вид, что всё под контролем, — артефакты и проклятия сами укажут на вашу ошибку. А дальше, как повезёт. — Элиас говорил без тени улыбки. — Это не боевая магия, где геройство приносит медали. Здесь геройство приносит откат. И если вы герой — артефакт вас сюда просто не пустил бы.

В комнате повисла тишина. Рене смотрела на старосту и чувствовала странное удовлетворение. Хотя вопрос о странной реакции окружающих на них, первокурсников Малефицистики, не оставлял её в покое, но сейчас она решила попробовать понять это самостоятельно по ходу дела. В конце концов, причиной должно было быть нечто субъективное. Да?

Она доподлинно знала, что будет изучать точно те же предметы, которые изучают все представители всех факультетов в Академии Некра. Магия Смерти оставалась… магией Смерти. Только специализация была у каждого своя. Так какого все-таки демона…?

— Хорошо, — сказала она вслух, когда молчание затянулось. — А где насчёт… бытовых удобств? Душ горячий есть?

Элиас посмотрел на неё с лёгким интересом.

— Есть. С семи до девяти утра. И с восьми до одиннадцати вечера. В остальное время — если вы не облились реагентом третьей степени, потерпите.

— Логично, — кивнула Рене. — Не расслабляться... но сдаётся мне, в данных условиях, душ вообще никому не поможет.

Кто-то хмыкнул. Элиас же позволил себе подобие улыбки — короткой, почти незаметной.

— Вы быстро учитесь. — Он перевёл взгляд на остальных. — Распределение по комнатам на первом этаже, списки на доске. Ваши вещи уже там. Двадцать ноль-ноль — построение в общей гостиной. Декан скажет всё, что нужно. А пока — свободны.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился. Группа зашевелилась, кто-то потянулся к чемоданам, кто-то перешёптывался. Рене подошла к окну, глядя вниз, где студенты в ярких мантиях что-то оживлённо обсуждали, смеялись, толкали друг друга.

Сверху они казались игрушечными. Она подумала о том, как час назад переживала, что попадёт «не туда». Может всё-таки попала? Кто знает?

Теперь эта мысль казалась такой же далёкой, как Новоград.

Здесь не было страшно. Странно, но факт. Не было ощущения, что её засунули в склеп и бросили на съедение.

Но у неё было чёткое осознание, что каждый шаг здесь имеет значение. Каждая ошибка — последствия. И никто не будет сюсюкать и говорить «ничего страшного».

Потому что, если ты работаешь с проклятиями, «ничего страшного» не тот термин. Как она уже начинала понимать, бывает либо «исправили», либо «уже поздно».

Рене отлепилась от окна и направилась к доске со списками. Лин уже стоял там, водя пальцем по строчкам.

— Мы с тобой в соседней комнате, — сказал он, оборачиваясь. — Со мной Вейн. Богатенький, который молчал всю дорогу.

— Дориан, — машинально уточнила Рене. — Мне вот кажется, что у него лицо человека, который уже пожалел, что не родился в семье попроще.

— Или который знает, зачем сюда пришёл, — тихо добавил Лин.

Рене взглянула на него, но парень уже отвернулся к списку, делая вид, что изучает остальные фамилии.

«Зачем сюда пришёл», — повторила она про себя. Интересная формулировка.

Она забрала свой чемодан и двинулась на поиски комнаты, краем глаза отмечая, что Дориан Вейн уже где-то исчез. Кажется, этот тип предпочитал обособленное существование.

Что ж, у неё были другие заботы.

Например, выяснить, не проснулся ли змей в контейнере, и придумать, как его кормить, не привлекая внимания.

Но это потом.

Она нашла комнату в конце коридора, толкнула дверь, бросила чемодан на свободную койку и села на край, глядя на серое небо за окном. Внизу всё так же шумели другие факультеты. А здесь, в Восточной башне, было тихо.

Её учеба, а вместе с ней и новая жизнь, начиналась сегодня.

И пока что раздражало её лишь одно — противное гаденькое ощущение где-то под ложечкой, что вся эта тишина, мать её, будет обманчива…