Глава 1. Четное число
– Меня зовут не важно, – сказал голос в трубке. – А вас зовут Алиса Реброва, вы живете на Гоголевской, дом девять, квартира двадцать два, и последние три минуты вы стоите у окна, потому что вам показалось, что на балконе напротив кто-то есть.
Алиса отступила от окна так резко, что задела локтем кружку на подоконнике, и та разбилась о пол с гулким звоном, будто выстрелила. Сердце колотилось где-то в горле. Она не помнила, как поднесла телефон к другому уху, не отключая звонок, – рефлекс, унаследованный от матери, которая всю жизнь боялась мошенников и учила дочь никогда не бросать трубку первой, чтобы не спровоцировать.
– Кто это? – Голос у нее дрогнул на первом же слове, и она возненавидела себя за это мгновенно.
– Я же сказал. Не важно. Важно то, что я хочу рассказать.
Голос был искажен – не грубо, не как в дешевых розыгрышах с приложением для смены тембра, а тонко, профессионально, так что оставался мужским, но без единой узнаваемой черты, без акцента, без интонационных привычек, за которые можно было бы зацепиться. Ровный, спокойный, чуть монотонный – голос, каким читают прогноз погоды, а не угрозы.
– Как вы узнали мой адрес?
– Так же, как узнал, что сегодня седьмое число, четверг, и что вы сегодня взяли больничный, потому что заболела голова после вчерашней смены. У вас ночная работа, Алиса. Это плохо для здоровья – жить в темноте, спать днем. Организм от этого портится быстрее, чем от курения.
Она работала лаборанткой в приемном покое городской больницы, три ночи через три, – и это тоже было известно голосу в точности, без единой ошибки, будто он читал не догадку, а справку из отдела кадров.
– Что вам нужно? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, и почти получилось.
– Ничего от вас, Алиса. Мне нужно, чтобы вы слушали. У меня есть история. Она про человека по имени Виктор Оскарович Гримм, пятьдесят один год, живет на улице Свободы, работает бухгалтером в автосервисе. Через два дня он исчезнет. Я хочу, чтобы кто-то знал заранее – не для того, чтобы спасти его. Просто чтобы знать. Понимаете разницу?
Алиса молчала, крепко сжимая телефон обеими руками, и в этой тишине голос произнес еще несколько слов – подробности о человеке по имени Гримм, о его распорядке дня, о старой «Ниве», на которой он ездит на работу, – а потом связь оборвалась так же резко, как началась, без прощания, без щелчка, просто тишина эфира вместо голоса.
Алиса стояла посреди комнаты, среди осколков разбитой кружки, и смотрела на экран телефона, где высвечивалось «Вызов завершен. 00:04:17». Номер значился как «Неизвестный», без единой цифры, – и это само по себе было странно, потому что даже скрытые номера в этой стране обычно оставляли хоть какой-то след, код региона, что-то. Здесь не было ничего, будто звонок пришел не с телефона, а из пустоты.
В этот город Алиса переехала два года назад, после развода, который случился так тихо и так взросло, что даже подруги не сразу поверили, – ни скандала, ни измены, просто медленное осознание, что рядом с мужем, которого она когда-то любила, она разучилась чувствовать хоть что-то, кроме усталости. Ночные смены в приемном покое она выбрала не случайно: там, среди капельниц и мониторов, среди чужой боли, требующей немедленного, конкретного действия, не оставалось ни минуты на собственные мысли о том, что она осталась одна в чужом городе, без семьи в радиусе восьмисот километров, с единственной подругой Ниной, которая жила через два квартала и с которой они виделись раз в неделю, если получалось. Квартира на Гоголевской была съемная, обставленная минимально, и до сегодняшнего вечера Алиса считала это временным неудобством, а не проблемой – теперь же голая, безликая обстановка вдруг показалась ей уязвимостью: ни консьержа внизу, ни камер на входе, ни единого человека, который заметил бы, если бы с ней что-то случилось раньше, чем через три дня, когда ее должны были ждать на смене.
Она дошла до кухни, включила свет во всех комнатах подряд – глупая, детская привычка, оставшаяся с тех пор, когда в темноте казалось, что за шторой кто-то стоит, – и только тогда вспомнила: это был не первый звонок. Первый пришел три дня назад, поздно вечером, и тогда голос произнес лишь имя, адрес, и через две секунды тишины – короткое, ничего не значащее «до связи», от которого Алиса тогда отмахнулась, списав на неудачный розыгрыш кого-то из бывших коллег.
Она открыла журнал звонков. Первый – во вторник, четвертого числа. Сегодняшний – в четверг, седьмого. Не совпадало по дням недели, но что-то дернулось в памяти, что-то арифметическое, и Алиса, еще не до конца веря, что делает что-то осмысленное, схватила блокнот и выписала обе даты рядом.
Четыре. Семь.
Она нахмурилась, вглядываясь в цифры, будто они могли сложиться в объяснение сами, – и тут же одернула себя: семь нечетное. Ни малейшей закономерности. Просто больной человек, который выбрал случайную жертву для своих игр, и даты тут ни при чем. Она так решила твердо, легла спать с включенным на всю ночь светом в коридоре – и не могла знать, насколько сильно ошибается, потому что второй звонок, тот, что она только что прослушала, пришел не седьмого. Он пришел в ночь на восьмое, в четырнадцать минут первого – и часы на телефоне, зафиксировавшие вызов датой окончания дня, обманули ее ровно на одно число, самое важное во всей цепочке.
Утром она все же поехала в отдел полиции на Свободы – тот самый район, что упоминал голос, – и просидела сорок минут в очереди, чтобы попасть к дежурному, молодому лейтенанту с усталым лицом человека, принявшего за смену уже дюжину заявлений о ерунде.
– Он вам угрожал напрямую? – спросил лейтенант, не поднимая взгляда от бланка. – Требовал денег, говорил, что причинит вред лично вам?
– Нет. Он рассказывал про какого-то человека, которого... который якобы пропадет.
– То есть угроза третьему лицу, с чужих слов, без доказательств. – Лейтенант отложил ручку. – Понимаете, гражданка Реброва, если бы я по каждому звонку с подобными фантазиями заводил проверку, у меня бы в отделе кроме этого ничего не осталось. Хотите – напишите заявление, я зарегистрирую, но толку от него без номера звонившего, без записи разговора и без состава преступления – ноль. Запишите хотя бы следующий звонок на диктофон, тогда будет о чем говорить.
Она вышла из отдела с ощущением, что провалилась сквозь какую-то невидимую щель между «мне страшно» и «преступление совершено», – состояние, знакомое, наверное, каждому, кто хоть раз пытался объяснить чужому человеку в форме, что интуиция иногда обгоняет доказательства на несколько шагов. По дороге домой она купила простенький диктофон в магазине электроники – раз полиция хочет запись, будет запись, – и весь вечер провела, обновляя в голове список того, что нужно спросить у голоса, если он позвонит снова.
Новость она увидела утром в местной группе района – короткий пост от родственников: «Пропал Гримм Виктор Оскарович, 51 год, ушел из дома вчера вечером и не вернулся, был на старой «Ниве» цвета мокрый асфальт, приметы...» – и дальше шли те же самые подробности, которые голос произнес в трубке за два дня до этого поста, слово в слово, вплоть до цвета машины.
Руки у Алисы похолодели. Она читала пост третий раз, надеясь, что при повторном чтении что-то изменится, станет объяснимым, – но текст оставался тем же самым. Человек, чье имя она услышала от незнакомого голоса в темноте собственной квартиры, действительно пропал. Именно так, как было обещано.
Она весь день не могла заставить себя нормально работать – путала карточки пациентов, дважды переспрашивала у коллег очевидные вещи, – и в перерыве между сменами полезла в городской архив новостей, набирая в поиске случайные комбинации: «пропал без вести», «не найден», «городской округ». То, что она нашла, заставило ее забыть о больничной столовой и о пропущенном обеде. Ровно год назад, день в день по тому же принципу отсчета, о котором она пока не догадывалась, бесследно исчезла тридцатичетырехлетняя женщина, воспитательница детского сада с окраины, – дело закрыли через полгода без результата, признав ее, вероятнее всего, уехавшей добровольно, из-за долгов. Родственники с этим не соглашались, но их мнение, судя по короткой заметке, суд не заинтересовало. Алиса не могла доказать связь. Но интуиция, та самая, что заставила ее выронить кружку при первом звонке, кричала – связь есть, и Гримм не первый, кого забрал этот голос из темноты.
В тот же вечер, отчаявшись и не зная, куда еще податься, она написала на закрытый форум городских энтузиастов-криминалистов – сборище отставных следователей, судмедэкспертов на пенсии и просто одержимых нераскрытыми делами людей, о существовании которого узнала когда-то от коллеги по больнице. Описала звонки, не называя своего имени. Ответ пришел через двадцать минут от пользователя с ником Litvin_G, представившегося отставным аналитиком угрозыска, тридцать лет проработавшим с сериями и статистикой убийств.
«Проверьте даты внимательнее, – написал он. – Не по календарным числам месяца. По номеру дня в году, с первого января. Серийные преступники, которые привязываются к числовым закономерностям, почти никогда не считают месяцами – слишком грубая единица. Они считают днями. Если ваш голос звонит по четным дням года, а не месяца, у вас есть примерно сто восемьдесят возможных дат в год, и следующая наступит уже послезавтра».
Алиса открыла календарь на телефоне и начала считать дни от первого января – сначала пальцем по экрану, потом, сбившись, взяла ручку. Когда цифра сошлась, у нее пересохло во рту: сегодняшний день был нечетным по этому счету. Завтрашний – тоже. А послезавтра, как и предупредил незнакомец с форума, наступал четный день года – и это означало, что где-то в городе уже выбран следующий человек, чье имя голос произнесет ей в трубку ровно в 23:14, и Алиса понятия не имела, успеет ли она сделать хоть что-то за оставшиеся сорок часов, кроме как сидеть у телефона и ждать.
Она отложила ручку, посмотрела на темный экран телефона, лежащего на столе экраном вверх, будто он мог зазвонить раньше срока просто от того, что она о нем подумала, – и вдруг поняла, что боится не звонка. Боится тишины, которая наступит, если голос однажды не назовет чужое имя, а спросит ее собственное.