Глава 1

О том, что мой безупречный план дал трещину, я догадалась, когда грузовой флаер в третий раз предложил незарегистрированному пассажиру покинуть борт. На высоте четырёх километров, между прочим.

– Очень смешно, – пробормотала я, поудобнее устраиваясь между двумя контейнерами с местной сельскохозяйственной продукцией.

Флаер шутку не оценил и продолжил надоедать в том же режиме. Вот тогда-то в голову и вползла коварная мысль переключиться на ручное управление. А то этот зануда, чего доброго, вообще садиться откажется – и отправит всю мою тщательно спланированную операцию хорейской крысе под хвост.

Я перебралась ближе к панели управления, по пути вспоминая, когда в последний раз водила подобный транспорт. По всему выходило, что никогда. Впрочем, вряд ли управление этой штуковиной разительно отличалось от обычного флаера, с которым я дело имела регулярно.

Решено.

Переключаю управление в ручной режим.

Нудила-искин тут же предупреждает, что данный режим не рекомендован.

Ну-ну…

– Ты слишком плохо меня знаешь, чтобы делать подобные выводы, – хмыкаю я, уверенно берясь за штурвал.

Первые несколько секунд уходят на то, чтобы убедиться: я была права. Управление действительно мало чем отличается от привычного. Высота, скорость, направление – всё на своих местах. Разве что гружёная махина отзывается на мои действия с ленцой, словно делает большое одолжение.

Ничего. Договоримся.

Я осторожно выравниваю флаер и возвращаю его на прежний курс.

– Вот видишь? А ты переживал.

– Ручное управление грузовым транспортом в пределах карантинной зоны запрещено, – невозмутимо сообщает искин.

– Ты уже говорил.

– Автоматический протокол доставки прерван.

На панели вспыхивает жёлтое предупреждение.

– И что?

– Посадка в пункте назначения невозможна.

– В каком смысле невозможна?

– Для допуска к посадочной площадке требуется автоматическая синхронизация с наземной системой.

– Так синхронизируйся.

– В ручном режиме функция недоступна.

Вот ведь зануда.

– Тогда я сама сяду.

– Ручная посадка на территории карантинной зоны запрещена.

– Ты начинаешь повторяться.

– Выполняю возврат на базу.

Штурвал в моих руках дёргается, а на схеме маршрута возникает новая линия, упрямо разворачивающая нас обратно.

– Эй! Куда?!

– На базу.

– Я поняла куда! Зачем?

– Автоматический протокол доставки нарушен.

– Да что ты заладил со своим протоколом?!

Приходится потратить несколько драгоценных секунд на поиски отмены возврата. Искин сопротивляется с тем занудством, на которое способны только машины, абсолютно уверенные, что созданы для защиты человека от него самого.

Наконец маршрут исчезает.

– Возврат отменён, – с явным неодобрением сообщает «машина». – Рекомендую немедленно восстановить автоматическое управление.

– Рекомендация отклонена.

– Укажите разрешённую посадочную площадку.

– Сейчас укажу.

Проблема обнаруживается почти сразу: разрешённая площадка на карте всего одна. Та самая, куда меня теперь не собираются пускать.

Зато сам город уже виден впереди как на ладони.

Я невольно подаюсь к стеклу.

Вот он – моя цель.

Три недели научный городок существовал для меня только в старых записях, официальных сводках и ответах людей, которые старательно, а потому неправдоподобно объясняли, почему журналисту совершенно незачем видеть всё собственными глазами. Теперь между нами несколько километров и один очень принципиальный искин.

На карте мелькает ещё одна площадка – маленькая, серая, перечёркнутая пометкой «не используется». Старый технический сектор на окраине.

– А вот и наше место.

– Посадочная площадка выведена из эксплуатации.

– Зато она есть.

– Посадка не рекомендована.

– Слушай, у тебя вообще бывают другие рекомендации?

Ответить он не успевает.

Я снижаюсь. И вот тут выясняется, что водить грузовой флаер всё-таки не совсем то же самое, что обычный. Без автоматики особенно.

Чем ближе земля, тем отчётливее чувствуется вес контейнеров за спиной. Машина запаздывает с реакцией, а потом вдруг решает наверстать упущенное разом. Я выравниваю нос, убираю скорость, снова выравниваю.

– Превышена допустимая скорость снижения.

– Вижу.

– Рекомендую прервать посадку.

– Я так не думаю.

– Впереди препятствие.

Вот это уже хуже.

Дёргаю штурвал, уводя флаер от торчащей у края площадки конструкции. Та проносится совсем рядом.

Слишком рядом.

Раздаётся металлический скрежет.

– Зафиксировано повреждение правого стабилизатора.

– Спасибо. Я слышала.

Флаер ведёт в сторону. Теперь мне уже не до разговоров. Штурвал рвётся из рук. Земля несётся навстречу. Я добавляю тяги, выравниваю машину, успеваю увидеть впереди свободный участок и направляю флаер туда.

– Вероятность успешной посадки составляет…

– Заткнись!

Вот только его прогноза мне сейчас для полного счастья не хватает!

Искин послушно замолкает.

Вот ведь мог, оказывается.

Удар.

Меня бросает вперёд, ремни впиваются в плечи. Что-то грохочет за спиной. Флаер подпрыгивает, снова бьётся о землю и с отвратительным скрежетом проезжает ещё несколько десятков метров.

Потом всё прекращается.

Тишина.

Я осторожно открываю глаза, которые зажмурила в момент удара.

Фух. Жива. Уже неплохо.

Флаер стоит немного набок, но стоит. Контейнеры, судя по всему, тоже остались внутри. Переднее стекло цело. Ничего не горит. По крайней мере палёной проводкой и дымом не пахнет.

По моим меркам – практически образцовая посадка.

– Посадка завершена, – оживает искин.

– Вот видишь, – выдыхаю с облегчением.

– Зафиксированы повреждения ходовой части, правого стабилизатора и взлётной системы. Самостоятельный взлёт невозможен.

Я несколько секунд смотрю на панель.

– Об этом тебя не спрашивали.

***

Прежде чем открыть люк, я всё-таки облачилась в прихваченный с собой защитный комплект: лёгкий герметичный комбинезон, перчатки, очки, респиратор – ничего особенно удобного, зато достаточно, чтобы таинственная микотическая зараза осталась проблемой кого-нибудь другого. Я, конечно, журналистка, но становиться частью собственного расследования не планировала.

Искин мою предусмотрительность не оценил.

– Индивидуальные средства защиты не обеспечивают гарантированной безопасности в условиях карантинной зоны.

– А я и не рассчитываю на гарантированную. Мне часа хватит.

– Рекомендую оставаться на борту до прибытия карантинной службы.

– Ты уже рекомендовал.

– Рекомендация остаётся актуальной.

– А мне пофиг.

Я потянулась к управлению шлюзом.

– Выход заблокирован.

Я медленно убрала руку и вкрадчиво попросила:

– Открой дверь.

– Не могу выполнить запрос.

– Можешь.

– Не могу.

– Я тебя посадила.

– Именно поэтому выход заблокирован.

Я несколько секунд молча смотрела на панель.

Вот жук. Хотя жук – это обычно я и не только потому, что фамилия Жукова. В редакции утверждали, что у меня есть редкий талант пролезать туда, куда нормальный человек даже не подумает сунуться. Клевета, разумеется. Я всегда сначала думаю, а уже потом лезу. Вот и сейчас полезу, никакой искин мне не указ…

Через десять минут искин был побеждён.

Я подтянула респиратор, защёлкнула крепления и дождалась зелёного сигнала герметичности.

– Настоятельно рекомендую не покидать борт.

– Поздно, дорогой. Мы уже попрощались.

Голосовой модуль исправно донёс мои слова до окружающего мира.

Люк открылся.

Первое, что меня поразило, – нормальность всего вокруг.

Я почему-то ожидала увидеть если не руины, то хотя бы явные следы того, что три недели назад отсюда в спешке эвакуировали почти тысячу человек: брошенные машины, распахнутые двери, разбитые окна – ну или хотя бы пару зловеще мигающих аварийных маяков для создания соответствующей атмосферы.

Ничего подобного.

Старый технический сектор, куда мне удалось с переменным успехом приземлиться, выглядел скучно и ухоженно. За невысокими служебными корпусами начинались жилые кварталы. Светлые здания в пять-шесть этажей, широкие улицы, деревья с полосатой серебристой листвой вдоль тротуаров. На ближайшей клумбе что-то жизнерадостно цвело, и автоматическая система полива исправно разбрызгивала воду, совершенно не интересуясь судьбой местного населения.

Вдалеке поблёскивали стеклом более высокие корпуса научного комплекса. Над крышами медленно вращались лопасти климатических установок. Где-то работала вентиляция. На перекрёстке сменился сигнал светофора с зелёного на красный для машин, которых не было.

Я спустилась с посадочной площадки и прошла несколько шагов к ближайшей улице. Отсюда жилые кварталы просматривались гораздо лучше, а покосившийся флаер за спиной уже не заслонял обзор.

Вот тогда нормальность перестала казаться нормальной.

Я прислушалась.

Ни голосов. Ни шагов. Ни гула транспорта.

Только тихое шуршание воды по листьям и недовольный голос искина за спиной:

– Настоятельно рекомендую вернуться на борт и активировать аварийный маяк.

– Настоятельно рекомендую перестать портить мне настроение.

– Вы находитесь на территории карантинной зоны.

– Я в курсе. Ради этого и прилетела.

После короткой паузы искин сообщил:

– Ваше поведение не соответствует требованиям безопасности.

Я обернулась к покосившемуся флаеру.

– Серьёзно? А я-то думаю, чего ты ко мне прикопался.

Взглянула на таймер, запущенный перед выходом.

00:57:12

Почти три минуты уже ушли на препирательства с искином, и отдавать ему остальные я не собиралась.

Достав из кармана диктофон, включила запись.

– Евгения Жукова, Арес-7, научный городок. Двадцать первый день карантина. Я нахожусь в старом техническом секторе на…

Договорить не успела. Позади послышались шаги. Какие-то подозрительные шаги – медленные, неровные, шаркающие. Словно тот, кто шёл по асфальту, то и дело забывал поднять ногу.

Я замерла.

Шаг.

Шорох.

Ещё шаг.

В совершенно пустом городе звук разносился хорошо и далеко.

Вообще-то я прилетела сюда именно за людьми, и, похоже, наконец-то их нашла, но почему-то нисколько не обрадовалась.

Я медленно обернулась.

И увидела…

Вишнёвый опрос

Как считаете, кто опаснее: неизвестная инфекция в карантинной зоне или журналистка, которая впервые села за штурвал грузового флаера?

Жду ваши ответы в комментариях