Глава 5

Игорь

Телефон в кармане брюк прекратил вибрировать. Я только что сбросил звонок моего регионального директора, который умудрился слить семизначный контракт из-за своей тупости. В ушах всё ещё гудело от ярости.

Этот рёв смешивался с другим хаосом. С верхней ветки старой сосны злобно шипели мои коты, Барон и Сиам, загнанные туда Жуком. В конюшне нервно били копытами и ржали лошади — они ненавидели панику.

Весь мой мир, выстроенный по миллиметру, настроенный на тишину и порядок, взорвался какофонией.

Но я не смотрел ни на котов, ни в сторону конюшни. Я смотрел на источник всего этого. На неё.

Она валялась на моём газоне.

Не сидела, не стояла. Валялась. Растрёпанная, волосы прилипли к лицу, на спортивных штанах — грязь.

Шок, который я испытал секунду назад, видя её падение, мгновенно испарился. Он уступил место чистой злости.

Я сбежал сюда из Москвы, управляю бизнесом из этого дома именно для того, чтобы не видеть хаоса. Не видеть чужих проблем, чужой грязи, чужих неконтролируемых эмоций. Я выстроил настоящую крепость. А эта женщина — живое воплощение всего, что я терпеть не мог. Она и её разваливающийся дом... Никакого порядка. Но такая красивая, особенно сейчас лёжа на траве…

— Какого чёрта, Мельникова?! — рявкнул я. — Что ты делаешь на моей территории?! Я предупреждал!

Жук, уже успокоившись, радостно вилял хвостом и снова ткнулся ей в лицо.

— Жук! Ко мне! — приказал я, не глядя на пса.

Она прошипела что-то сквозь зубы и с трудом села, опираясь на руки. Лицо бледное, искажённое болью. Но глаза… В них горела такая же ярость, как и у меня.

— Твоя собака! — выкрикнула она, и её голос сорвался. Она дрожащей рукой указала под террасу, куда шмыгнул рыжий бродяга. — Он чуть не разорвал кота! Ты не контролируешь свой зоопарк!

«Не контролирую?»

Бровь медленно поползла наверх.

Я контролировал всё. Каждую травинку, каждый отчёт, каждый вдох и выдох. Я шагнул к ней. Я готов лично вывести её отсюда. Плевать, что это не гостеприимно. Она нарушила границу. Оскорбила меня.

Я открыл рот, чтобы приказать ей убраться, и... замер.

Мой взгляд сфокусировался.

Это была не просто грязь. Ярко-красное. На её левом колене, где штанина порвалась, густо сочилась кровь. Она капала на траву. На мою идеальную, стриженую, выстраданную траву.

Желудок сжался.

И в этот же миг боковым зрением я уловил движение у её окна.

Максим.

Мальчишка не просто смотрел. Он прижался лицом к пыльному стеклу, бледный, как полотно, с огромными от ужаса глазами. Он смотрел не на мать, а на меня.

Замерев, он явно ждал, что я сделаю. Что я… накричу на неё? Или даже ударю?.. Но… как… И пусть я никогда не бил женщин, да мне это даже в голову не приходило, но в этот момент я почувствовал жуткий стыд.

Чёрт.

Этот детский, животный ужас меня просто уничтожил.

Сама же Мила просто... застыла. Превратилась в тяжёлый, холодный лёд.

Ситуацию нужно было срочно взять под контроль.

Я отвернулся от соседки. Посмотрел на Жука, который виновато семенил рядом. Я не стал кричать. Кричат те, кто теряет контроль.

— Место.

Одно тихое, твёрдое слово. Пёс тут же лёг на траву, опустив голову на лапы.

Я снова перевёл взгляд на неё. Она пыталась встать, опираясь на одну руку, и морщилась.

— Во-первых, это не мой кот, — отрезал я. Голос звучал ровно, безэмоционально. — Во-вторых, Жук бы его не разорвал. Он… сложный.

Она уставилась на меня, не понимая. Я ненавидел объяснять или оправдываться. Я ненавидел пускать кого-то в свой мир.

— Обе собаки из приюта, — бросил я, глядя на её окровавленное колено. — Матрёну я забрал, когда она умирала от голода. Жук провёл свой первый год жизни на двухметровой цепи, его везли на усыпление.

Зачем я ей это говорил?

— Они не агрессивные, — я стиснул зубы. — Они «особенные». Они не понимают нюансов. Понимают только твёрдость и порядок. И не терпят хаоса. — Я многозначительно посмотрел прямо на неё. — Как и я.

Она, наконец, встала. Встала и тут же покачнулась, охнув. Лодыжка.

Великолепно.

Выглядела Мила жалко. И меня это бесило ещё больше. Она стояла на моём газоне, раненая, растрёпанная, и портила всё одним своим видом. Кровь на траве. Хаос.

Я больше не мог на это смотреть. Мне нужно было, чтобы она исчезла. Немедленно.

Против воли, просто чтобы закончить этот цирк, я протянул ей руку.

— Идём, Мельникова. Ты мне газон пачкаешь.

Это вырвалось само. Классический я. Помощь, завёрнутая в оскорбление.

Она замерла. Подняла на меня взгляд. В нём было столько чистой, незамутнённой ненависти, что я почти почувствовал её физически. Она посмотрела на мою протянутую руку, как на змею.

А потом, стиснув зубы до скрипа, проигнорировала её.

Она сделала шаг, опираясь на здоровую ногу. Захромала, но пошла сама. Мимо меня, к своему участку. Каждый шаг явно отдавался болью, но она даже не пискнула. Гордая.

Всегда такой была, чем до одури меня злила.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в зарослях крапивы.

Моя рука так и осталась висеть в воздухе.

Я медленно опустил её, сжимая в кулак. На идеальной зелёной траве, там, где она упала, осталось маленькое тёмное, влажное пятно.

Чёртова девчонка.

Она не просто нарушила границу. Она пробила мою оборону и оставила след.