Глава 2

Я вошла в дом, отправила сына в его комнату, а сама закрылась в своей, срывая с себя мокрую, прилипшую к телу футболку и швыряя её куда-то в темноту. Ледяная вода. В середине июля! Я стояла на старых скрипучих половицах старой бабушкиной спальни, вся дрожа, но не от холода, а от чистой, незамутнённой ярости. Он сделал это! Игорь Соколов, этот холёный, привлекательный наглец, снова, спустя столько лет, выбрал в качестве своего «фирменного приёма» обливание меня ледяной водой. И для меня неважно: случайно или намеренно.

Я быстро натянула сухие джинсы и толстовку, прикрывая руки, которые, казалось, всё ещё чувствовали влажный, холодный удар. Но стоило мне закрыть глаза, как я видела не струю воды, а его лицо — это медленное, циничное растягивание губ в насмешливой улыбке. Он ничуть не смутился, глядя на мою мокрую, жалкую фигуру, назвав это «бесплатной спа-процедурой». Я бы соврала, сказав, что ярость была моим единственным чувством. Где-то под ней, под грязью, прилетевшей с его газона, проснулось что-то давно забытое и совершенно неуместное — то самое ощущение жгучего, глупого влечения, которое сводило меня с ума ещё в подростковом возрасте, когда он был «моим персональным кошмаром».

— Мам, а сосед разрешит мне погладить коня? — раздался тихий голос из-за двери. — А у него ещё и собаки есть!

Я вздрогнула. Ох уж эта любовь Макса к животным. Столько времени он просил собаку, но муж категорически не позволял. Он говорил: «В моём доме этой вони никогда не будет».

Я открыла дверь. Макс стоял в старой гостиной, его лицо было прилеплено к грязному окну, выходящему на территорию Игоря. Мой сын-интроверт, который мог сутками сидеть в гаджетах, теперь не отрывался от забора, словно зачарованный. И даже забыл подключить к зарядке телефон и дохлый планшет.

— Макс, давай сразу — ты не приближаешься к чужим животным без разрешения, — отрезала я, прислонившись к дверному косяку.

— Но он же сам меня позвал! Он сказал: «Приходи в гости, малыш, я познакомлю тебя с лошадками». — Максим повернулся ко мне, и я увидела в его глазах такой чистый, такой интенсивный восторг, какой видела только тогда, когда он увлекался новой игрой.

Я была в тупике. Я приехала сюда за тишиной и спокойствием, чтобы лечить свои нервы после скандального развода. Но покой закончился в тот момент, когда я увидела Соколова. А теперь мой сын, единственный, кого я хотела защитить от всех проблем этого мира, нашёл свой абсолютный, непреодолимый интерес прямо за забором. Животные Игоря. Это был не просто интерес, это была одержимость. Я знала, что простое «нет» не сработает. Он либо сбежит к нему, либо будет чахнуть под моим контролем.

Застонав, я провела рукой по волосам. Я, дизайнер, привыкла решать проблемы логически и структурированно. Моя работа — это порядок, линии, цвет. А вокруг меня сейчас царил хаос: старый, облупившийся дом, отсутствие нормального интернета и, главное, Игорь Соколов, который, судя по всему, собирался играть на самых тонких струнах моей материнской души.

Я должна была действовать. И действовать немедленно. Я должна пойти к нему и установить правила игры. Железные. Потому что я не собиралась терпеть хамство, а Макс не должен был пострадать.

Надо было идти к нему и решать. Цена мира в этом отпуске, как я поняла, была очень высока: мне придётся общаться со своим главным врагом.

Я присела на старое кресло-качалку, которое ещё помнило бабушку, и почувствовала, как парю́. Не от вдохновения, а от кипящего внутри меня решения.

— Хорошо, Макс, — выдохнула я, поднимаясь. — Я поговорю с соседом. Только у меня есть условие. Очень строгое. Ты ни шагу не сделаешь один на чужой участок. Ни шагу. Понял?

— Понял, — тут же откликнулся он, хотя, кажется, не очень вник в суть.

— Мы идём туда вместе. И не сейчас, а когда я буду готова. Мы идём, чтобы поговорить с хозяином и узнать, можно ли погладить лошадь и поиграть с собакой. Они могут быть опасны.

Он закивал с такой серьёзностью, что я почти ему поверила. И я знала: если откажусь, Максим сам пролезет под забором, а если что-то случится, Игорь просто разведёт руками.

— Сиди, жди, — скомандовала я Максиму, который уже начал натягивать кроссовки. — Сначала мне нужно поговорить с ним наедине.

Дорожка к Игорю была короткой, но сейчас она превратилась для меня в самое длинное путешествие этого лета.

Слева — мои заросли, хаос, сорняки. Справа — его идеальный, стриженный, как бархат, газон. Идеальная метафора наших жизней.

Я прошла через наш полуразрушенный забор, далее — небольшая дорога, где способна поместиться только одна машина и оказалась на его территории. Ворота всё ещё были распахнуты.

Игорь стоял спиной ко мне, сосредоточенно склонившись над каким-то приспособлением. Он был без рубашки. Я увидела мощную, рельефную спину, загорелую, с широкими плечами. Его тело было таким же безупречным и дорогим, как и всё, что его окружало. У меня перехватило дыхание, и я мгновенно почувствовала, что моя футболка стала слишком тесной.

Я откашлялась, чтобы привлечь его внимание, и тут же пожалела об этом.

— Игорь! — произнесла я, стараясь говорить твёрдо. — Нам нужно поговорить.

Игорь медленно выпрямился. Его движения были грациозны и выверены, как у хищника, который неторопливо готовится к броску. Без рубашки он казался ещё крупнее. Он взял с табурета полотенце, не спеша обмотал его вокруг шеи и только потом повернулся ко мне.

— Мила, — сказал он сухо. — Снова ты. Надеюсь, на этот раз ты пришла не жаловаться?

Я представила, как беру вилы из дедушкиного сарая, и они остервенело вгрызаются в идеальный газон соседа.

— Я пришла не жаловаться, Игорь, — мой голос был твёрд, как я и планировала. — Ты сам виноват, что видишь меня сейчас. Зачем только позвал его погладить лошадку? Теперь он только об этом и говорит. Я хочу, чтобы он держался от тебя подальше, но это, видимо, невозможно. А ещё он увидел собак в окно. Если бы ты позволил ему иногда приходить… Но ведь нужно внимательно следить за его безопасностью…

И всё-таки я забуксовала, и уверенный голос превратился в настоящий лепет. Сделала глубокий вдох.

Игорь скрестил мощные руки на груди, и его взгляд стал откровенно циничным.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я стал нянькой для твоего сына? У меня бизнес, Мила. Я управляю им удалённо, и работы более чем хватает. У меня нет времени на детские игры. Я не собираюсь тратить своё время на то, чтобы заменить тебя. Так что, если хочешь, чтобы сын навещал лошадей или собак, приходи вместе с ним.

— Я не прошу тебя тратить время, — тут же парировала я, не дав ему закончить. — Ты сам его пригласил, когда я была вся мокрая и не тебя остановить. Я прошу лишь об одном: установи для него правила. Меня он не послушает. Разреши ему приходить совсем ненадолго и в чётко оговорённое время. Ты дашь ему морковку, покажешь, как погладить, и отправишь домой. Также и с собаками.

Я видела, как его лицо, напряжённое от раздражения, внезапно смягчилось. Он перевёл взгляд на мой старый, покосившийся дом и, наконец, вернулся ко мне. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость или, к моему ужасу, что-то вроде жалости.

— Я приглашал разок заглянуть в гости. Ладно, — выдохнул он. — Договорились. Пусть приходит ровно в шесть вечера. Не раньше и не позже. Это займёт минут десять. Только никаких криков, визга. И ты приходишь с ним, чтобы контролировать.

— Ровно в шесть. Десять минут, — повторила я, кивая. — Спасибо, Соколов.

Я развернулась и пошла обратно, стараясь сохранить горделивую осанку, пока не добралась до своей веранды. Оказавшись на скрипучих, некрашеных ступенях, я опустилась на них, чувствуя, как ослабели колени. Мой взгляд скользнул к его дому — идеальному, дорогому, недостижимому.

Внезапно я поняла, что не могу терпеть эту веранду, которая выглядела так жалко на фоне его дома. Я должна что-то с этим сделать. И быстро. Иначе этот «ужас» сведёт меня с ума.