Глава 2. Огонь во тьме

Турнейг, столица Империи. Май, год 498 от сошествия Единого.

Отец Энгюс нашёл Харелта в одной из небольших комнат, спрятавшихся на самом верхнем этаже старого крыла городского особняка семьи Хаттан. И судя по стоявшей на столе бутылке креплёного вина и бокалу, парень решал для себя тяжёлый вопрос: пить или не пить? С одной стороны, вроде в его ситуации положено заливать горе спиртным. С другой не очень-то и хочется. Священник шумно пододвинул свободный стул так, чтобы сесть лицом к Харелту и при этом опираться локтями на спинку, упёр подбородок в ладони и спросил:

– Давно ты так? Ладно, можешь не отвечать. Я успел спросить. С утра. Значит, открыл ты бутылку часа два назад, но она всё ещё полнёхонька. По-моему, ответ вполне очевиден.

– Отче, ну поймите же…

– Пойму. Почему не понять? Разругался с девушкой, которую считал невестой и без пяти минут женой. Бывает.

– Отец Энгюс. Дело не в этом!.. – Харелт стукнул по столику так, что бутылка и бокал жалобно подпрыгнули.

– Ну почему же? Когда выясняется, что любимая девушка, ради которой ты поссорился со своими друзьями, тебя использует, и нужны ей исключительно твои связи и положение… Кстати, – священник широко улыбнулся, – по всему дому вовсю заключают пари – напьёшься ты или нет. Заодно расплачиваются по старому закладу: на то, в какой день ты прозреешь.

– Вы! Вы! – Харелт снова ударил кулаком по столу.

Бутылка не выдержала и полетела на пол… не упала, подхваченная плавным кошачьим движением отца Энгюса.

– М-м-м, да это виноградники твоего дяди, и выдержка не меньше пяти лет… – принюхался священник, прежде чем поставить вино в дальний угол комнаты. – Харелт, ты варвар. Если так уж приспичит надраться в хлам, будь добр, в следующий раз делай это, пожалуйста, дешёвым портвейном. Можешь самогоном. И эффект достигается быстрее, и голова наутро болит сильнее, что способствует раскаянию за содеянное. Переводить на пьянку такое великолепное вино – это настоящее преступление перед истинными ценителями.

– Вы все знали… – парень без сил затих в своём кресле. И почти шёпотом закончил. – И ничего мне не сказали.

– А что тебе должны были сказать? – с лица отца Энгюса исчезла дурашливость, в воспитанника полетел насмешливый взгляд. – Ты взрослый мужчина. И сам строишь свою жизнь. Я, конечно, тебя могу понять, ты маг, и талант у тебя не самый слабый. Да, именно как профессиональный чародей ты учиться не стал, но упражнения, которым тебя научил дан Ивар, делаешь каждое утро. Твои энергетические каналы полностью открыты. Ты проживёшь вдвое дольше обычного человека, ты сейчас не только выглядишь на двадцать с небольшим, но и ощущаешь себя на тот же возраст. У тебя много времени впереди. Но и твоих родителей я тоже могу понять. На деле-то тебе почти двадцать семь, а ты даже не женат, в отличие от почти всех твоих сверстников. Пусть твои родители и видели, какую ты выбрал дуру, но готовы были её терпеть с расчётом на возможных внуков.

– Но вы! Вы! Вы могли меня предупредить. Объяснить, остановить.

– Ты ещё добавь «как духовный наставник», – ехидным тоном продолжил отец Энгюс. – А ты спрашивал? К тому же совет – это только совет, возможно, ошибочный. Я лишь человек, а не пророк и не отражение Единого. Нужна ли тебе помощь и будешь ли ты слушать чужие советы, решаешь только сам. Как сам и решаешь, каких людей ты хочешь видеть рядом с собой, и нужны ли тебе друзья, которые говорят правду – хочется её слышать или нет.

– Всем от меня чего-то надо. И вам тоже, – Харелт забрался с ногами в кресло и мрачно посмотрел на священника. – Иначе бы вы сюда не пришли.

Отец Энгюс повернул свой стул в правильное положение, опёрся на спинку, вытянул ноги и ответил:

– Всю жизнь другим от тебя что-то будет надо. Издержки общественного положения как родственника императора. И ты должен научиться понимать, когда за просьбой, возможно даже не высказанной, стоит необходимость – а когда чья-то жадность или нечто похуже. Но мне и правда, кое-что от тебя нужно. Может лучше отложить наш разговор на завтра? Чтобы ты не подумал, что и я хожу к тебе исключительно ради выгоды?

– Ладно уж, – вздохнул Харелт, – рассказывайте сейчас. Зная вас, отче, не думаю, что вы бы пришли просить из-за пустяков. С вашими-то возможностями, – парень не удержался, чтобы хоть немного не поддеть священника за проповедь.

Отец Энгюс сделал вид, что намёка на свой высокий чин в ордене Сберегающих не заметил, и начал рассказ.

– Есть на юго-востоке Большого соляного тракта небольшой такой городок Тейн. Даже не пытайся вспомнить название. Если тебе что-то скажет, неподалёку лежит Торфинс.

Харелт кивнул:

– Слышал. В Торфинсе, кажется, с трактом пересекается дорога из Арнистона.

– Верно. Если Торфинс место оживлённое, то Тейн – сонное провинциальное захолустье. Произошло в этом городке событие неприятное, но, к сожалению, несмотря на все усилия Церкви, до сих пор случающееся. Одну местную девушку обвинили в колдовстве и сожгли дом, не дожидаясь приезда Сберегающих. Дальше всё должно было произойти как обычно. Зачинщиков на плаху, остальных участников погрома на каторгу. То, что жертва осталась жива – местный священник успел спрятать девушку до того как в дом ворвалась толпа – виновных не спасло бы. И всё после этого успокоилось бы… Вот только перед бегством отец несправедливо обвинённой девушки попросил передать некоему Энгюсу из Турнейга привет от того, с кем они преподавали вместе.

– Не может быть! – Харелт вскочил, не обращая внимания ни на то, что при этом больно ударился об стол коленом, ни на разбившийся вдребезги бокал. – Это были…

– Совершенно верно, – кивнул отец Энгюс. – Звали мужчину Ивар, а его дочь звали Лейтис. Сядь! – резко прозвучала команда. – Сядь и успокойся. Я понимаю, что тебе хочется начать искать их немедленно. Но не время. Имена в Империи распространённые, поэтому они и рискнули прятаться под собственными. Но если ты сейчас бросишься следом, за тобой могут последовать наёмники лорда Шолто – старик хоть и потерял своё влияние, обиды не забыл и на убийц денег у него хватит. И гнев лорда Шолто ещё не самое страшное. Семь лет назад в Ригулди мастер Ивар оказал одну очень важную услугу Церкви, а у грешников счета к таким людям сроков давности обычно не имеют.

– Они опять скроются, – буркнул Харелт. – Так, что мы их снова потеряем.

– Не совсем, – улыбнулся священник. – Можно задействовать возможности нашего ордена. Если ты окажешь ему услугу. Вот с этим я и пришёл.

– Чтобы Сберегающие чего-то и не могли сами? И вам понадобилась моя помощь, да так, что вы готовы торговаться как на базаре? – деланно удивился парень. – К тому же, отче, вы говорили мне про долг. Вы могли передать просьбу через императора, а тот бы приказал – и всё.

– Если бы всё так просто, – вздохнул отец Энгюс. Вдруг лицо его стало жёстким, на скулах заиграли желваки. – Харелт. То, что я тебе сейчас скажу, не должно выйти из этой комнаты. Не знаю, откуда дан Ивар узнал – умение этого человека проникать во всякие нехорошие тайны и очень вовремя вытаскивать их на свет Божий, меня удивляло и восхищало с первого дня знакомства. Уверен, он не просто так столько лет сидел именно в Тейне. Сам закончить дело не успел, поэтому передал его нам. В Торфинсе обосновалась секта демонопоклонников, во главе которой стоит один из Тёмных учителей. Сам дан Ивар успел скрыться, прекрасно изобразив свою смерть – отец Райберт ему в этом помогал, так что сведения надёжные. Да и погромщики все как один сейчас рыдают, будто своими глазами видели его в горящем доме. Отца Райберта, который передал нам слова дана Ивара, мы вместе с семьёй спрятали, до него не доберутся. О том, что мы вышли на след, не знает ни одна посторонняя душа. Но в столице у Верящих-в-ночь обнаружился влиятельный покровитель. И стоит ему хоть слегка заметить наш интерес к Торфинсу, в сетях останется лишь мелкая рыбёшка.

– При чём тут я? – удивился Харелт.

– Ты станешь наживкой. Не под своим именем, естественно. Сыграешь одного из своих вассалов – пресыщенный жизнью молодой светский бездельник. Обязанности перед сюзереном скучны, жизнь пресна, к наркотикам испытываешь презрение. Но хочется острых ощущений, можно слегка за гранью запретного. Идеальный материал для сектантов. Агент должен иметь определённый опыт следствия, чтобы отсеять зёрна от плевел и понять, когда к нему просто набиваются в приятели как к сыну влиятельного человека, а когда уже начинают вербовать. Если вспомнить дело того барона в Малбене, которое ты вёл почти самостоятельно… Хотелось бы всё-таки дать тебе больше практики, но на мой взгляд сноровки и опыта распознать именно сектанта тебе должно хватить.

– Спасибо, отче, – Харелт невольно порозовел от смущения.

И от похвалы, и от того, что отец Энгюс никогда не стал бы хвалить просто для красного словца или чтобы подольститься. И от этого похвала выходила вдвойне приятной.

– Самое трудное – агент обязан не просто выучить роль, он должен быть хорошо знаком со светской жизнью столицы. Но просить кого-то другого из столичного общества рискованно. Людей, обладающих нужными знаниями и при этом способных пройти по лезвию ножа, в Турнейге не так уж и много, и все наперечёт. Твой же отъезд в свете недавних событий никого не удивит.

– Отче, – усмехнулся парень, – а вот грубая лесть человека не украшает, вы мне не раз говорили. Да и брать «на слабо» у меня уже возраст не тот.

– Это не лесть, – вздохнул священник. – Риск для «наживки» огромен, и будь только моя воля, я бы отправил кого-то из наших послушников. Но тропы судьбы легли так, что других способов захватить нечестивца я не вижу. Поэтому и пришёл просить тебя.

– Тогда чего же вы спрашиваете? – Харелт встал и махнул рукой в сторону двери. – Вы сами говорили – долг будет звать меня всю жизнь. А семья Хаттан всегда стояла на страже интересов Империи. Предлагаю времени не терять. Но сперва… – парень прополоскал вином рот и полил на руки. Ставки на меня делать удумали, – буркнул он себе под нос. – До хрипоты спорить будете, пил – или не пил.

***

Пусть и без подробностей, в просьбу отца Энгюса о том, что Харелту нужно изобразить наживку для сектантов, кроме лорда Малколма, пришлось посвящать ещё троих человек. Дана Хекки – перебрав вассалов рода, лорд Малколм пришёл к выводу, что именно этот парень и станет идеальным прикрытием, ведь его отец часто бывает в столице и близок к лорду. Соответственно, пришлось посвящать также Хекки-старшего, чтобы дозволил своему сыну участвовать – ведь напрямую роду сюзерена служит по закону только глава семьи. Третьим стал Оуэн. Старый телохранитель и один из самых доверенных людей семьи сможет устроить так, чтобы ни у кого точно не возникло вопросов, с чего это Харелт сначала сидел и тосковал дома, а потом внезапно сорвался и уехал.

Оуэн не подвёл. Даже Харелт, который прекрасно всё знал – почти поверил, что масса мелких неприятностей, обрушившихся на него в последующие два дня, были случайными. Или как шептались в доме, стали карой Единого за гордыню и глупость. Вдобавок по совету отца Энгюса, его воспитанник перестал каждое утро выполнять упражнения и читать молитвы, которым его научил священник для удержания душевного равновесия. В итоге настроение у Харелта стало, как и положено для молодого мага Огня – порывистое и переменчивое словно весенняя погода, с перепадами от радости к ярости. Но поскольку о настоящем даре двух стихий кроме лорда и духовного наставника никто не знал, официально же Харелт считался магом стихии земли – а такие, как известно, даже конец света встретят с флегматичной улыбкой – то все в поместье были свято уверены, что молодой господин на грани нервного срыва.

Последней соломинкой, переломившей остатки спокойствия, оказалась вода для вечернего бритья, которую принёс ему молодой ещё парень из лакеев. Вместо двух чаш с тёплой водой в первой оказался почти кипяток, а во второй разве что лёд не плавал. Харелт пришёл в такое искреннее бешенство, что горячую чашку расколотил об пол, а другой чуть не попал в несчастного парня – хорошо хоть того успела отдёрнуть Мирна. Сестра посмотрела на старшего брата с укоризной и сказала:

– Харелт, я всё понимаю. И в другое время за тебя порадовалась бы, что ты пусть так, но вылечился от своей глупости. Сейчас не мог бы ты немного успокоиться? Все в доме тебя уже боятся, а мне твои эмоции встали поперёк горла. Мне и от своих тошно.

– Совершенно верно, Харелт. Ты чуть не поранил мальчика. Это уже чересчур, – раздался голос лорда Малколма. – В общем, с утра уезжаешь в поместье под Кайлстромом. И – чтобы пока в себя не придёшь – духу твоего в Турнейге не было. На месяц, на три, на полгода. Там замечательная глушь и замечательные пастбища овец, и ничего больше. Как раз никто не станет отвлекать от раздумий насчёт своего поведения. Насчёт сидеть там хоть полгода, пока не успокоишься – это приказ.

Уезжал Харелт на рассвете следующего дня, и глодало его чувство вины перед Мирной. Той и в самом деле было несладко. Всего четыре месяца как вышла замуж – и вот уже опять одна, потому что корабль, которым командовал её муж, совершенно неожиданно вместо берегового патруля вошёл в состав экспедиции к Матараму. Вернётся эскадра только через год, а то и полтора – планировалось не только дойти до отдалённых, пусть и известных земель с дипломатическим визитом, но и подняться вдоль соседнего континента на север. Пусть, выходя за капитана, Мирна готова была ждать – не предполагала, что случится это так скоро. Эскадра ушла месяц назад, и всего через две недели, не выдержав жизни одна в пустом доме, Мирна попросилась на какое-то время вернуться к родителям. Утешало лишь то, что если уж даже Мирна, которая была сильным эмпатом и легко отличала фальшивые эмоции от настоящих, поверила – в причину отъезда поверят и остальные.

Алый закат обернулся алым вином над побуревшими от вечернего света елями. Вот закат раскололся, и словно фонарики в темнеющем небе появились звёзды. Харелт и трое сопровождавших его телохранителей уже предвкушали, что ещё самое большее полчаса – и лесная дорога закончится, а там их ждёт трактир с подогретым вином и жареным мясом. И тут сумерки выпустили навстречу маленькому отряду два десятка фигур. Телохранители схватились было за оружие, но больше по привычке. Первым навстречу ехал отец Энгюс, да и молодой лорд был спокоен, явно знал о встрече заранее.

– Здравствуйте, отче. Я ждал, вы перехватите меня раньше.

– Слишком людно. Зато здесь ты сможешь исчезнуть незаметно.

У двух парней-телохранителей помоложе аж глаза сразу загорелись, ведь все знают, что псы Господни всякой ерундой не занимаются, а тут получается молодой господин тоже в деле будет участвовать. Старший, опытный мужик средних лет, наоборот погрустнел. У него романтический флёр из головы давно выветрился, зато он слишком хорошо понимал, что будь дело простым и безопасным – Хаттаны и инквизиция не стали бы разыгрывать столь сложный спектакль с отъездом.

– Харелт, ты едешь с нами. А твои люди поскучают всё это время в одном из наших монастырей.

– Согласен. Эдан, езжайте с братьями. И чтобы вы не сомневались, вот вам приказ от отца, он просил передать сразу при встрече.

Харелт отдал письмо старшему телохранителю, тот проверил и вскрыл печати. Быстро пробежавшись глазами по тексту, отдал честь и с довольной улыбкой отправился вместе с тремя инквизиторами на отдых. А вот молодые парни уезжали явно разочарованные, уже навоображав себе захватывающих приключений.

Харелт, отец Энгюс и остальной отряд сначала вернулись немного назад по тракту, а потом свернули на малохоженную тропинку, убегавшую в лес. Первыми о приближающемся стоячем водоёме рассказали комары. Появились и сразу же начали искать, куда впиться. Деревья постепенно пошли на убыль, великанов понемногу сменили низкорослые карлики. Вскоре показалось само болото. Сырость в воздухе, чахлая трава, в темноте казавшаяся серой, тёмные пятна ряски в чёрной воде. Пригоршней камушков рассыпаны островки-кочки. Прямой как копьё мост на толстых дубовых сваях, разрезающий болото на две половины, смотрелся чужеродно и вывел отряд на остров. Почти сразу дорога свернула, густые ветви высокого стройного ельника скрыли грязно-чёрную гладь. О том, что ты посреди болота, напоминало лишь то, как лягушки драли горло кваканьем, ещё комары летали особенно зло и густо. За очередным поворотом показался дом. Двухэтажный, из брёвен, побуревших от времени, а может, рано состарившихся во влажном воздухе.

О том, что прибудут гости, предупредили заранее, поэтому в трапезной уже ждал поздний ужин, за которым Харелт и познакомился с даном Хекки. Заодно оба сразу оценили удачный выбор лорда Малколма. Фигура у парней была схожа, это сильно облегчало подмену – опытный взгляд может распознать, когда пластика движений не соответствует внешнему виду. В себе-то Харелт не сомневался. Не только благодаря школе, которую получил во время поездки Тенью в Суолахти. Он и потом время от времени, пусть стараясь это не афишировать, помогал Сберегающим как светский младший дознаватель, если дело касалось каких-то деликатных дел, связанных со Старшими родами. А вот для Хекки ошибка может стоить дорого. Если за Хаттаном-младшим следили и его заподозрят в подмене, могут двойника попробовать выкрасть или убить.

От процедур, которые нужны для смены облика, Харелт морщился заранее. Иллюзию не используешь, поэтому неделю предстоит работать с магом и пить эликсиры. Особенно мерзкий вкус будет у снадобья для роста волос. Харелт причёску носил короткую и брился. А вот Хекки явно предпочитал пользоваться облачением для рассыпного конного боя – это не только густые волосы, но и борода, которая в лёгком доспехе защищала горло вместо кольчужной сетки.

Всё оказалось совсем иначе. На рассвете один из братьев разбудил Харелта и Хекки, предупредил, что процедура должна быть натощак и пригласил пройти с ним. Тропинка была другая, не та, по которой они приехали. Первые минут десять она плутала через ельник, дальше шла напрямую по краю острова. Здесь заканчивались большие деревья и плескалось, пузырилось болото. Жаркое несмотря на ранний час солнце уже палило над стоячими озерками с однообразной болотной зеленью, лозняком, зарослями камыша. Противно звенели комары, стайки маленьких мошек вились над землёй и болотом, норовили окутать незваных гостей. Ветерок донёс еле уловимый запах тления, земля под ногами чавкала влагой.

Вскоре дорога опять свернула вглубь острова и начала подниматься, хотя и здесь почва оставалась сыроватой. Между появившимися мрачными елями густо рос папоротник. А тропинка петляла всё выше и выше. Вот закончился папоротник, завеселела зелёная трава. Вскоре они вышли на освещённую солнцем полянку, где уже ничего не напоминало о болоте. Густо рассыпались повсюду жёлтые одуванчики и белые ромашки. Со всех сторон окружали полянку высокие ели, но сейчас они совсем не казались мрачными, а наоборот, светло-зелёными, праздничными.

В центре поляны замер алтарь Единому, который окружил десяток Сберегающих во главе с отцом Энгюсом. Повинуясь указующему жесту, Хекки и Харелт встали возле алтаря. Послушник ушёл, остальные Сберегающие застыли, образовав идеально ровный круг, и начали читать молитву. На последнем слове все разом подняли руки к небу – и мир вздрогнул. Харелт увидел, как фигура стоявшего рядом Хекки стала смазанной, будто смотришь сквозь густой туман. А дальше случилось невероятное: от парней отделились их полупрозрачные копии и поплыли навстречу друг другу, а потом дальше – от Харелта к Хекки наоборот. Стоило двойникам коснуться реципиента, как мир ещё раз дрогнул, и всё пропало. Парни же остались стоять, глядя друг на друга и щупая лицо – они поменялись внешним видом, и это была не иллюзия.

Отец Энгюс улыбнулся и устало сказал:

– Это одна из тайн Ордена, которую вы отныне обязаны хранить в секрете. Хотя предупреждаю, рассказать вы всё равно не сможете, это часть обряда, но всё же лучше молчать добровольно. А теперь прошу обратно в дом. У вас три дня, чтобы помочь друг другу освоиться с новым видом, а потом каждый поедет куда должен.

***

Две недели спустя Харелт под именем дана Хекки сидел на званом обеде у бургомистра Торфинса. Хотя обед больше напоминал небольшое торжество, после десерта даже обещали танцы. Торфинс городом был немалым, торговым, потому «солидных людей», жаждущих познакомиться и пообщаться со столичным гостем нашлось достаточно. Особенно почтенных матрон с дочками, слетевшихся как пчёлы на мёд, едва узнали, что гость не женат. Впрочем, ко второй перемене блюд ни девушки, ни внимание их родительниц Харелта не волновали, куда больше беспокойства ему доставляла собственная борода, расчёсанная и завитая по последней моде. И также по последней столичной моде тщательно выкрашенная вместе с волосами в серебряный и синий цвета. Но как же эта проклятая борода до сих пор с непривычки чесалась! А ещё внимательно приходилось следить, чтобы случайно не макнуть бороду в соус и не испортить впечатление вычурного и изысканного мальчика из высшего света.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Харелт вслушался в болтовню сидевшего рядом бургомистра. Тот как раз с печалью рассказывал о событиях в Тейне: мол, позор-то какой – священник поддержал самосуд над невинной девушкой. До этого-то все на него чуть не молились, и совета чаще именно у него спрашивали, хотя главная церковь прихода в Торфинсе стоит. А ещё скандал, аж до столицы дошло. Харелт поддакнул – да, да, он вот тоже слышал. Мысленно же добавил, что ещё бы ему не слышать. Было не исключено, что отец Райберт тоже являлся одной из целей сектантов, организовавших погром. Если в самом Торфинсе в церковь ходили больше для приличия, то яркие проповеди священника из Тейна собирали огромную толпу. Ещё и поэтому отца Райберта спрятали в одной из резиденций Сберегающих, а по всей округе начали распространять слухи о суде над ним. Причём якобы разговоры и пересуды уже дошли до столицы, где ими и заинтересовался тот самый Хекки. От нечего делать приехал «посмотреть, как жила настоящая ведьма».

Стенания бургомистра прервали поданный молочный поросёнок, следом обильный десерт. Затем начался бал, где гость из Турнейга снова оказался в центре внимания. Молодые девицы и местные «сливки общества» словно сговорились и все как один спрашивали о новостях моды и столичных веяниях. Причём выспрашивали так дотошно, что Харелт в первый раз помянул добрым словом все те ненавистные мероприятия и салоны, по которым его таскала бывшая ненаглядная. Заодно разнообразные «солидные граждане города» старательно зазывали парня в гости или приглашали посетить какое-нибудь мероприятие, где ему, конечно же, гарантировано самое почётное место. Ведь отец дана Хекки служит лично лорду Хаттан, и сын обязательно займёт место родителя.

Столичный гость отмахивался – батя крепок, слава Единому до необходимости работать самому ещё далеко. После чего подхватил большую пивную кружку, налил туда крепкого вина и провозгласил тост:

– Пусть эта печальная доля настигает нас как можно позднее, чтобы мы успели насладиться всеми радостями жизни. И лишь когда всё надоест – находили смысл в скучных государственных делах.

Со всех сторон послышались крики одобрения – и льстивые, и искренние. Особенно когда Харелт залпом выпил кружку до дна… мысленно содрогнувшись. Снадобье, которым снабдил его отец Энгюс, позволяло ради образа пить не пьянея. К сожалению, похмелье от него было наутро куда сильнее естественного. Внезапно общий хор нарушил низкий грудной голос:

– Одумайтесь, бесстыдники! Заповедано вам, что в поте лица надобно хлеб добывать, и только тогда ждёт вас награда небесная. А все земные развлечения и радость плоти – от ночных демонов!

Обернувшись, Харелт увидел стоящего вполоборота к нему странного человека. Коротенький, толстый, неопределённого возраста, с бычьей шеей и круглым, тяжёлым лицом, которое вместе с двойным подбородком обвисало складками, точно вымя коровы. Человек был одет в короткую рясу не по размеру: шея и часть груди оказались открыты вырезом, на спине ткань топорщилась складками, а короткие, жирные ноги обнажены до колена. На ногах по виду простые, но явно удобные и сделанные на заказ сандалии. Зато коротко стриженные тёмные волосы и бородка клинышком словно принадлежали другому человеку – тщательно ухожены, явно старался очень хороший цирюльник. И от этого мужчина выглядел ещё комичней.

– Не обращайте внимания, дан Хекки, – раздался рядом негромкий голос, мужской, но с чуть женственной бархатной хрипотцой, – он всегда такой. Уж простите его, жизнь потрепала, вот теперь ходит да ворчит на каждый праздник, – заметив непонимающий взгляд собеседника, рассказчик продолжил объяснение: – Он в молодости белым был священником[1], женился, дочка родилась. А потом грабители в дом забрались, всех и порешили. После положенного траура второй раз жениться хотел – так невеста пошла в лес незадолго до того, как у её родителей уже официально руки попросят, упала в овраг, да и померла. Пока хватились, искать начали – следов никаких. Месяц искали, так тело зверьё уж изгрызло – по серьгам, что жених дарил, и опознали. Отец Кайлик, говорят, чуть умом не тронулся, потом решил, что знак свыше – и в чёрные подался, обет безбрачия принёс. А как настоятелем церкви в Торфинсе стал, так приют открыл для сирот. Вот только собирает туда всё слабых здоровьем, постоянно кто-то да помирает. Отец Кайлик от этого ещё больше переживать начинает, чуть не всё время в приюте пропадает. Зря он, коли Единый решил кого к себе призвать, так человек помешать не может.

Харелт, краем уха слушая непрекращающуюся нравоучительную проповедь священника, кивнул. Уважением настоятель местной церкви явно не пользуется. Вдобавок, судя по сегодняшнему визиту, имеет склонность к занудному морализаторству и нравоучениям. Неудивительно, что у него под носом расцвела секта. Особенно если он фактически заперся в церковном приюте и жизнью города не интересуется. Но это пусть разбирается епископ, а задача наживки – приманить крупную рыбу. И любые знакомства… Харелт внимательно посмотрел на незваного собеседника. Полная противоположность священнику. Лицо как топор, высокий, худой, словно жердь, мужчина лет сорока, в изысканном тёмно-синем камзоле. Причём камзол запросто обманет простотой покроя, неброской тканью и отсутствием украшений – но знающему человеку и тем, что портной использовал бадахосский жаккард[2], и великолепным качеством работы сразу объяснит: хозяин цену и себе, и деньгам знает.

– Позвольте представиться, – с достоинством сказал мужчина, заметив интерес. – Барон Стратавен.

Харелт мысленно усмехнулся: достоинство-достоинством, но вот своё отношение ко мне как к более знатному поспешил продемонстрировать сразу. «Дан Стратавен» не прозвучало.

– Дан Хекки, – а про себя добавил: «Ладно, будем считать, игру я принял». Вслух же продолжил чуть высокомерным и капризным тоном. – Господин барон, а вы не просветите меня, как знакомый со здешними нравами? На бургомистра плевать уже, надоел. Но вот с отцом Кайликом мне не хотелось бы ссориться, а он, я смотрю, проповедь читать будет ещё долго. Отец Кайлик сильно обидится, если мы с этой проповеди аккуратно уйдём?

– Да нет, не думаю, тут и без нас слушателей хватает. А давайте я вас лучше познакомлю с хорошими девушками, которые не будут читать нотаций и строить далеко идущие планы? – подмигнул барон.

После чего, не дожидаясь ответа, подхватил Харелта под руку и повёл в другой конец зала, а потом и к выходу.

***

Утро Харелт встретил, маясь жутким похмельем, в постели девицы, которую он подцепил вчера на приёме. С ходу доверять столь навязчивому знакомому не стоило, так что от предложения ехать со Стратавеном Харелт вчера отказался. Вместо этого подцепил одну из охотниц за его вниманием и уехал к ней. Сейчас же лежал не в силах встать и думал, что надо было просто уехать домой. Не утешало даже то, что соседка по кровати вечером, как и кавалер, изрядно набралась и теперь изнывала от головной боли. Она-то особых настоев не пила, и пройдёт у неё всё куда быстрее и легче…

Харелт перехватил недовольный взгляд девицы, тоже сейчас глядевшей на мир в серых тонах, без слов встал и начал одеваться. Плевать, если девушка обидится или примет его недовольство на свой счёт, ведь ночью она по пьяни оказалась не на высоте. Плевать и на то, что завидовавшие с вечера подружки – как же, подцепила столичного гостя, обязательно пройдутся по её самолюбию, дай только им узнать, что кавалер сбежал, едва проснулся. Ему сейчас главное добраться к себе и рухнуть бревном желательно до полудня… Когда возле дома его встретил барон Стратавен, Харелт чуть не убил нежданного визитёра на месте.

– Барон, я сегодня никого не принимаю…

Стратавен оказался мужиком тактичным, и состояние молодого человека оценил сразу. Поэтому лишь усмехнулся, помог подняться в комнату и попрощался:

– Я всё понимаю, дан Хекки. Тогда до вечера. И не уезжайте без меня, моё обещание всё ещё в силе.

Стратавен и впрямь вернулся тем же вечером. Неожиданно для Харелта он явился не потащить его на какую-то оргию, как намекал, а передал тиснёную картонку официального приглашения и попросил:

– Дан Хекки, мне право неудобно, вы и так уже, наверное, устали. Но вы очень меня обяжете, если согласитесь принять приглашение на сегодня главы Торговой палаты Торфинса. Буквально небольшой приём…

– Ну хорошему человеку отчего не помочь, – вздохнул Харелт. – Вино-то хоть там приличное? И чтобы никаких готовых запрыгнуть в постель неумелых дур. Таких можно найти сколько угодно и не покидая Турнейга.

– Как вы могли подумать, дан Хекки? Сегодня там только солидные люди.

Дом, куда Стратавен привёз столичного гостя, от самых дверей встречал огромной прихожей с массивной помпезной лестницей, которая вела на второй этаж. Здесь вообще всё отличалось пышностью отделки, королевский размах и показной гипертрофированный шик, богатство и роскошь напоказ. Обильная лепнина на потолке и стенах, фрески и сплошняком картины вдоль лестницы. А ещё везде много позолоты, от которой рябило в глазах. Даже гобелены и драпировка стен сплошь расшиты золотыми нитями. Разве что пол не из золотых плашек, а мрамор да художественный паркет из красного дерева.

Стоило подняться на второй этаж и переступить порог огромной двустворчатой двери с вычурным позолоченным орнаментом, как Харелт и Стратавен попали в зал для приёмов. Всё та же помпезная роскошь позолоченной лепнины и обоев в золотом орнаменте. У одной из стен располагался огромный камин, в котором пылал настоящий огонь – спасибо, хоть вокруг него позолоты не имелось. Просто белый камень, украшенный резьбой. Зато остальное опять покрыто золотом и бронзой: что столики с широкими резными ножками, что пёстрые диваны и стулья с золочёными подлокотниками. У кого-то явно был избыток денег и этот кто-то своё богатство старался всем ткнуть в лицо.

Золотое великолепие вместо нормальных ламп было освещено сотнями свечей, которые висели и стояли повсюду. Благодаря им в комнате царил приятный мистический полумрак, в котором, надо признать, здешняя позолота и лепнина всё-таки смотрелись более-менее уместно. К сожалению, в этом свете были очень хорошо очерчены ещё и незнакомые лица, повёрнутые в сторону гостя, и их было немало. Харелт обречённо сжал губы, оглянулся по сторонам и почувствовал, как помимо воли внутри просыпается ужас. И это называется тихий небольшой приём? Следующие два часа он проклял сто раз свою слабохарактерность, позволившую его сюда затащить. Девиц здесь и правда не имелось, зато было полно торговых акул, которые упорно старались завязать знакомство и попутно выманить у молодого балбеса какие-нибудь важные сведения из столицы и внутренней кухни семьи Хаттан.

Помогла, наверное, только суровая школа самодисциплины, которую преподавал отец Энгюс. Врать приходилось постоянно, мешая правду и вымысел так, чтобы собеседник поверил – олух из золотой молодёжи и впрямь не понимает, чего сболтнул. При этом надо было держать в голове все варианты разговоров, иначе можно разным людям соврать противоположные вещи. Если сектанты за ним сейчас следят, то потом все слова фальшивого Хекки будут тщательно анализировать.

Когда после приёма Харелт в сопровождении барона буквально выполз на улицу и растёкся лужицей на сиденье коляски, то совершенно искренне сказал:

– Уф… лучше бы там и впрямь были девицы, которые по очереди домогались меня с вечера до утра. С ними я хоть знаю, чего надо делать.

Стратавен на это лишь загадочно улыбнулся. И со следующего дня начал таскать столичного гостя уже по разным увеселительным мероприятиям. Глупая череда праздников длилась неделю, за которую дома уважаемых людей и лица ночных подружек слиплись во что-то неразличимое, а Харелт всё больше ощущал себя новобранцем, которого с мешком песка на плечах заставляют проходить полосу препятствий. Барон же всё это время – как ему казалось незаметно – старался набиться к молодому оболтусу в близкие друзья. На взгляд Харелта актёр из Стратавена был посредственный, он не так уж редко выходил из роли. Тем не менее Харелт ему старательно поддакивал, изо всех сил изображая простофилю с огромным самомнением.

Наконец рыбка клюнула. Они как раз полночь-заполночь возвращались с очередного бала, который давал богатый купец. Когда уже садились в коляску, Харелт искренне вздохнул:

– Надоели. Такое ощущение, что не в город приехал, а в бордель элитный. Каждая вторая пытается залезть ко мне в постель. И ладно бы чего умели…

– Скажете, дан Хекки, лучше бы книжки читали?

– А… если бы этому в книжках учили. Это батя мне все уши уже прожужжал, читай типа. Но вот этому не учат.

– Ну почему? Иногда в книгах содержится истина, пусть и приходится подавать её несколько завуалировано.

– Про секс тоже? – ухмыльнулся Харелт.

– В какой-то степени да.

Харелт ответил не сразу, изображая смущение. Хотя сердце совсем по-настоящему бешено заколотило о рёбра. Вот оно, пошло! Не зря вчера его вещи обыскали. Причём сделали всё настолько аккуратно, что если бы не большая практика помощником следователя под руководством отца Энгюса и поэтому немалый личный опыт, Харелт ничего бы не заметил. Значит, в вещах нашли сочинения Гаврана, хоть и запрещённые, но всё равно среди золотой молодёжи популярные. А кроме описания оргий с подростками, формально из-за которых цензорский комитет канцлерского совета и согласился с пожеланием Синода запретить творчество Гаврана, изрядная часть книги была посвящена ведьмам и всем прочим, хлебнувшим тёмного искусства – и потому прославившихся как отменные любовницы.

– Ну это же всё так… мало ли чего в книгах придумают?

– Не совсем. Если вам и правда надоели местные дурочки, могу познакомить с одной потрясающей женщиной. Сразу скажу, про неё знают только избранные и принимает она лишь по рекомендации одного из своих друзей. Увы, отец Кайлик не одобряет, а то и вообще грозится… впрочем, неважно. Но я могу вас порекомендовать.

– И что, так хороша?

– Небо и земля, дан Хекки. Не отказывайтесь, попробуйте сами. Я каждую ночь с ней вспоминаю потом неделями, – закончил барон. – А уж я-то женским вниманием вовсе не обделён, как вы заметили.

– Ну… Если вы её так нахваливаете и говорите, что каждую ночь вспоминали долго… А днём зайти можно?

– Можно, конечно. Но почему именно днём? – удивился барон.

– Понимаете… Прислуга за мной шпионит, я уверен, батя ей приказал. Потому-то к ночи я и стараюсь возвращаться. И когда приедем в Турнейг, если… Впрочем, это вас не касается. Главное, что вот днём вопросов ни у кого не возникнет.

– Добро, – понимающе кивнул барон. – Я постараюсь договориться на послезавтра. И поверьте – ощущения вас ждут незабываемые.

Рисковать Харелт не собирался, поэтому в уговорённый день прямо с утра изображал страшное нервное возбуждение. Незадолго до назначенного времени предупредил домашних, что уезжает до вечера и тут же очень громко, чтобы услышали посторонние, поссорился со старшим из слуг: тот высказывал сомнение, стоит ли молодому господину ехать куда-то в таком нервном состоянии. Получив ответ: «Тебя не касается», – старик насупился, но спорить не продолжил, а лишь пробурчал пару ругательств под нос – на деле кодовые фразы. В коляску к барону Харелт садился со спокойной душой. Прислуга была на самом деле из монахов Ордена, намёк они поняли. На всякий случай парочка шпиков будет следить, куда Стратавен повёз гостя.

Остановилась коляска в небогатом районе, из тех, где крайнюю бедность прикрывают аккуратностью и чистотой. Зато внутри дом, куда барон привёл спутника, поражал контрастом роскоши. Дорогие бадахосские ковры и северные гобелены, на смуглой черноволосой красавице – полупрозрачное платье чистого шёлка. На плечах драгоценная шаль из Горного Шахрисабзса– за такие платят золотом по весу. Красавица легонько толкнула барона к дверям на выход, сама же повела гостя в следующую комнату, без окон. Освещали её лишь свечи, которые странно пахли. И ещё здесь была огромная кровать. Красавица коснулась щекой его лица, дав при этом вдохнуть аромат пахнущих травами волос. Нежно поцеловала парня сначала в щеку, после в губы, потом поцелуй сместился на шею. Как-то она умудрилась при этом сначала снять с гостя камзол, дальше стянуть рубаху. И вот уже оба на постели обнажённые, Харелт трогал её нежное тело, ладонями поглаживая груди, плечи, руки, а красавица ласкала его в ответ, заставляя каждый нерв трепетать в предвкушении. Мгновение – и она уже оседлала парня, заставляя погружаться в себя, раствориться в себе….

На улицу Харелт выбрался только под вечер и с выражением какого-то животного восторга на лице. Впечатления от встречи не смог бы удержать внутри ни один мужчина, даже отец Энгюс, а уж Харелту до искусства самоконтроля Сберегающих было далеко. Барон, встретивший приятеля в небольшом дворике при доме, отнёсся к его виду с многозначительным пониманием. Дал кучеру приказ следовать за ними, сам же взял парня под руку, и они неторопливо двинулись в обратном направлении. Когда они прошагали пару улиц, спросил:

– Ну как, не обманул я вас?

– Это было… было…

– Вполне вас понимаю.

– Лучшего в моей жизни нет и не было.

– Что не было – это наверняка. А вот насчёт лучше. По секрету скажу – может быть и лучше.

– Барон, я благодарен вам, но не надо. Ложь не красит, как говорят в заповедях Единого. Лучше быть не может.

– А вот и нет. Эта девица и правда хороша, споров нет. Но она научилась всему от одной женщины, и превосходит наставница в искусстве любви свою воспитанницу примерно так, как сегодняшняя девушка тех дур, которые пытались запрыгнуть к вам в постель всю эту неделю.

Харелт кивнул и остановился ненадолго. Прислониться к стене и перевести дух. Сердце бешено стучало о рёбра и униматься не хотело: он вышел на след! Что будет дальше, в принципе, уже понятно. В Империи проституция находилась на полулегальном положении. Но когда Харелт ездил на север в Суолахти как Тень, то часто бывавшие в Бадахосе попутчики рассказывали, дескать, на Архипелаге девушкам из элитных публичных домов обязательно стараются приглашать в учителя жрицу культа плодородия из Матарама. И вытворяют девицы потом нечто похожее на сегодняшнюю любовницу. Особенно если дать понюхать что-то из галлюциногенов или афродизиаков. Столичному простофиле этого должно хватить, чтобы купиться на обещания новых наслаждений, пусть для этого и придётся уже переступить грань запретного. Сначала немного, потом ещё немного – а дальше, глядишь, ты либо становишься сектантом, либо так опутан шантажом, что превратишься в послушную марионетку.

– И что, вы предлагаете вот так запросто?..

– Ну почему же запросто? Ваш сегодняшний визит и что вы держались достойно уже хорошая рекомендация. Но я бы рекомендовал особо не откладывать. Пока свежи впечатления и есть возможность сравнивать.

«Торопишься, – мысленно усмехнулся Харелт. – Боишься, уеду раньше, чем ты успеешь меня привязать. Или прислуга вправит мозги зарвавшемуся молокососу. Ведь запросто папенька такой приказ мог отдать, зная натуру оболтуса-наследничка. Не буду разочаровывать».

Харелт на пару минут застыл посреди улицы, изображая борьбу страха и распалённой похоти, потом с наигранной бравадой бросил:

– Вы правы, барон. Не стоит откладывать. Пойдёмте со мной, пока мне готовят барахло для выезда, выпьем хорошего вина из виноградников самого лорда. Взял, знаете, из отцовских запасов, если захочется не местной кислятины, а по-настоящему благородного напитка.

В доме Харелт с порога потребовал:

– Собрать мне вещи, я уезжаю на два-три дня с бароном. А мы пока выпьем вина.

Харелт как раз достал бутылку из дядиных виноградников, разлил напиток по бокалам и даже невольно взгрустнул: с такого же вина начался разговор с отцом Энгюсом. В это время в комнату вошёл пожилой лакей, руководивший и прислугой, и распорядком дня молодого хозяина. С порога попытался было протестовать:

– Мой господин, не очень хорошо без свиты такому благородному дану ехать в гости. Хоть пару грумов с собой надо взять.

Харелт в ответ взорвался:

– Да как ты смеешь, раб, указывать благородному дану? Знай своё место! – и кинул в слугу бокал со стола.

Старик без труда увернулся, покачал головой, но в присутствии второго благородного господина спорить не рискнул. Барон позволил себе, пока думал, что на него не смотрят, усмешку – понятно, для этого его мальчик и звал. В одиночку спорить с доверенным отцовским слугой боится, а так можно и попетушиться. Верно оценил происходящее и старик, поэтому недовольно бурчал себе под нос вплоть до момента, когда лакеи сложили чемоданы в вызванную бароном коляску, и лошади тронулись, а потом остался на крыльце, сверлить спины недовольным взглядом… Харелт уезжал со спокойной душой: бутылка была условным знаком, что сектанты пригласили его на свою церемонию. Ну а скандал окончательно убедил барона, что Хекки безвольное ничтожество с огромным самомнением. Всего через пару часов рядом с городом будет готовый к бою отряд инквизиторов, ждать сигнала от «приманки».

Коляска завершила путь за городом, и Харелт с интересом принялся рассматривать большой трёхэтажный старый дом, с увитыми плющом стенами и изящными башенками по углам здания. Впрочем, разбитый вокруг сад заинтересовал его куда больше. Слишком велик для такой усадьбы. И много высоких деревьев, они сплошной стеной обнимали все постройки – из окон дома, любого сарая или конюшни и из-за внешней ограды просматривался только ближайший к наблюдателю пятачок. Вроде бы так получилось случайно, но чутьё мага и образование по части фортификации подсказывали, что изрядную часть деревьев сажали много позже строительства центрального дома, а потом ускоряли рост. Сердце ёкнуло и забилось быстрее, как перед дракой, когда на тебя уже смотрит противник… Харелт заставил себя успокоиться и последовать в дом за бароном, который ждал на крыльце и начинал выказывать нетерпение.

Весь следующий день Харелту пришлось ждать в предоставленных ему апартаментах. Безделье утомило, даже не пришлось играть раздражение от задержки. Но приставленный слуга коротко отвечал, мол, таково распоряжение барона, к тому же благородный господин сам хотел, чтобы его пребывание оставалось инкогнито. И никуда выходить нельзя. Пришлось согласиться. От нечего делать Харелт ознакомился с книжкой Гаврана, которую перед отъездом кинул в свои вещи «для поддержания образа» не читая. Она нашлась аж сразу в трёх изданиях. Высокий резной шкаф скрывал ещё не меньше двух десятков сочинений подобного содержания, но на них Харелт времени тратить не стал. Сплошные похабные сцены там отличались друг от друга только именами персонажей, к тому же, в отличие от Гаврана, литературный талант у подражателей отсутствовал начисто.

Стратавен явился на закате, когда, по его мнению, нетерпение гостя должно было достичь пика.

– Барон, как это понимать? – сразу же начал гневным тоном Харелт. – Сами торопили, а теперь я с утра тут уже…

– Дан Хекки, я прошу прощения, но вы были правы. Ваш слуга попробовал нарушить ваш приказ, пришлось дать ему ложный след. Нехорошо, если он ворвётся и вырвет вас сразу из постели.

– А, ну да.

– И ещё надо было подготовить всё именно для вас. Вас уже ждут… Но сначала стоит перекусить – иначе будет обидно, если вам не хватит сил и на половину утех. Поверьте моему опыту, это будет не лишним.

– Ну… если вы так настаиваете.

– Ну что вы, я никого не заставляю. Только советую.

– Ну хорошо, я приму ваш совет.

Привкус лёгкого ужина Харелта насторожил. Впрочем, он тут же решил – травить его не будут, скорее всего, в еде опять какой-то галлюциноген. О том, что Харелт маг, сектанты не догадались, иначе добавили бы заодно снадобье, которое снижает колдовские способности. А без этого организм сильного мага справится с отравой намного быстрее, чем рассчитывают хозяева. Сразу после ужина барон вручил мешковатый балахон с капюшоном

– Наденьте вместо своей одежды. Я тоже переоденусь. В святилище любви нельзя входить в земной одежде. Да она и испортится, жалко.

Подавая пример, Стратавен сам разделся, включая бельё, и надел балахон на голое тело. Когда гость тоже переоблачился, барон жестом пригласил следовать за собой.

Как и ожидалось, лестница, укрытая за потайной панелью в одной из соседних комнат, привела барона вместе со спутником на подземный ярус. Дальше пошёл длинный коридор с многочисленными поворотами. Воздух здесь был на удивление сухой и свежий, без тени затхлости и сырости. Факел в руке проводника чадил и света почти не давал, лишь с трудом позволял не отставать от размытой фигуры впереди. Всё остальное терялось в кромешной темноте. К удивлению Харелта, он не мёрз, хотя босые ступни ощущали голый шершавый камень плит, из которого, судя по всему, строили и стены – а из одежды на нём имелся только балахон на голое тело.

Ударивший после очередного поворота по глазам свет заставил остановиться и заморгать по совиному. Но когда зрение восстановилось, стало понятно, что они вышли в круглую комнату метров двенадцати-четырнадцати в поперечнике. В центре – пентаграмма, по вершинам лучей вделаны в пол металлические прутья почти в человеческий рост, на каждом сверху горел багровый огонь. Внутри пентаграммы два сектанта в знакомых балахонах прижимали к полу хорошенькую коротко стриженную золотоволосую девочку лет тринадцати в белой рубахе до колен. Точь-в-точь как в книжке, которую Харелт читал сегодня днём.

Увидев вошедших, девочка принялась с новой силой отчаянно сопротивляться, пытаясь лягнуть своих врагов. Рубаха задралась вверх, бесстыдно обнажая ребёнка ниже пояса… Харелт вдруг почувствовал жар внизу живота и свою возбуждённую плоть.

«Не собирались они затягивать столичного дурака в секту, – вспышкой молнии пришло понимание. – Шантаж!» Дрянь в ужине была не галлюциногеном, а афродизиаком в убойной дозе. Сейчас он должен девчушку зверски изнасиловать, затем её принесут в жертву Владыке ночи Шэту. Утром тело и заключение врача покажут дану Хекки – после чего у него выбор либо послушно выполнять все указания, либо на эшафот. И можно не сомневаться, что именно решит мальчик из золотой молодёжи.

Харелт сделал небольшой шажок, стараясь, как учил отец Энгюс, обуздать дикий огонь своих эмоций, сковать стальными тисками воли и направить в цель всепоглощающим пламенем. Вдох. Шаг. Выдох. Из-под капюшона барона метнулся хищный взгляд: давай-давай дурачок, пытайся удержаться. Всё равно не сможешь. Вдох. Новый шаг. Снова выдох. Ближе. Ещё ближе.

Когда осталось всего полтора метра, Харелт, наконец, позволил ярости прорваться наружу.

– Хат-та!.. – с диким рёвом, с яростью берсеркера он кинулся вперёд.

Первый сектант получил удар кулаком в висок, на тренировке Харелт таким ломал доску. Сразу же Харелт нанёс второму сектанту удар пяткой в колено и ребром ладони по горлу. Следом в основании ближайшего светильника полетело пламя – пусть заговорённый камень стен погасил атакующую магию очень быстро, бешенство помогло выдернуть прут из развороченного ударом пола. Мгновение – и парень уже стоял лицом к проходу, в зверином прыжке попытавшись дотянуться до барона. Удалось наполовину. Мужчина всё-таки успел заскочить в коридор и в темноте преследовать Харелт не рискнул. Но судя по донёсшейся ругани, зацепил его Харелт неплохо.

– Всё хорошо, моя милая, – Харелт позволил себе бросить взгляд за спину.

Девочка в ответ кивнула, крепко сжав зубы, чтобы не стучали, и отступила к дальней стене. В глазах застыла дикая смесь страха, отчаяния, надежды и восхищения.

За поворотом послышался шум. Харелт ухватил своё импровизированное оружие поудобнее, и тут раздался голос. Странный, низкий, вибрирующий, но разобрать слова получалось без труда.

– Мы хотим поговорить. Пропустишь ли ты нас, дабы мы могли попытаться уладить наши разногласия без сражения?

Харелт усмехнулся. Тянут время. Может, и правда хотят предложить ему уйти, если он отдаст девочку. Вряд ли у них готова поблизости ещё одна жертва – а чёрный ритуал прерывать нельзя. Нейтрализовать же защитника довольно трудно: на таком небольшом пространстве даже посредственный мечник, не говоря уж о любом отпрыске благородного сословия, убьёт арбалетчика или лучника раньше, чем тот успеет прицелиться. Выскакивать и стрелять навскидку – почти наверняка часть стрел попадёт в девочку. Но и ему задержка на руку. Харелт вложил в удар огнём уйму сил не только ради того, чтобы пробить здешнюю защиту от чародейства. Бешеные всполохи пламени спрятали за собой незаметный сигнал отцу Энгюсу и описание места входа в подземные катакомбы.

– Входите. Я буду стоять у пентаграммы. И обещаю не нападать, если вы сделаете то же самое.

Первым зашёл барон и вперил в парня ненавидящий взгляд. Глядя, как негодяй хромает, Харелт в ответ довольно осклабился. Вторым – невысокий человек, и капюшон, в отличие от спутника, низкий снимать не стал.

– Я вижу, что ты передумал, – зарокотал голос. – Но рассуди: ты всё равно не выйдешь отсюда мимо наших братьев. Но и нам не хочется ранений. Потому, предлагаю сделку.

– Что-то мне кажется, – усмехнулся парень, – барон будет против. Не так ли, Стратавен? Сильно болит? Или ещё не очень? Могу добавить.

Лицо барона исказила ненависть, но едва второй предостерегающе поднял руку, с лица сектанта словно губкой стёрло все чувства.

– Моё слово нарушить не посмеет никто. Мы готовы выпустить тебя, а девчонка пусть остаётся. Подумай, ведь жизнь у тебя одна.

Харелт повернул голову: девочка стояла, опустив руки, до крови закусив губу. В глазах выступили слёзы.

– Как тебя зовут?

– Криси… Кайристина.

– Кайристина. Согласна ли ты стать моим личным вассалом? Служить честно, без страха и упрёка – пока Единый не освободит тебя от клятвы?

– Согласна, – громко зазвенел под сводами комнаты детский голос.

– Я, Харелт Хаттан, – отозвался Харелт, – именем своим признаю тебя личным вассалом моей семьи. Пока жив я, обязуюсь быть щитом твоим перед несчастьями и мечом твоим, карающим врагов твоих. А если призовёт меня Единый раньше, чем я исполню клятву до конца – да продолжит её моя семья. Ну что? – усмехнулся Харелт. – Теперь мы уйдём отсюда только вместе.

Внезапно из-за спины Харелта вылетел камень – один из обломков, во множестве разлетевшихся, когда пламя ломало основание прута-светильника... Низенький сунул руку под балахон, и девочка решила, что он полез за оружием. Опыта и сноровки в метании у Криси было мало, потому вместо руки камень со всей силы угодил в низ живота. Низенький сектант с криком упал и заскулил от боли, капюшон сбился.

– Ба! Кого я вижу! – удивился Харелт. – Да это же сам отец Кайлик. Или с учётом ваших занятий, правильнее говорить Тёмный учитель Кайлик? Не удивительно, что сироты у вас так часто умирают. Кстати, готов поспорить – они все здоровее нас с вами. И, раз уж мы тут так мило беседуем, не просветите насчёт одного вопроса? Жену и ребёнка вы убили во время ритуала, получая звание Тёмного учителя. Но вот та девушка, которая потом стала вашей невестой. Её-то зачем?

– Вы оба сдохнете здесь. Тьма поглотит вас, прожуёт так, что и следа не останется, – теперь в сторону Харелта и Криси смотрели уже два ненавидящих взгляда. – Давно у нас не было такой замечательной жертвы, как сам Хаттан.

– Попробуйте, – в голосе Харелта ответом загудело яростно пламя. – Но пока в наших душах горит свет Единого, пока верны мы долгу, чести и слову, которое дали друг другу – мрак отступит…

Договорить, к сожалению, не получилось, хотя Харелт даже заготовил целую речь: чем дольше они спорят, тем ближе помощь. Но и барон, и Тёмный учитель ответили лишь несколькими ругательствами и поспешили отступить в коридор. Видимо, боялись, что раз переговоры провалились, парень легко нарушит своё слово и постарается напасть, пока может. Харелт и Криси остались напряжённо вслушиваться в темноту. Несколько минут ничего не происходило, но вот раздался лязг железа, и из-за поворота показались бесформенные фигуры с мечами.

Харелт надеялся хотя бы несколько минут удержать врага на повороте – и сразу совершил ошибку, подумав, что и у остальных под балахонами голое тело. У первого же из нападающих оказалось что-то вроде стёганой куртки, потому пришлось резко отступать назад, разрывая дистанцию. В комнату ввалились сразу трое, на несколько бесконечно долгих секунд всё закрутилось в смертельном танце. Спасло то, что сектанты не снимали капюшонов, боясь быть узнанными. Да и профессиональных воинов или наёмников, обученных драться в команде, а не толпой, среди них не было. Но и в руках Харелт держал не боевой посох и не меч, а стальной прут. Поэтому, когда первая волна схлынула, у входа лежало лишь одно тело – удачно под самый конец удалось попасть концом прута в висок. Да ещё за одного Харелт был уверен, что сломал или повредил ему кости. Но и сам получил пару неприятных, хотя и поверхностных порезов. Что хуже, оружие они тоже смогли унести с собой.

На пару минут всё замерло, пока сектанты собирали силы. Потом началось снова. Положение Харелта стало намного опаснее: навалились сразу большой толпой, и защищая Кайристину, он лишился свободы манёвра, а в проклятой комнате не было ни одного угла, где можно было спрятать девочку так, чтобы их не обошли сбоку. Удар, блок, атака снизу, сделать вид, что поддался, а самому успеть переставить оружие влево… Когда сектанты в очередной раз дали им передышку, откатившись назад и сгрудившись около входа, Харелт понял, что долго так не продержится. Уже несколько раз его спасали камни, которые девочка в самый опасный момент кидала в лицо врагам – но в руках у неё оставалось всего два или три обломка. К тому же начинала сказываться потеря крови из многочисленных неглубоких ран и порезов. Да и боевая эйфория понемногу сходила на нет. Сразу как Харелт больше не сможет гасить боль усилием воли, реакция замедлится, а первый же пропущенный удар станет концом. Где же обещанная помощь?!

Не успел он додумать, как издалека послышался звон оружия и громогласные призывы:

– Именем Церкви – сдавайтесь! К вящей славе Господней!

До Харелта донёсся неразборчивый крик главы секты. Впрочем, и без слов было понятно, что Тёмный учитель требует захватить сына лорда Хаттан, чтобы попытаться выторговать себе бегство. Харелт не стал дожидаться, пока на них нападут с отчаянием обречённых или попросту расстреляют напоследок из арбалетов, чтобы «не нам, так никому». Крикнув девочке: «Не двигайся», – он кинулся вперёд, в толпу у входа. Быстрее, пусть они создадут кучу-малу, пусть пытаются добраться до него – лишь бы не было времени обдумать приказ своего хозяина, понять, что вот-вот сюда доберутся инквизиторы. Удар, парирование, удар, руку и бок словно обожгло кипятком, но это не важно, глаза застилает кровавая пелена бешенства, поэтому главное отбить вражеский клинок и нанести ещё один удар…

Боевое безумие прошло от того, что кто-то накладывал повязки, а рядом в голос рыдала Криси. Перед глазами плыло, но Кайристину и отца Энгюса в заляпанной чем-то кольчуге, который прижал к себе девочку и старался её успокоить, среди остальных инквизиторов взгляд Харелта нашёл сразу.

– Не реви, Криси, – попытался он улыбнуться, еле сдержавшись, чтобы не выругаться – так резко кольнуло в боку, несмотря на обезболивающую мазь, которую, судя по очень резкому запаху, лекарь на бинты намазал от души. – От царапин ещё никто не умирал.

– Вот видишь, милая? Живой он, живой. Раз шутит ещё.

– Не дождётесь. Отец Энгюс, этого взяли?

– Взяли, взяли. И его взяли живым, и барона. И даже казначея секты.

– Вот и хорошо. Теперь вы от своего обещания точно не отвертитесь. Да, отец Энгюс. Позаботитесь о моём вассале? Пока я немного не в форме?

И, не дожидаясь ответа, Харелт счастливо скользнул в темноту беспамятства.

[1] По аналогии с поздним кафоличеством священники делятся на «белых» – которым дозволено жениться, и «чёрных» – принявших полные обеты как символ отречения от мирских соблазнов. При этом занимать значительные церковные посты имеют право только «чёрные»

[2] Жаккард – собирательное название тканей, в узоре которых чередуются различные способы переплетения нитей. Применение разных видов нитей (например, матовой и блестящей, светлой и тёмной) усиливает эффект