Глава 11. Ветер и сталь

Турнейг, столица Империи. Июнь, год 499 от сошествия Единого.

Утро леди Кенина встретила в отвратительном расположении духа. Платье благородных пурпурного и синего цветов безупречно сидело по фигуре и не имело ни одной складочки. Золотые волосы были уложены под чёрную траурную сетку, на шее такой же чёрный траурный шарф. И всё, как подумал вдруг граф Эден, идеально гармонизировало с обоями в малой гостиной, невысоким столиком и чайником с травяным настоем. Безутешная красавица-вдова скорбит по злодейски убитому императору. Слащавую картинку портило изуродованное гневом выражение лица. Оно больше подошло бы какому-нибудь тёмному демону, чем непорочной девушке-духу из свиты Единого, под которую и любила наряжаться Кенина. Впрочем, как с сожалением признал себе граф, повод у хозяйки комнаты и в самом деле был серьёзный. Столько усилий, чтобы сначала приворожить старикана, а затем организовать дело с наследником, почти стать императрицей… И всё повисло на волоске.

– Мурхаг, – девушка резко поставила чашку на столик, ничуть не заботясь, что настой расплескался, и несколько капель попало на платье. И не обращая внимания, что собеседник, вообще-то, вдвое старше её, – объясни мне. Ну зачем ты послал туда своих смуглолицых? И какой демон укусил твоего матарамца, что он убил Дайва?!

Граф Эден мысленно усмехнулся. Быстро же Кенина вошла в роль матери наследника и без пяти минут императрицы. Мятежники… Глядишь, скоро попытается отдавать приказы и ему. Но ссориться и ставить зарвавшуюся девчонку на место сейчас, к сожалению, не с руки. Бескровного переворота не вышло, и значит любые разногласия опасны, пока «сына Дайва» не признают хотя бы мормэры ближних к столице провинций. Потом Мурхаг напомнит соплячке, кто её отыскал, дал деньги и ввёл во дворец. И на чьих клинках она держится возле трона. Но пока граф говорил спокойным ровным тоном, демонстрирующим: мы с тобой равны.

– Никого другого послать было нельзя, хороших воинов, готовых хранить верность не за деньги, а по своей воле, найти очень трудно. Стоило императору окончательно очухаться от того зелья, которым ты поила его последнюю неделю, или хотя бы попасть живым в руки Доннахи, дело можно было считать законченным. Гвардия против живого императора никогда бы не выступила. Да генерал Тарбет сам первый бы принёс наши головы на блюде, забыв про все договорённости, лишь бы сохранить своё место, когда на трон сядет Доннаха. Так что Санджит и его люди действовали абсолютно верно. И чтобы не случилось, они всегда останутся верны мне, – на последнем слове граф сделал ударение.

Девушка презрительно фыркнула. Затем демонстративно повернула головку, на несколько минут сделав вид, что любуется игрой солнечного зайчика на обоях.

– Гвардейцы! Зачем нужны гвардейцы, которые не могут остановить кучку мятежников? К тому же запертую во дворце со всех сторон. Да и в городе они облажались. Вместе с твоими Чистыми.

Граф поморщился, он не любил, когда в девчонке вдруг снова проступала вульгарность, от которой он долго и упорно отучал Кенину перед поездкой в Турнейг. Девушка это заметила, с лёгким презрением скривила уголок рта и повторила.

– Да, облажались. Сколько семей они сумели захватить? Всего десятка полтора. Да и то из тех, у кого мужчины и так уже вышли из политического расклада ещё во дворце или вчера вечером. Бесполезная добыча.

– Никто не мог предположить, что молодой Кингасси укроет семью канцлера в своём поместье.

Кенина опять презрительно фыркнула и сморщила носик.

– Мурхаг, семья Арденкейплов – это мелочь. Ты упустил младшего Хаттана, который оказывается теперь, по мнению мятежников, и есть наследник. Ты вообще упустил всех, кроме Малколма. А штурм особняка отдельное позорище. Ну ладно, согласна. Что прислуга останется на самоубийство в доме, пока жена лорда и дочь сбегут – угадать заранее было нельзя. Но городские ворота-то можно было догадаться закрыть?..

И тут Мурхаг не выдержал, потому что в глубине души признавал: с молодым Харелтом Хаттаном он и правда дал маху. Надо было этого излишне шустрого человечка устранить ещё тогда, когда он порушил интригу в Ландине. Или привлечь на свою сторону, потому что Хаттан-младший и впрямь показал себя слишком умным противником. Укройся он у тех же Кингасси – это бы его не спасло, массы Чистых братьев хватило бы завалить трупами любые укрепления. И штурмовали бы фанатики резиденцию истово, наплевав на потери, лишь бы добраться до «главного отступника веры».

Но Сберегающие занимали в Империи особое место. Они подчёркнуто держались в стороне от споров и власти, нередко выступая как третейские судьи в конфликтах Церкви и светских властей, или даже в спорах дворян и городских магистратов. Внешне скромно вели себя в повседневной жизни, демонстративно передавая пожертвования на образования и лечебницы, при этом публично отчитываясь, куда пошёл каждый золотой. На штурм резиденции самого мессира не пойдут даже Чистые братья. Будь у него больше времени – он бы нашёл их слабые места, отыскал недовольных, а потом сформировал из них карманный Орден, который поддержал бы его сейчас… чего мечтать о несбывшемся. Всё равно ничего со своим раздражением из-за Сберегающих Мурхаг поделать не мог, и как ни убеждай себя, что злятся только дураки – сдержать не получалось. Так что ответ прозвучал так резко, что девушка аж вздрогнула

– Хватит!

Кенина открыла было рот сказать, мол, она не потерпит неподобающего обращения, но наткнулась на взгляд графа и поперхнулась. На ум сразу пришли некоторые истории, которые она слышала ещё когда первый раз встретилась с Эденом Мурхагом. Как он избавлялся от тех, кто мешал его делам. И пусть сейчас она была императрицей, за её спиной стояла гвардия, всё равно по спине пробежал ледяной холодок.

– Я сказал: хватит, – теперь голос звучал спокойно, но в глубине всё равно чувствовался голодный дикий зверь. – Ничего этого не произошло бы, если бы Уалан делал свою работу как следует. А он именно твой протеже. Да и привлечь именно этого труса генерала Тарбета тоже была твоя идея. Если бы он не медлил, вчера у ворот всё сложилось по-иному. Сейчас поздно про это спорить. Харелт Хаттан надёжно заперт. И пусть осада будет длиться хоть год, из политического расклада он тоже выпал. Всех гонцов Сберегающих я перехватил.

Девушка склонила голову в лёгком поклоне, показывая, что она согласна и признаёт свою ошибку. Недовольство мгновенно словно стёрло с лица губкой, перед Эденом сидела та самая непорочная дева, милая девушка кукольной красоты, на которую и клюнул в своё время старый император. Голос – и тот стал другим. Нежным, мягким, податливым, заставляющим трепетать мужское начало даже в Мурхаге… Хотя уж он-то прекрасно знал, какая Кенина на самом деле.

– Что ты планируешь делать дальше? И что делать с захваченными мятежниками?

– Без мужчин это политические пустышки. Вместе с Малколмом отдам Чистым братьям для поддержания боевого духа. Пусть публично очищают скверну, заодно устрашают своими кострами столичную толпу. Доннаху придержу пока, старый Макрэ души не чает во внуке. Можно поторговаться. Но всё потом. Сейчас, – граф позволил себе усмехнуться, – у меня выборы патриарха. Делегаты Большого синода выборщиков негодуют по поводу злодейского убийства кироса Брадана, скорбят и в трудный час не могут оставить Империю без духовного руководства.

– Мурхаг. Ты уверен? – теперь в голосе девушки не слышалось и тени игры, беспокойство было самым настоящим. – Митрополит Эллер фанатик. И как бы он не припомнил тебе связей с Чистыми.

– Девочка, кого ты учишь? – граф снисходительно усмехнулся. – У меня таких фанатиков знаешь сколько? И все они одинаковы, стоит копнуть поглубже. Власть чувство куда слаще веры. Эллер рвался к венцу патриарха не один год, однако шансов у него не было. Брадан не раз намекал, что хочет видеть распорядителем на своих похоронах и преемником именно Аластера. Сейчас же митрополита Арнистонского в городе нет, как и почти всех его сторонников. Вот потому этот, как ты говоришь фанатик, и спешит провести выборы. Не зря он хочет созвать выборы уже сегодня и заручился моей поддержкой.

Эден встал, отвесил Кенине вежливый поклон, в котором даже не попытался скрыть насмешку, и вышел.

***

В главный собор Турнейга, под чьими сводами по традиции избирали нового патриарха, граф всё же немного опоздал. Митрополиты и выборные священники уже собрались, стояли посреди зала – по правилу от начала выборов и пока не будет провозглашён новый глава Церкви Единого, садиться им нельзя – и по желанию произносили коротенькую речь в память старого предстоятеля и каким бы хотелось видеть нового. Мурхаг незаметно проскользнул в зал, присел на скамеечку, оставленную для приглашённых мирян, и принялся рассматривать главного фаворита сегодняшнего забега за венцом патриарха. Митрополита Эллера. Тот как раз взял слово, поэтому удобно стоял чуть в стороне от остальной толпы.

Эден мысленно усмехнулся: ишь, как вырядился. Лет на пять старше Мурхага, но граф свой возраст не просто не скрывал, а наоборот подчёркивал – так проще, если нужно убедить собеседника в собственном старческом бессилии и слабоумии. Митрополит же сегодня закрасил седину, морщины прикрывал хороший макияж, борода и волосы аккуратно подстрижены. Ряса и сандалии самые простые, из украшений только перстень на руке – символ сана. Верный сын Церкви, воплощение всех добродетелей. Вот что можно было сказать сегодня про отца Эллера. Не зря Мурхаг на него поставил…

– Я ждал вас, граф! Встаньте и ответьте! – слова обратившегося к Эдену митрополита стали для графа совершенной неожиданностью. Машинально повинуясь, он встал, а Эллер повернулся к остальным выборщикам и продолжил. – Братья! Я собрал вас сегодня здесь, чтобы пред вашим лицом задать вопрос вот этому человеку. Зачем он привёл на нашу землю детей Матери ночи Кали? Тех, кого с ужасом изгоняют и из Матарама, и из Бадахоса. Ответьте нам, граф. По вашему ли приказу были злодейски убиты император и патриарх? Или по недомыслию, а вы каетесь и отрекаетесь от сих преступных дел?

Эден Мурхаг стоял, словно оглушённый, вопросы доносились будто через толстый слой войлока. Как, почему этот всю жизнь рвавшийся к власти дурак-фанатик вдруг кусает руку, которая должна была возложить на его голову венец патриарха? Тем временем митрополит Эллер продолжал свою речь.

– Братья! Ночью была мне весть от Псов Господних, которые, как и положено псам, первыми встретили волков, алчущих истребить паству Божью. В страшное время мы живём. Смотрите! Церковь, где мы собрались почтить память мученически убитого кироса Брадана, охраняют отступники из Чистых. Те, кто связан отцом ночи Шэтом – и вы это знаете, граф, ведь и глава чистых, и тёмные учителя нередко сидят в вашем доме за одним столом. Отступники, поправшие и небесные и земные законы. Чистые хотят не только извратить нашу Церковь, но и посадить на трон бастарда, прижитого недостойной дамой Кениной неизвестно от кого. Братья! Плоть слаба, пыткой можно заставить сделать что угодно. Поэтому, пока я могу распоряжаться волей своей, пока я не запятнал душу предательством Тьме, вольным или невольным. Выбираю саном своим и жизнью своей имя того, кого нет сегодня среди нас. Кирос Аластер!

Эллер резким движением сорвал с руки перстень с вделанным в него кусочком рубина – символ сана митрополита. И с силой ударил перстнем по колонне, ломая оправу камня и приводя перстень в негодность. Мгновение спустя то же самое сделал второй, третий… Кто-то из ближайших соратников Эллера как и он выкрикивали имя нового патриарха с яростным фанатизмом веры в глазах, другие – с тоской обречённости или со страхом отчаяния.

– Кирос Аластер! – гремело под сводами собора.

Ломали перстни митрополитов и епископов, панагии простых священников. Все понимали – митрополит Эллер не стал бы выносить столь тяжкие обвинения на Большой синод, не имея на это железных доказательств. Все они как опасные свидетели уже мертвы. Хотя бы потому, что оставшись в живых всегда могут рассказать остальным горожанам, что Чистые братья на самом деле связаны с Верящими в ночь. И как бы ни были запуганы горожане, восстание после такой новости из уст любого из Синода выборщиков вспыхнет как пожар, люди предпочтут смерть риску отдать душу ночным демонам. Никого из собора не выпустят даже за порог… Поэтому хоть как, но отомстить Чистым братьям и графу.

Эден Мурхаг по-прежнему стоял, не имея сил пошевелиться. Он проиграл. Он бесстрастно пропустил мимо ушей все красивые слова о душе и о вере, слишком хорошо знал цену этим пустым обёрткам. В чём же на самом деле причина, если все эти люди предпочли умереть, но не принять тот щедрый дар, который готов был свалиться в их руки? Мурхаг дал бы им власть, деньги, славу. Уже неважно. Ломая символ митрополита или епископа, выборщики навечно отказывались от высшего сана Церкви и обязывались уйти в монастырь, поэтому оспорить их решение невозможно. Тем временем раздавались всё новые и новые голоса, и в какой-то миг со стороны алтаря полился тёплый жёлтый свет, с каждым выкриком «кирос Аластер» разгоравшийся всё сильнее. Выборы патриарха состоялись. Когда последний священник назвал имя, за которое он отдаёт свой голос, Эллер торжествующе посмотрел на графа и произнёс:

– Мы исполнили свой долг до конца. А теперь делайте с нами что хотите, мы в вашей власти.

Мурхаг не ответил, а просто вышел из церкви. Ему были уже неинтересны ни сорвавшиеся выборы, ни хлынувшие внутрь Чистые братья, ни шум и крики начавшейся в соборе резни. Все мысли сейчас занимало одно: в чём и когда он всё-таки допустил ошибку?

***

Утро Ислуин встретил в кабинете лорда Морея. Комната была немаленькая, но сегодня в ней оказалось тесно. Кроме магистра, хозяина, леди Хаттан и принца Рэгана с легатом Тевишем в кабинете стояли и сидели Фиона Раттрей, Дугал, несколько офицеров и глав родов из тех, кто уцелел во вчерашней бойне. Пришла Лейтис, хотя большую часть ночи сначала сидела около брата, последние минуты сечи державшегося после ранения на эликсирах, а потом с целителями ходила по палатам. Был также известный мастер и наставник фехтования Ренан – он вместе с учениками пробился из своей школы к Мореям уже на рассвете. Обсуждение шло не меньше часа, но топталось вокруг одного: поместье им не удержать. Да, сюда продолжали стекаться из пригорода те, кто выступил против переворота. И полсотни бойцов Ренана – лучших мечников столицы, вместе с легионерами Доннахи будут той силой, которая станет ядром небольшой армии из беглецов… Чистые в ответ задавят числом, а родовое гнездо Мореев никогда не предназначалось для осады.

– Мы должны отступать. Куда? – высказал общую мысль легат Тевиш.

– На юг, – неожиданно ответил Дугал. – По Арнистонскому тракту. Там сейчас в нескольких днях пути стоят полки Тринадцатого и Четырнадцатого легионов. Я хорошо знаю одного из легатов – Булли. И неплохо знаком с его солдатами. Они опытные воины, и преданы императору.

– Я тоже за этот вариант, – вдруг вступила в разговор Фиона Раттрей, до этого молчавшая всё утро. – Митрополит Арнистонский – известный противник Чистых братьев. Стоит ему узнать, что они убили патриарха… К тому же отец Аластер пользуется всеобщим уважением, по его слову поднимется не только Арнистон, но и остальная Империя.

– Одним из полков Четырнадцатого командует дан Ранит из семьи Лотианов, – добавила леди Хаттан. – Я согласна. Если мы доберёмся до них, то спасены.

– Это понимают и наши враги, – закончил лорд Морей. – Нам не дадут до них добраться. По крайней мере, постараются. Кто-то должен сообщить им, чтобы они шли на помощь. Но кому они поверят сразу?

Леди Хаттан вдруг посмотрела на Лейтис, а потом негромко спросила:

– Девочка. Я знаю, вы с Харелтом всё решили. Но это, так сказать, неофициально. Если ты сейчас согласишься, отказаться вы не сможете…

– Я и не обираюсь! – резко тряхнула головой девушка. – Что от меня требуется?

– Да, конечно. Вот, – женщина взяла небольшую шкатулку, которую до этого держала на коленях, поставила на стол перед собой и достала оттуда небольшой перстень с кроваво-красным камнем с огранкой в форме розы. – Это, – леди Хаттан вдруг запнулась, – это будет означать, что ты как член императорского рода объявляешь Войну крови. Войну, которая станет длиться, пока не будет убит последний, посягнувший на Империю и род императоров.

– Я согласна!

– Тогда бери! – леди Хаттан кинула перстень девушке. – Покажи этот перстень любому из клана. И весть пойдёт дальше.

– Я доведу её до нужного места, – вдруг произнёс Ислуин. – Клянусь Сарне-Туромом, что Лейтис доберётся и принесёт весть любой ценой. Дугал. Я смогу кроме себя и Лейтис укрыть от наблюдения ещё пятерых, даже если сканирование поведёт лично архимаг. Найди четверых, чтобы они держались в седле не хуже тебя.

– Я прикажу, чтобы вам подготовили лучших лошадей, – кивнул лорд Морей. – И да поможет всем нам Единый!

***

Лорд Морей и его сын были не только завзятыми лошадниками, но и заядлыми путешественниками, неплохо изучили окрестности столицы. Поэтому решили, что гонцы сначала отправятся на восток, Дугал пообещал провести отряд через такие места, которые считаются непроходимыми для конного. Там располагалась полоса густых лесов, а хороших следопытов среди вчерашних лавочников вряд ли найдут. Округу станут проверять в первую очередь магией.

Ислуин, который не без основания считал себя отменным всадником, глядя на младшего Морея только удивлялся. Сначала их отряд вышел к полосе густого леса, полного буреломов. Дорогу преградила поваленная ветром лиственница, грозной пастью вздыбился вывороченный из земли комель. Всего через несколько шагов лежало новое препятствие, огромное полусгнившее дерево уже непонятной породы, словно какое-то страшное чудовище ощетинилось во все стороны острыми сухими сучьями. Перебраться через него даже пешему не так-то легко, цепкие сучья норовят ухватить за одежду, расцарапать руки. Но Дугал по одному ему известным приметам двинулся вперёд, и оказалось, что если вести лошадь в поводу, то каждый завал можно спокойно обойти.

В какой-то момент лес принялся редеть, стало светлее. Мягкий моховой ковёр под ногами начал покачиваться, как огромный пружинный матрац, следы наполнялись водой, а ноги мгновенно промокли. Чуть дальше уже лопались пузыри, тянуло сероводородом. Дорога посуху, судя по бурелому, была непроходима. Но Дугал опять нашёл тропу по самой кромке болота, и ночевал отряд даже на сухом месте.

Следующие три дня Дугал и дальше умудрялся провести отряд и коней по таким местам, которые казались в принципе непроходимыми даже для пешего. Шли абсолютно пустые земли, которые судя по непуганому зверью не знали даже охотников. Затем леса кончились, их сменили поля и лесостепи, да и места пошли более-менее обжитые. Прятаться сразу стало труднее. Приходилось учитывать не только разъезды мятежников, но и случайных путников, и живших здесь крестьян: любой мог увидеть чужаков и направить погоню по их следу. Не обязательно даже видеть, кто и куда проехал, достаточно сообщить, что заметил след непонятного отряда. Дважды спасали великолепные кони и суровая школа войны в Приграничье… Но даже если человеческая воля пределов не имеет, тело устаёт, вставать же на долгий роздых беглецы опасались, вблизи столицы их спасение лишь в скорости. На третий раз с ловчими они всё-таки столкнулись.

Узкая лесная дорога с трудом позволяла разъехаться двум всадникам, но бок о бок уже неудобно, и что хуже вообще не имела никаких ответвлений. Ехавший впереди дозорный не сразу заметил неладное, пока вернулся, и по цепочке сообщение дошло до магистра – оказалось поздно. На широкой прогалине, в которую упиралась лесная дорога, показался десяток всадников с кольцами на плащах. Даже если отступать, то дозор обязательно надумает проверить, чьи там следы на дороге. Ислуин отреагировал мгновенно, не задумываясь подавая команду к атаке. Он и Лейтис рванули луки и начали стрелять в самых дальних всадников. Двое сразу упали. Добавляя кутерьмы, хлопнул арбалет, истошно заржала и забилась раненая лошадь. Остальные легионеры тоже прекрасно знали, что делать: в образовавшуюся свалку ударил кулак из всадников, разметал и начал рубить врагов. Резня вышла короткой, и оставила в награду не только трупы и трофеи, но и троих пленных. Самые догадливые, они попробовали спешиться и затеряться в лесу, но далеко уйти не смогли.

Пока Дугал и один из легионеров потрошили седельные сумки вражеских коней, остальных Чистых братьев связали, рядом развели небольшой костерок, на котором удобно будет разогревать железо. Один из Чистых, глядя на огонь, презрительно поморщился и гордо сказал:

– Пытайте нас, ничего вам не скажем. Истинный последователь Пророка и Единого не испугается мученичества за веру!

Двое остальных тоже что-то неразборчиво замычали и принялись громко читать молитвы.

– Значит, по-хорошему говорить не будем? – вздохнул магистр. – Лейтис, что скажешь?

– Блоки ставили грубо, но психи ещё те, мозги промыты. Просто так быстро не сломаешь, но от самоубийства я удержу.

– Отлично, а я не дам умереть от боли и шока. Мастер Атар, тогда мы их держим, а вы потрошите. Могу подкинуть пару советов. Да, связки я ему тоже пережму, не беспокойтесь. Отвечать сможет, а орать нет.

– Как скажете, мастер Ивар. И с удовольствием вас послушаю, всегда полезно узнать чего-нибудь новое. Ну что, мальчики, начнём? С тебя, пожалуй. – Только что говоривший про мученичество Чистый брат нервно сглотнул, да и остальные двое умолкли. – Знаешь, дорогой, я и просто так на границе выбивал признания, а с магом в паре работать так вообще любо дорого.

Всего полчаса спустя Чистый брат скулил и взахлёб старался рассказать всё, что знает и что не знает – лишь бы легионер не решил испробовать на нём «ещё одну идею, которую давно хотел, да мага рядом не было». Двое остальных с белыми лицами ждали своей очереди, и судя по отчаявшимся взглядам, больше теперь боялись не выдать секрет, а что знают слишком мало и им не поверят.

После допроса к товарищам присоединились двое потрошивших сумки и те двое, кто в это время был в дозоре. Надо было решать, что делать дальше.

– Хорошая новость, что мы почти выскользнули за границу территории, – начал Ислуин, – которую сумели охватить патрули мятежников. Плохая, что нас всё же заметили. Пока не догнали, но всё же…

Остальные закивали. Всё-таки Лейтис и её охрана всадниками были нечета столичным воякам, пусть даже из Золотого легиона. Да и лошади из личных конюшен Мореев далеко обгоняли по силе и выносливости обычных армейских скакунов. Дальше заговорил Дугал:

– Погоня отстала, но среди гвардейцев нашёлся какой-то слишком умный офицер. Мы нашли в сумке старшего отряда разговорный амулет.

– Эти ничего не сказали, – тут же уточнил легионер, который вёл допрос. – Но могу переспросить.

– Нет смысла, я уверен – они не знают. Но я и так могу понять, для чего эти амулеты. Пусть они действуют всего на расстоянии три – четыре километра, я так думаю, кто-то догадался выстроить цепочки из постов, расположенных в радиусе действия соседних амулетов. И выдал такие же всем патрулям. Как только они что-то увидят, то сразу же возвращаются в радиус действия ближайшего поста, а дальше приказ уходит по цепочке. Так что где мы, узнают не только ближайшие отряды, но и вообще вся ловчая сеть. Недостатка денег гвардия не испытывала никогда, поэтому таких игрушек у них много. Подозреваю, хватило окружить мгновенной связью весь столичный регион.

– Тогда можно быть уверенными, что противник уже догадался, зачем мы пробиваемся именно на юг, – поморщился Ислуин.

– Время, – подтвердил Морей. – Я рассчитывал уже завтра выбраться на имперский тракт. Но теперь основные силы наверняка перебрасывают туда. Обходить…

– Есть вариант, – вдруг предложил самый молодой из отряда, граф Боухилл. – Мастер Ислуин, вы сможете из трупов Чистых создать имитацию нашего отряда? Чтобы и для обычных людей, и для магов?

Лейтис поморщилась, но ответила первой:

– Я могу сделать на скорую руку. У нас ещё трое Чистых живые. Ломать блоки и полноценно делать рабов будет долго, но можно выжечь мозги, сделать живых зомби. На них подвесить фальшивую ауру, сверху обвесить маскирующими заклятиями. Остаток добрать трупами, привязать к коням. Но это бесполезно, у таких зомби нет своей воли, они способны выполнять две-три команды. Противник мгновенно сообразит, что если мы поедем по прямой, а не будем путать следы…

– С ними поеду я. Буду путать следы, уходить от погони. Сделаю вид, что как мы изначально и хотели, пытаемся добраться до тракта.

– Тайг, ты с ума сошёл! – запротестовал Дугал.

– Нет. Это единственный вариант, если сейчас кто-то отвлечёт погоню на себя. Тебя нельзя – у нас больше нет никого, кто знает здешние места не только по карте. Мастер Ислуин отвечает за магическое прикрытие. У остальных больше опыта схваток, чем у меня – если дойдёт до стычки. Только я.

Ислуин ненадолго застыл в раздумьях, итоговое решение всё равно за ним как за командиром. Он всегда относился с презрением к тем, кто готов ради победы жертвовать своими воинами как разменной монетой. Но Лейтис должна добраться любой ценой…

– Хорошо. Вынужден признать, что вариантов нет. Мастер Боухилл, вы отвлечёте погоню. Но очень прошу, не геройствуйте. Мы заложим в зомби приказ следовать за вами и по команде вступить в бой. Как только вас обнаружат – прикройтесь ими и бегите.

– Так точно.

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Дугал и в самом деле знал здешние места как свои пять пальцев, отыскав новую дорогу, которая шла в нужном направлении, при этом её не было даже на военных картах. Местность была густо засыпана кустарником и рощами невысоких деревьев пополам с пустырями. Тропа сильно петляла, шла по местности неровной – то цепочки холмов, то плоские равнины, то овраги, которые приходилось объезжать, а один раз даже строить воздушный мост. Зато везде они скакали по плотному грунту и без завалов или буреломов, так что можно было ехать, не снижая скорости.

Главное – люди здесь не селились, слишком уж трудно обрабатывать землю. Если и попадётся кто, то разве что одинокий охотник. Пока он доберётся к людям и расскажет, это уже не будет иметь значения. Беглецы невольно чуть расслабились, хотя и понимали, что до мгновения, когда погони можно не опасаться, ещё несколько часов скачки. Но уж слишком мирно было вокруг: высоко в голубом небе звенели птицы, пахло разгорячённой травой и безмятежной тишиной, а всё происходящее в Турнейге казалось безумным сном.

Первым врага заметил Ислуин… И почти сразу по маскирующему от поисковой магии пологу откуда-то справа пришёлся эфирный щуп вражеского чародея. В любом другом месте два таких сильных мага, как Ислуин и Лейтис, легко бы спрятали всех от чужого заклятья – но именно сейчас отряд мчался по гребню из цепочки холмов. И враг… нет, проникнуть сквозь маскировку не смог. Но вот небольшая, время от времени возникающая на границе земли и неба, неоднородность его заинтересовала. Гвардейский маг вместе с сопровождением направился в сторону непонятного явления… Когда враг приблизился и получилось его рассмотреть, Ислуин в голос помянул и отца всех козней и неприятностей Шэта, и хозяина дорог Сарнэ-Турома. Наперехват мчалась полная полусотня всадников! Свернуть и затеряться беглецы не могли: склоны холмов заросли кустарником, который с левой стороны превращался в непроходимый подлесок, затем в лес. А дальше гряда постепенно понижалась и растворялась в плоской равнине. Да и полоса леса заметно редела, разбрызгиваясь небольшими рощицами.

Первыми в бой вступил маг гвардейцев, попытался бросить какое-то заклятье из школы Земли – и тут же нарвался на встречную контратаку слаженного тандема. Сначала Лейтис нападала, Ислуин держал защиту, потом наоборот. Сразу три лошади гвардейцев истошно заржали, оказавшись на возникшей из ниоткуда полосе льда. Следом рухнули ещё два всадника, девушка превратила подпруги в труху. На этом чародейская дуэль закончилась: сообразив, что противники ему не по зубам, маг легионеров ушёл в глухую защиту, ломать которую не было времени. Ислуин довольно осклабился. Теперь нет даже малейшего шанса, что вражеский чародей успеет зацепиться за ауру Лейтис, чтобы попытаться потом всё же её догнать. А уж дуэль, в которую этот балбес позволил себя втянуть и на пять врагов меньше – вообще нежданная удача.

Тем временем преследователи добрались до гряды и помчались параллельно. Расчёт командира гвардейцев был как на ладони. Раз противник по каким-то причинам недоступен для магического поиска, придётся его постоянно держать в поле зрения. Первым делом озаботиться, чтобы люди наверху не попытались бросить коней и затеряться в лесу, прежде чем легионеры доберутся до места и тоже спешатся. Если жертвы и дальше будут мчаться вперёд, на равнине их переиграют числом. Не смущало центуриона и то, что снизу против ветра стрелять невозможно, а наверху у троих луки. До сшибки не больше трёх-четырёх минут – сколько за это время успеют выпустить стрел? Каждый не больше двух десятков, да и попадут во время такой бешеной скачки не все. А чтобы пробить доспех и вывести человека из строя, надо не меньше двадцати стрел на каждого воина.

Гвардейцы слишком привыкли мерить всё сдачей нормативов на плацу. Никогда для них от того, сколько стрел ты успеешь бросить перед конной сшибкой и сколько достигнет цели, не зависела жизнь… а не присвоение очередного чина или награды. Про то же, что на скаку ещё можно стрелять и перезаряжать арбалет, командир не задумывался, поэтому, когда выпущенный арбалетный болт прошил грудь центуриона с запредельной как ему казалось дистанции, а сила удара выбила из седла, в глазах так и остались недоумение и обида на несправедливость жизни. Почти сразу на помощь арбалетчику пришли лучники. Ислуин превзошёл самого себя, бросая точно в цель стрелу каждые две-три секунды, почти не отставали от него Лейтис и ветеран-пограничник… Нескольких минут хватило опустошить колчаны до дна, обрушив на гвардейцев железный дождь. К тому же стреляли «подло», били не столько по всадникам, сколько по коням. Когда гряда закончилась, догоняли отряд Ислуина меньше полутора десятков!

Выучены гвардейцы были хорошо, поэтому хоть и не стали выстраиваться плотным строем, держались достаточно близко друг к другу. По их мнению, враг в ответ должен сомкнуться, постараться пробиться и сбежать – но гвардейцы ударят сбоку, заставят увязнуть внутри своего строя, попасть в окружение. Ведь легионеров всё равно больше… Ислуин поступил иначе. За несколько мгновений до сшибки он выстроил свой отряд так, чтобы Лейтис чуть отстала, а остальные мчались россыпью, захватив сразу всех гвардейцев. И неважно, что тогда они не смогут прийти друг другу на помощь. Главное – хоть ненадолго связать боем всех врагов разом.

Вот закончилась плотная глина холмов, начался травяной луг…

– Кар-ра! – понёсся над землями Империи столетиями не звучавший клич идущих в атаку ханжаров. – Кара-таш! – крик Ислуина подхватили остальные защитники. – Вера и император! Кар-ра!

Враги схлестнулись во встречной сшибке! Мгновенно всё смешалось, со всех сторон понеслись ржание коней, рёв, крики, хруст и звон сталкивающегося металла. Магистр рубил, колол, снова рубил… Тем временем Лейтис порскнула испуганной птицей, обходя сцепившихся противников стороной, мчась всё дальше и дальше, прочь. Оставляя за спиной товарищей… Внезапно из свалки вслед за девушкой вырвались две фигуры и помчались вдогонку. Лейтис чуть придержала коня, выискивая место, где удобнее будет встретить преследователей. У неё ещё оставался заряженный арбалет, а с одним она как-нибудь справится... Когда всадников получилось рассмотреть, девушка радостно выдохнула и вдруг почувствовала, как перестало бешено колотиться сердце: это были Ислуин и Дугал Морей. И следом тяжестью пришло понимание – остальные уже не придут…

***

Гвардейцы пытались преследовать, но их мага ранили, так что во время встречной сшибки Лейтис, используя магистра как проводника энергии, сумела попортить врагу лошадей. На близком расстоянии и без усиления человеком амулеты перед сильным чародеем не устояли. Пусть убить коней не вышло, зато теперь они быстро уставали. В коротком столкновении на пятачке лошади вроде бы здоровы, но уже через пятнадцать – двадцать минут скачки начнут задыхаться. Тем более гвардейцы, уверенные в победе, не стали преследовать сразу, а дали беглецам фору, решив сначала перевязать своих раненых товарищей. Думали, что трое всадников, причём двое из них точно ранены, станут лёгкой добычей для семерых боеспособных гвардейцев. Домой или хотя бы до ближайшего поста гвардейцам тоже придётся добираться фактически со скоростью пешехода. Так что уже к вечеру стало ясно, что линию патрулей беглецы прошли, и дальше путь чист.

В лагере, где расположились стоявшие на отдыхе полки Тринадцатого и Четырнадцатого легионов, к непонятным гостям отнеслись хоть и сдержанно, но хорошо. Дугалу сразу же позвали лекаря, в драке с гвардейцами он получил несколько нехороших ударов, и после этого в седле держался силой воли да стараниями двух магов Жизни. Даже требовал его бросить, но Лейтис и Ислуин отказались. Вот только бешеная скачка вымотала организм окончательно, и когда они встретили первых часовых, разум невольно расслабился и сдался. Центурион Морей потерял сознание… а неизвестных гражданских пообещали отвести к легату или кому-то из старших офицеров «когда у командиров появится время». До этого разоружили и посадили отдыхать под охраной в тенёчке. Говорить же о своём послании незнакомым солдатам Ислуин и Лейтис не хотели.

Внезапно Лейтис увидела знакомое лицо, причём этот человек, по словам Харелта, заслуживал большого доверия.

– Сержант Дайви!

– Дана Лейтис? Что вы здесь делаете?

Сержант, получив разрешение часовых, подошёл, и Лейтис торопливо начала говорить.

– Сержант Дайви. Срочно передайте легату или кому-то из старших офицеров. В столице мятеж. Сохранившие верность императору отступают по Арнистонскому тракту, но им срочно нужна помощь…

Забывшись, второпях девушка не понизила голос, и её слова услышал не только сержант, но и часовые рядом… И словно по мановению волшебной палочки люди затихли, замерли в той позе, в какой их застало страшное известие. Накатила давящая, душная тишина, в которой без слов прозвучали слова: «И пойдёт брат на брата»…

***

Передовой отряд конницы возглавил Ислуин, и мчались всадники так быстро, как могли. Они успели! Из-за большого количества раненых, женщин и детей, которые ехали на телегах и возках, беглецы вынужденно отступали напрямую по тракту. За эти дни на караван налетали несколько раз, но всегда удавалось отбиться, составив телеги и возы в круг. Теперь их нагнал большой отряд, поэтому командовавший бегством легат Тевиш решил укрыться в небольшой, дома на четыре, деревеньке. Завалить телегами заборы, превратить деревню хоть в какое-то подобие крепости. Чистые братья и гвардейцы как раз готовились к штурму, когда на дороге показались передовые части Тринадцатого легиона.

Командир мятежников здраво рассудил, что рисковать попасть в клещи не стоит – ведь за конницей наверняка идёт пехота. Приказал трубить отступление. Не стал его преследовать и Ислуин: доставить беженцев в безопасное место для него было важнее. Лица людей, с первой ночи мятежа беспрерывно дравшихся за свою жизнь, посветлели. Легионерам кричали ура, а суровые мужики, краснея от такой встречи, смущённо помогали женщинам и детям устроиться в телегах поудобнее. Оставшийся путь до лагеря пролетел быстро и весело. Настроение у всех было, словно они выбрались на затянувшийся пикник на свежем воздухе.

В расположении легионов беглецов встретили примчавшиеся туда Раттрей, канцлер… и новоизбранный кирос Аластер. Новости, которые Сберегающие передали через патриарха, мгновенно заставили исчезнуть все улыбки. Харелт коронован. Чистые братья в ответ провозгласили от имени своей Церкви наследником императора сына леди Кенины и объявили, что вернут Империю «в лоно настоящей веры». Теперь война не закончится до полного истребления одной из сторон.