Глава 1. Пыль дорог

Империя, Большой Соляной тракт. Май, год 498 от сошествия Единого.

Глядя, как служка из мирян с кадилом обходит прихожан – приход в Тейне был не самый богатый, окормлял лишь сам крохотный город и окрестные сёла, так что постоянного помощника у отца Райберта не имелось – Ислуин подумал, что всё-таки люди в Империи и в Эмирате Шахрисабзс во многом похожи. Там раз в неделю ходят в баню, чтобы после парилки посидеть и обменяться сплетнями. Здесь каждое воскресенье ходят в церковь, слушают проповедь и поют псалмы, а до и после молитвы точно так же сплетничают.

Не зря едва отзвучала заключительная часть проповеди, и священник благословил прихожан выйти из храма, как на улице, к магистру подошёл бургомистр:

– Переживаете, мастер Ивар?

– Что? Ах да. Через две недели ведь…

– Там вон ваша дочка. С женихом она. Я вас понимаю, кровиночку из дома отпускаете. Но она в хороших руках будет.

– Да-да, конечно, – согласился Ислуин.

– Вы хороший человек, весь город вашей свадьбы ждёт.

– Ах, да-да.

Магистр судорожно пытался сообразить, как бы ему побыстрее от бургомистра отвязаться. Старый хрыч был маленький и толстенький как жаба, при этом имел впалые щёки, которые, казалось, соприкасались друг с другом и кустистые, лохматые брови, со спрятанными под ними маленькими глазками. Комичная внешность, только вот характером как пиявка, не зря город и округу держал железной рукой. Именно такого в своё время Ислуин и искал, когда решил поселиться года на два возле какого-нибудь крупного торгового тракта. Выбрать себе профессию аптекаря-алхимика – рассказ о болячках хороший повод завязать разговор, во время которого несложно вытянуть нужные сведения. Особенно если город, где живёт аптекарь, небольшой, провинциальный, настраивающий много повидавших путешественников смотреть на местных обывателей свысока.

Того, кто привык всё контролировать и считает себя самым умным, проще всего обвести вокруг пальца. Удовольствие от общения с этим типом магистр так и не научился получать. А уж если добавить, что бургомистр обычно если привяжется, то долго не отлипает… К счастью, сегодня у сморчка было какое-то необычное настроение, поэтому он неожиданно быстро переключился на новую жертву. Ислуин же отправился искать Лейтис. Как ему и говорили, ученица была вместе с женихом, рядом стоял потенциальный свёкор. Опять учил жизни будущую невестку, судя по недовольному лицу девушки.

Магистр вздохнул и подумал, что с этим фарсом пора заканчивать. Да, они в городе задержались несколько дольше, чем он изначально рассчитывал. Не последним аргументом в этом стала лаборатория, где среди инструментов алхимика можно было спрятать всё необходимое для Лейтис: учить некоторым дисциплинам всё же лучше в спокойных условиях, а не в седле. Девочка выросла в девушку, там первая влюблённость, за ней вторая – дальше Ислуин решил, что желательно ей всё-таки приобрести какой-нибудь опыт общения с парнями. Но урок пришло время завершать, пока эта самая какая-то по счёту влюблённость не закончилась неприятностями – в этом в том числе и долг наставника. Доводить до настоящей свадьбы, после которой Лейтис неизбежно прозреет, в какого балбеса влюбилась, магистр с самого начала не собирался. Пора начинать подготовку к скандалу, который в итоге сделает свадьбу невозможной.

Ислуин подошёл вплотную, и только тогда отец жениха соизволил его заметить.

– Здорова, Ивар.

– Здравствуйте мастер Ивар, вообще-то. Мы с вами пока ещё не родня, Хендри, – неприязнь даже не пришлось изображать: рано начавший толстеть плешивый здоровяк ему с самого начала не нравился.

Мужик скривился, его поймали – он ведь только что снисходительно и высокомерно обращался без уважительного «мастер».

– Лейтис…

– Да, папенька.

Выдержке девушки можно было позавидовать, она явно уже сто раз успела пожалеть, что в церковь пошла не с Ислуином, а с потенциальным свёкром, так он её допёк своими нравоучениями. Но из образа благопристойной домашней девочки всё равно не вышла. Тем лучше… и проще.

– Я очень опечален, что сегодня тебя не было рядом со мной.

– Да ладно, свояк, – запанибратски опять начал отец жениха.

– Пока не свояк, поэтому давайте в рамках приличий, – отрезал Ислуин, довольный тем, что на их ссору обратили внимание. – Единый заповедовал жить без греха, а непочтение к родителям и забывать про долг в семье – это тяжкие грехи. Поэтому сейчас моя дочь пойдёт со мной.

Видно было, что Лейтис заколебалась – вроде и с возлюбленным хочется остаться, и его папаша надоел, но всё же на людях чаша весов склонилась в сторону «папеньки». Окружающие тоже увидят и запомнят именно то, что должны: тень ссоры и намёк насчёт греха. Всё складывалось просто замечательно. Непонятным и потому неприятным было лишь одно. Почему, когда Ислуин и Лейтис под руку шли от церкви в сторону дома, отец Райберт слишком уж пристально смотрел им вслед? И случайно ли совпало, что сегодняшнюю проповедь он читал о взаимном уважении в семье и про недопустимость семейной измены?

Когда они вернулись, Лейтис сразу ушла в свою комнату, а Ислуин остался на первом этаже в аптеке. Нужно было проверить шкафчики и полочки с лекарствами, всего ли хватает. Целителей в таких вот мелких городах обычно не бывает, поэтому чуть что бегут к аптекарю, если такой имеется. И если уж выбрал личину, то вместе с ней приходится терпеть и издержки. Год же обещал стать беспокойным, всю весну погода скакала от грозы к ясному небу, от дождя к сухости. И так уже из аптеки выгребли чуть ли не половину лекарств от мигрени, да и от простуды тоже скоро придётся делать новую партию.

Ислуин словно в воду глядел. Стоило закончить с лекарствами, как посетители повалили один за другим. И всем всё равно, что воскресенье день отдыха – у них болит и точка. А ещё страсть как любопытно проверить слух, что вроде отец невесты и первой красавицы города чуть не поссорился с отцом жениха. Выпроводив последнюю кумушку, Ислуин перевёл дух и вытер взмокший лоб. Пора с личиной аптекаря сворачиваться. А какой удачной выглядела идея пять лет назад… Покинув Отражение истины, за лето они с Лейтис проехали всю Империю, проверяя зацепки и слухи, которые магистр собрал за время жизни в столице. Увы, ни одна не вывела на след эльфов. Тут Ислуину и пришла в голову мысль попробовать новый способ. Как в своё время он делал, занимаясь разведкой в Южном союзе – не рыскать по стране, а на год-два осесть на одном месте возле крупного торгового тракта.

Для этого он и выбрал Тейн. Городишко находился на Большом Соляном тракте, но при этом недалеко от достаточно крупного города Торфинса, где Соляной тракт пересекался с дорогой на Арнистон. Но это только кажется, что в крупном городе затеряться проще – прятать странности и нестыковки легче всего именно в крохотных городках. В любом новом месте первое время после переезда «чужаков» всё равно будут сторониться, а затем сработает привычка не лезть лишний раз к соседям: чай все тут свои, а не большой город, «где живёт сплошь невежливое хамьё».

При этом даже у проезжающих к жителям глухой провинции и небольших поселений с их степенным патриархальным укладом доверия больше, чем к обитателям крупных торговых узлов, в которых каждый старается надуть каждого. И никого не удивит, если аптекарь и алхимик поговорит о хворях и болезнях путника, а заодно будет расспрашивать о торговле и товарах в самых разных местах и странах. У каждого мастера свои тайные рецепты, подчас ингредиенты приходится заказывать издалека и самые причудливые.

Вот здесь-то Ислуин и отыщет нужную нить. Вряд ли эльфы повторили судьбу ханжаров и полностью прекратили контакты с остальными. Насколько Ислуин мог судить по своему миру, некоторые очень нужные эльфам вещи люди делают проще и лучше, поэтому выгоднее их обменять на что-то своё или купить. Даже если всё делается в строжайшей тайне и через длинную цепочку посредников – если точно знаешь, что искать, то рано или поздно выйдешь на след.

Идея была замечательная… только в итоге всё равно ничего не принесла. Зато личина аптекаря в последние месяцы утомляла как-то слишком уж сильно.

«Решено, – подвёл итог магистр, запирая входную дверь. – Послезавтра устраиваю скандал со свадьбой, дальше три дня на то, чтобы Лейтис окончательно разругалась с этим дурнем. Потом две недели, за которые местные постараются склоками и сочувствием сделать нашу жизнь невыносимой… а потом едем на Бадахос».

Повертев ещё раз план в голове и оценив со всех сторон, магистр нашёл его идеальным. И с точки зрения урока для Лейтис, и по части будущей поездки – бегство из Тейна после скандала и позора давало им прекрасное и главное совершенно легальное основание для переезда на побережье океана. В превосходнейшем настроении Ислуин отправился к себе в комнату. Помнится, с год назад один купец подарил ему в благодарность за лекарство от ревматизма бутылку изумительного марочного вина? С тех пор бутылка стояла и ждала своего часа, зато сейчас, кажется, распить её самое подходящее время.

***

К следующему этапу Ислуин приступал аккуратно, решив выждать даже не два, а четыре дня. К аптекарю постоянно заходит много самых разных людей. Брошенное слово там, намёк здесь – а дальше городские кумушки сами разнесут и раздуют слухи, основу которым магистр закладывал весь прошлый месяц. Хендри не тягаться с профессионалом, которого не только готовили прекрасные учителя, но и занимался он чужими репутациями, когда «будущий родственничек» ещё не родился.

В назначенный для ссоры день Лейтис убежала прямо с утра, причём уходила хмурая – последнее время у неё начался какой-то непонятный разлад с отцом возлюбленного буквально на пустом месте. Ислуин проводил её сочувствующим взглядом, хотя внутри посмеивался – ученице тоже ещё рановато тягаться в интригах с наставником. Хендри терпеть не мог людей умных и образованных, считая, что «такие за болтовню денег получают». А уж образованная женщина в его представлении – это вообще непотребство. Девушка, которая, встречая «второго отца», не стоит, потупив глаза, имеет собственное отличное от него мнение, и не спешит исполнять прихоти, с первого дня вызывала у Хендри раздражения. Он и на свадьбу-то согласие дал с самого начала чисто из-за жадности начиная с приданого, которое давал за дочерью зажиточный аптекарь, и заканчивая будущей возможностью чуть ли не даром брать для своей кожевенной мастерской разные краски и алхимические средства обработки. Ислуин же ученицу под предлогом «после свадьбы станет некогда» нагрузил повторением теории, так что последние дни девушка волей-неволей постоянно сбивалась на красивую чисто книжную речь. Добавить, что сплетницы уже успели слегка потрепать Хендри нервы – жертва готова к скандалу.

Ислуин вышел из дома в обед. Оделся, тщательно следуя образу добродушного и простоватого вдовца, который уже не так молод, но хорохорится, считая себя притягательным красавцем. Дорогие камзол и жилет. Вошедшие пару лет назад в моду чулки проглядывают, как положено, сквозь многочисленные вертикальные прорезы штанов. Завязки на рубахе тщательно подобраны и собраны так, чтобы образовалось множество складок, на ногах два щегольских остроносых башмака. Одежда не самая удобная, зато по последним веяниям столичной моды.

Несмотря на весну, погода стояла летняя, день истекал жарой, про такие говорят – «сливочное масло тает». Пока Ислуин шёл через город, налетел лёгкий ветерок, что-то шепнул и стих. Ислуин улыбнулся, хорошая примета, не зря его собственный магический элемент – это Воздух, символ которого – ветер. Как будто из ниоткуда по прозрачной голубизне неба поплыла стая белых тучек, робко сбившихся в груду. Но очень быстро и они сбежали, вернув небу чистоту и закипающий жар, а земле – прозрачную звенящую тишину.

Самая идеальная погода для скандала, слова в такой тиши разносятся очень далеко, обратят внимание все соседи. Громко намекнуть, что Хендри вовсю изменяет жене – на это даже есть настоящие доказательства. Дальше приплести, что и сынок постоянно к шлюхам в Торфинс бегает, тут Ислуин особо проверять не старался, а сфабриковал улики. В городе легко поверят и начнут осуждать. Ну а затем парень так начнёт добиваться примирения, что окончательно с Лейтис рассорится – уж магистр насчёт этого позаботится… Идеальный план рухнул даже не начавшись. В полуденной тишине звуки разносились очень хорошо, потому всё происходящее в доме Хендри магистр не только увидел издали в окно кухни, но и услышал.

– И вообще, девка не должна быть шибко умной, чтобы не перечила мужу, поняла? Зачем только вас грамоте учат.

– Наверное, чтобы умными были. Чего бы некоторые ни думали, – Лейтис, которая явно слушала эти нравоучения уже долго, была на грани взрыва. Даже начала понемногу выходить из привычного образа пай-девочки.

– То-то, смотрю больно умная и дерзкая. Запомни – почитай отца своего!

– Ну вы мне не отец, а мой папенька имеет другое мнение.

– Запомни. Я в семье – закон. А ты, когда войдёшь в нашу семью, будешь меня слушаться. А своего отца забудь. Забаловал он тебя, но у меня – не забалуешь. Книжки отберу, так и знай. И только попробуй мне ещё раз перечить – палкой научу как полагается. Чтобы место своё знала. Твоё дело…

– А это не вам решать, а мужу. Замуж выхожу не за вас. Сахери, а ты чего молчишь?

Парень и впрямь какое-то время ничего не говорил. Что-то у него в душе ещё боролось. Но воспитание и нотации, которые ему последние дни беспрерывно читал отец, взяли своё:

– Потому что батя прав, а ты ему дерзишь.

– Пра-а-ав? И насчёт палки? Будешь меня учить?

– Он прав. Ты слишком стала дерзкая. Может и насчёт палки…

– Вот значит как… Тогда я пошла. Книжки читать. Обед можешь готовить сам. Или отца попроси, он лучше знает.

– А ну, стоять!

Непонятно, с чего именно сегодня в голове у Хендри переклинило. Может, день выдался неудачный, а может, чем-то городские сплетницы особенно сильно укололи с утра, но он побагровел и решился с помощью кулака поучить хорошим манерам излишне забалованную родителем невестку. Размахнулся ударить со всей силы Лейтис по спине. Девушка на такие примитивные выпады не попадалась лет с тринадцати. Ушла в сторону, попутно взяв Хендри на болевой приём, и направила его в шкаф с посудой. Дальше – что Ренан, что Ислуин всегда наставляли не оставлять за спиной противника – схватила с печи раскалённую сковородку и добавила Хендри по спине.

– Йа-а-а-а-а, – раздался по округе крик, переходящий в визг: и сама сковородка была горячая, а ещё на ней в масле жарился лук для супа.

– Да как ты!.. – жених очнулся от ступора, схватил нож…

Всё-таки Лейтис питала к парню тёплые чувства, поэтому лишь ткнула парня в нервный узел, выбивая нож, одновременно направила уже бывшего жениха головой в соседний шкаф. Ломать руку или оставлять на спине метку на память второй сковородой девушка не стала.

– Тварь. Чтобы больше вокруг меня не крутился. Забудь моё имя и где живу.

Затем с гордым видом вышла на улицу, прошла шагов пять, сорвалась и побежала… чтобы угодить в объятия Ислуина.

– Спокойно, спокойно, девочка моя. Я рядом.

– Он… они…

– Я видел. Ты молодец. Я рядом, держись.

Ислуин крепко прижал девушку к себе, ощущая, как её начала бить мелкая дрожь. Дальше посмотрел на выскочившего следом Хендри – похоже, руку ему Лейтис сломала или вывихнула. Поглядел на высыпавших на шум и крик соседей.

– Хендри. Человек, способный поднять руку на мою дочь – мерзкий негодяй. Что ты, что твой сын. Оба вы мерзавцы, недостойные волоса моей дочери. Значит, правильно мне рассказали, значит, и насчёт остального не врали про тебя. А я-то не поверил, хотел подойти сначала, поговорить как мужчина с мужчиной без лишних глаз. Помолвку считаю разорванной. Подавитесь.

Ислуин снял с пальца Лейтис кольцо. Демонстративно на него плюнул и бросил в пыль под ноги бывшему жениху, выскочившему вслед за отцом. После чего придерживая Лейтис, которую не держали ноги, медленно пошёл к дому. И никак не мог понять, хорошо всё случившееся сегодня или нет? Вроде и свадьба точно отменилась, и намёк соседи услышали. Вон явно начали перешёптываться, поглядывая на Хендри – и чего такого нехорошего про него намекал почтенный аптекарь? К вечеру и слухи вспомнят, и остальное додумают больше чем надо. Успех… только почему с каждым шагом на душе крепнет очень странное ощущение, что Ислуин тоже остался в дураках?

***

Остаток дня и первая половина ночи оказались в жизни Ислуина не самыми лёгкими, хотя случалось в его биографии много и разного. Сначала пришлось долго успокаивать Лейтис: у девушки – стоило им переступить порог дома, и на них перестали пялиться прохожие – началась самая натуральная истерика. Когда Лейтис наконец-то успокоилась и только легонько всхлипывала «что дальше», магистр не нашёл ничего умнее, чем показать собранный на Хендри компромат. Не только то, как он во время поездок в соседний Торфинс захаживал к любовницам, но и как посещал бордели. Причём самого низкого пошиба из тех, где хозяева разрешают издеваться над проститутками.

Дальше, чтобы Лейтис больше даже не задумывалась насчёт помириться, Ислуин показал ей уже сфабрикованные доказательства, что папаша вроде бы и сынка по этим борделям таскал. Вот, мол, какой он – в лицо говорил одно и называл единственной, а за глаза… Всё равно теперь проверять Лейтис не станет, а словам бывшего жениха «не было такого» никто не поверит. Особенно учитывая, что про папашу-то чистая правда… Магистр не ожидал, что в результате получит новую истерику, ещё сильнее прежней. Причём второй раз успокоить Лейтис получилось только сварив специальное лекарство – на сильных магов Жизни любые обычные препараты действуют очень слабо, а потом с трудом удалось девушку скрутить и заставить микстуру выпить.

Когда всё наконец-то закончилось, а Лейтис уснула, магистр ушёл в свою часть дома. И вот уже который час сидел у себя в кабинете и был в преотвратном настроении. Причём настолько, что позволил себе выйти из образа добродушного и простоватого вдовца-алхимика, который тщательно выстраивал с первого дня, едва они с Лейтис приехали в здешний небольшой городок. Все эти годы выбранного облика Ислуин придерживался, даже если оставался как сейчас: один, в комнате без окон, в своём доме с многократно проверенной защитой от любого подглядывания. Но сегодня дорогие камзол и жилет валялись на полу, поверх них удобно пристроились два щегольских остроносых башмака. Их хозяин в это время меланхолично развалился в кресле, закинув ноги на стол и закатав штанины выше колен так, что чулки не проглядывали, как положено, сквозь многочисленные вертикальные прорезы штанов, а совершенно неприлично оказались выставлены на всеобщее обозрение. Да и завязки на рубахе распущены, поэтому изделие дорогого портного лишилось всех красивых складок и напоминало грубую одёжу неумытого крестьянина. Если к этому добавить занятие почтенного господина аптекаря – бросать метательную стрелку в мишень… стыдоба!

Ислуин в очередной раз бросил стрелку, попав в самый центр своего парадного портрета, пролевитировал стрелку обратно в руку и усмехнулся: магия в облик мягкохарактерного пухлячка Ивара не лезла ещё больше. Все пять лет, пока они жили в Тейне, он раз в месяц заказывал магические компоненты у местного лицензированного гильдейского чародея. Пусть и хотелось каждый раз дать недоучке по рукам. Следом, при взгляде на истыканную картину, пришла ещё одна мысль: видела бы жена бургомистра, которая и вручила ему портрет на завершение их интрижки, как он использует её подарок. И видел бы это сам бургомистр. Наверняка знает, что романтические отношения аптекарь Ивар заканчивал в глубоком душевном расстройстве, даже со слезами – как и остальные поклонники его неблаговерной. Небось, и письма сохранил, и ещё чего-нибудь. Ведь не просто так старый хрыч женился на самой натуральной шлюхе, а чтобы иметь возможность надавить на любого из более-менее заметных жителей города. И тем приятнее будет оставить обоих с носом, когда господин вдовый глупышка-алхимик, который до сих пор раз в два-три месяца пишет дамочке проникновенные письма, вдруг исчезнет. Со здешним болотом пора заканчивать.

«Я – баран. Как любят говорить местные, – магистр посмотрел на стрелку, попавшую прямо в левый глаз, вернул в руку и кинул снова, теперь в правый. – Ну с чего я взял, что если бакса Октай учил меня как человека, то Лейтис я могу учить как эльфа? Да ещё потащил девчонку вместе с собой через Радугу…» Портрет, наконец, не выдержал издевательств и с грохотом рухнул на пол. Впрочем, это его не спасло: магистр, не вставая с кресла, прислонил телекинезом картину вертикально к стене и продолжил занятие. Ибо решение в голову так и не приходило, а проблема после обследования Лейтис во время истерики, вырисовывалась нешуточная. Оставалось только себя корить – как он был слеп, что не заметил этого раньше.

Когда они приехали в здешнее захолустье, выглядела Лейтис примерно на четырнадцать, то есть ненамного старше возраста их путешествия сквозь Радугу-в-Огнях. Хотя исполнилось ей тогда почти шестнадцать. Ислуин себя успокоил – многие подростки часто выглядят младше положенного, а потом навёрстывают. Наоборот, удачно получилось, можно разыграть легенду-причину, зачем они переехали: после смерти жены и матери найти себе новое тихое место, чтобы не травмировать ребёнка. Вот только и пять лет спустя выглядела Лейтис едва на шестнадцать! И организм у неё был именно что подростковый, со всеми абсолютно нормальными в этом возрасте гормональными взрывами, перепадами настроения и так далее. Хотя у магов старению положено замедляться только когда организм уже перестаёт расти. Для людей это примерно двадцать два – двадцать пять лет, не раньше. Нет, Лейтис не стала эльфом-полукровкой, а осталась человеком, самая дотошная проверка изменений не выявила. Но вот что с ней происходит и во что всё в итоге выльется, понять магистр так и не смог. Потому что сегодняшнее обследование показало, что не только по закону, но и по крови Лейтис сейчас его дочь, включая совпадение наследственности.

Дверь в комнату открылась, зашла Лейтис и поставила на столик рядом с креслом чайник и чашку. Только по этому обязательному ежедневному действию, ставшему давно уже ритуалом, который они играли год за годом, Ислуин понял – настало утро. Также молча Лейтис вышла, не сказав слов, положенных воспитанной девушке. Хотя с первого дня роль образцово-послушной доченьки играла безупречно, чуть что, так сразу: «Папенька, откушайте чаю. Папенька, можно ли мне сходить в гости. Папенька, не купите ли мне новое платье. Нынче в моде пышное, да чтобы до земли доставало, и обязательно с буфами на рукавах и груди». А сегодня юбка всего до щиколоток, блуза простая, прямая и без излишеств – не модно, зато удобно, в том числе и драться.

Ислуин усмехнулся, но только мысленно, лицо осталось непроницаемо-каменным. Девочка выглядит намного лучше вчерашнего, но всё равно на нервах, потому запросто сейчас кинет в «папеньку» чайник с кипятком. Не каждый день своими руками ломаешь собственную свадьбу.

Течение мысли нарушил неожиданный стук в дверь и донёсся голос Лейтис с первого этажа:

– Папенька, к вам пришли!

Причём в интонациях отчётливо можно было разобрать раздражённое: «Мастер, оторвите зад и спуститесь, потому что я этого гостя встречать не собираюсь, зато вы никуда от него не денетесь».

– И кого Шэт принёс? – ругнулся себе под нос Ислуин. – Гнать в шею любого!

После чего загнал стрелку в раму картины, подошёл к зеркалу и оглядел себя критическим взглядом: а что, видок у него самый подходящий. Кто бы ни явился, пусть думает, что безутешный папочка не спал всю ночь. Помятое лицо, рубашка и штаны в непотребном виде, а пушистый жёлтый халат до колен и мягкие войлочные тапки дополнят картину. Завершат образ несколько якобы не замеченных винных капель, которые магистр по дороге посадил на рукав халата и на рубашку. Последним штрихом стало спешное полоскание рта спиртом из колбы – создать запах перегара.

Спустившись на первый этаж, Ислуин услышал нетерпеливый стук в дверь: видимо, гость на колокольчик у входа уже не надеялся. Тем лучше! Встретить погрубее… Открыв дверь, магистр ошеломлённо замер на пороге: не каждый день на крыльце ждёт сам бургомистр.

– Позволите войти?..

– Не похволю, – Ислуин справился с удивлением, поёжился – утро сегодня выдалось прохладное, и принялся разыгрывать запланированную роль. – У мня вчера был не самый лушший день, потму хлиентов я не принмаю.

– Видите ли, я совсем по другому поводу. Не за снадобьями, уважаемый Ивар. И мне кажется, нам лучше говорить в доме.

Бургомистр всем видом излучал отеческую снисходительность, участие и доброту. Ни дать ни взять с лубочной картинки сошёл старичок, который, говорят, разносит послушным детям подарки в ночь перед праздником Вознесения Единого… От фальшивой приторно-слащавой картинки сводило зубы и хотелось захлопнуть дверь. Увы, пока нельзя. В легенду алхимика было вложено немало сил, ей ещё предстояло некоторое время послужить и после отъезда из Тейна. Поэтому визитёра придётся терпеть и выпроваживать не выходя из образа.

– А вот здеся и поховрим. Мне от сосдей скрывахть нечехо.

Бургомистр, видя как язык слегка заплетается – явно папаша с вечера к бутылке с горя приложился, потому сейчас и похмелье лёгкое, и настроение задиристое – перешёл в атаку. В таком состоянии у «клиента» от агрессивной напористости до трусливой покладистости один шаг, и надо пользоваться случаем.

– Хорошо. Если вы настаиваете. Но право слово, мне не хочется выставлять вас и вашу дочь в неприглядном свете. Вы этого не заслуживаете. Но вчерашние события…

Ислуин мысленно поднял от удивления бровь. Бургомистр пришёл мирить Лейтис с женихом? При том что с его папочкой сам бургомистр на ножах: в небольших городках стены нет, но граница города есть – чем несостоявшийся свояк и пользовался, поставив свою кожевенную мастерскую. Воняла она здорово, но потребовать убрать её подальше у бургомистра права не было.

– Единый заповедовал смирение и послушание не только женщинам, но и мужчинам, – магистр бросил пробный камень. – Ибо, как говорит нам на проповедях отец Райберт, перед престолом Его все мы равны в грехах. А сейчас вы предлагаете мне отдать мою девочку за человека, который посмел поднять на неё руку?

– Не вам говорить о соблюдении заповедей, – резко оборвал бургомистр. – Человеку, который посягнул на чужую жену. Не стойте на пути любящих сердец, иначе…

Ислуин посмотрел на собеседника теперь уже с неподдельным интересом. Это до какой же степени бургомистру нужна эта свадьба, если он готов выложить свой самый убойный аргумент?

– Вы забыли, мой дом стоит за пределами Тейна. Поэтому рассматривать вопрос будет суд округа.

Намёк, что в таком случае суд будет не формальностью с единственным виновником, а с женой бургомистру придётся разводиться со скандалом, получался более чем прозрачным.

– Ради счастья молодых я готов пойти и на это. Знайте, я добьюсь, чтобы ваша репутация стала достоянием общественности, и вы не смогли куда-нибудь уехать, и начать свои дела снова. Вы закончите жизнь никому не нужным нищим. Я готов предоставить суду вот эти письма, – в руках появилась стопка знакомых конвертов, – и все остальные доказательства. Даю вам неделю.

Внешнюю невозмутимость магистру сохранить всё же удалось, хотя внутри он был в растерянности: это что же такое вокруг творится? Мало ли девушек на выданье в окрестностях, да и свадьбы, где бургомистр почётный гость – не редкость. Зачем сморчку именно Лейтис? Ведь явно не шутит.

– Договорились. Встретимся в суде, – Ислуин быстро сделал шаг назад и захлопнул дверь, оставив растерянного визитёра на крыльце.

Оказалось, что Лейтис незаметно из дома наблюдала сцену на пороге. Едва входная дверь захлопнулась, тут же показалась в прихожей и удивлённо спросила:

– И что это было?

– Не знаю, – пожал плечами магистр. – Возможно, бургомистр вдруг решил избавиться от жены, потому что «благоверная» на сносях? Других вариантов не вижу.

Лейтис на это кивнула. Если сия дама и беременна, то явно не от мужа. Женской постелью старикан уже давно не интересовался, возраст такой, что если раз в год чего получится – и то радость.

– В этом случае ему срочно пора менять одну шлюшку на другую. Но тут что-то не сходится. Я позволил собрать на меня компромат три года назад, уже полтора года как мы с ней почти не видимся, и это многие подтвердят. То есть даже теоретически обвинить меня в отцовстве ребёнка невозможно. При этом есть те, кто как раз путался с ней относительно недавно и кого наш бургомистр с удовольствием бы утопил. Тогда почему я?

– Что-то подцепила? – поделилась идеей Лейтис. – Или может на какую дрянь подсела? Тогда проще всего это свалить на аптекаря или мага, но мастер Акилеш женщин стороной обходит, и вообще нелюдимый он, никто не поверит.

– На какую дрянь подсела? – Ислуин сбросил с плеч мешавший халат, и даже не заметил этого, встал прямо на него в ботинках. – А ведь может быть. На людях последнее время стала появляться нечасто, раз в две недели, а то и реже. В церкви её не видели вообще два месяца, а раньше она не пропускала ни одной проповеди. Такой как она блеснуть новым украшением или нарядом и выбрать любовника на следующую неделю… И кстати, сейчас если подумать, то вспоминаю… Была последний раз она какой-то ненормально тихой, и в ауре появились странные отметины. Жаль я не присмотрелся тогда. Если бы знать…

– Где падать – соломы подстелили бы. И что нам делать?

– Если я правильно сейчас вспомнил – ты права. Похожи следы на последствия приёма опия, когда в ауре метку от наркотика пытаются замаскировать от мага-целителя каким-то амулетом. Если пагубная привычка вышла из-под контроля, а жёнушка на грани срыва, то скандал бургомистру нужен как воздух.

– Он уговаривал вас всерьёз, – тихо сказала Лейтис. – Почему?

– И это самое странное. Будь на моём месте и впрямь рохля Ивар, поддался бы испуганный «папенька» прямо на пороге. Зачем? В общем так. Ты пока сиди дома, все это поймут. А я сегодня же ночью попробую заглянуть в дом к бургомистру. Даже если посмотреть на его жену не удастся, следы опия или ещё чего я всё равно найду. А там хоть будет ясно, куда дальше копать.

***

Город спал. Темнота обливала черепичные крыши, давно погасила свет в окнах и чёрной водой текла по улочкам и дворам, наполняя их тишиной. Наступил «час между волком и собакой» – с трёх до четырёх часов утра – самое тёмное и тихое время, когда волки уже отходят от человеческого жилья, но собаки ещё не решаются отойти из-под защиты крепкого подворья. Ислуин вышел из своего дома и ощутил, как мгла летней ночи пьянит его без вина. Оковы последних лет настолько приросли, а маска стала лицом, что только сбросив их, он понял – как же, оказывается, было тяжело. Никто не заметит тень, скользящую по обочинам и вдоль заборов, магистр умел ходить практически бесшумно и...

Уже на соседней улице, когда он проходил мимо подворья, тявкнула собака, за ней чуть не начала другая. Хорошо вокруг не было следящих амулетов на стихию Жизни, животных удалось успокоить. Ислуин же отругал себя почём свет стоит. Он совершенно потерял форму, пока прикидывался Иваром. А если придётся драться? Второй раз пришлось себя костерить на соседней улице, когда случайно наступил на глиняный осколок, приняв его за камень. Черепок с оглушительным хрустом треснул под подошвой сапога.

На нужной улице магистр остановился. В доме бургомистра в одном из окон на верхнем этаже горел свет, там что-то блестело золотистым маревом. Кажется, свеча на подоконнике, не разобрать за плотными занавесками. Ислуин недовольно скривился, хозяин давно должен был лечь спать. Значит, всерьёз в доме пошарить не удастся, придётся ограничиться поверхностным осмотром. Наверное, именно из-за свечи магистр начал проверять периметр вдоль забора вдвойне тщательно, словно перед ним вражеская крепость.

– Шэт бы вас побрал…

На укрепление периметра не пожалели денег, словно это дом купца или там хранится городская казна. Можно было начинать нервничать. Сонная мгла ещё серебрилась под луной, темнота, укрывающая город, всё ещё была плотным, чёрным бархатом, но уже чувствовалась близость рассвета. Плохо. Очень, очень плохо. Чтобы незаметно пройти такую преграду, нужно с неё сначала снять слепок, спокойно и неторопливо проанализировать и только затем возвращаться. Но в душе с чего-то бил тревожный набат и словно невидимым метрономом отсчитывал последние секунды. Интуиция вопила – нельзя. Завтра может оказаться поздно.

Попробовать залезть на стоявшую неподалёку с внешней стороны старую яблоню, а с неё спрыгнуть во двор? Система охраны отслеживала всё не больше чем на высоту метра от верха ограды. Пока Ислуин лез на подходящее дерево, очень заметно обломил несколько веток, и снова раз двадцать изругался, что надо же было настолько себя запустить. Хорошо, если спишут на вездесущих мальчишек? А вдруг бургомистр обратит внимание на следы и ускорит дело с судом? Всё равно лез бесполезно. Сверху, когда не мешала интерференция чар от забора и наблюдательных щупов, стало понятно, что и двор, и само жилище городского головы обвешано хитроумными заклятиями и запорами, словно ёлка иголками. Чтобы влезть в дом, не потревожив хозяев, требовалось готовиться не меньше недели.

Обратно Ислуин возвращался быстро и в отвратном расположении духа. Лейтис не спала и с порога встретила вопросом:

– Ну что?

– Всё плохо. Особняк превратился в настоящую крепость. Защиты и замков побольше чем в отделении банка на Бадахосе. Но ведь не просто так старикан защиту дома усилил, год назад ничего такого и в помине не было? Не сочти за любопытство, но покидать городок, не поняв причину странного к нам интереса, по возможности не хочу. Непонятно всё, и как бы это непонятное нас не догнало по дороге. Надо хотя бы примерно понять, откуда нас будет ждать удар.

– А сейчас…

– Пока я спать. Голова как чугунная, в таком состоянии нельзя принимать решения, а то ещё такого наворочу. Нет, сначала спать. Хотя бы часов пять.

– Я не засну. Не могу, – Лейтис передёрнула плечами.

Магистр благоразумно решил не уточнять в чём причина – вчерашний скандал или сегодняшняя тайна. Особенно если учесть, что он пока так и не определился, как реагировать на её нынешнее подростковое нестабильное эмоциональное состояние. Сейчас, стоило Лейтис перестать притворяться благовоспитанной дочкой на выданье, как больше пятнадцати ей точно никто не даст. Даже физически тело отреагировало, отныне напоминало больше недавно оформившегося подростка, который только-только перешёл от детства к взрослому состоянию. Как и положено для полукровки её возраста… Стихия Жизни подстроила тело под матрицу ауры? У сильных магов этого направления такое случается, но не в подростковом же возрасте! «Шэт, но ведь нет в ней ничего эльфийского. Я же проверял. Шутки у тебя, Сарнэ-Туром!»

– Ты пока на всякий случай начинай готовиться к немедленному бегству. Не нравится мне всё это.

Выспаться Ислуину не дали. Едва нормально рассвело, а приличные люди в этот час только вставали и завтракали, в дверь затрезвонили. Ислуин выглянул из окна: на пороге стоял бывший жених. Пришёл мириться… Помянув отца всех демонов Шэта и мать демонов Тёмную Кали, он пошёл вниз, надавать парню по морде, но не успел. Лейтис встретила бывшего жениха на пороге со сковородкой в руках. Ислуин успел к концу разговора, когда парень картинно воскликнул:

– Но я тебя люблю и жить без тебя не могу! – попытался ухватить девушку и прижать к себе.

Лейтис вывернулась, пнула парня в колено, оттолкнула с крыльца, помахала сковородкой и пообещала:

– Ещё раз руки распустишь – могу добавить как папаше.

Парень на это неожиданно побелел лицом, отскочил словно ошпаренный, прошипел:

– Ведьма, – и прихрамывая кинулся прочь.

Объяснение пришло через полчаса, когда явился отец жениха и с ходу начал орать, пытаясь выбить дверь.

– Открывай, открывай, ведьма!

Злой Ислуин, который только-только попытался всё-таки заснуть, встретил незваного гостя сам. Мужик, даром что рука на перевязи, обрадовался – за грудки не схватил обидчика только из-за гипса, но сказать ничего не успел. Заметил в руках у Ислуина аптекарский ножик. Зарезать таким кого-либо было сложно, но как это бывает с людьми, далёкими от оружия, блеснувшая в руке сталь мгновенно остудила прыть Хендри. Тот сделал несколько шагов назад и опять заорал:

– Ведьма, твоя дочь ведьма!

– Милейший, за такое я сейчас нажалуюсь отцу Райберту и пусть вызывает Сберегающих. И обещаю, за ложный навет про ведьму простым штрафом вы не отделаетесь

– Да плевать, пусть вызывает – я докажу! Ведьма, пусть снимет своё проклятие!

Насколько понял магистр из дальнейших бессвязных воплей, у мужика от испуга наступила импотенция, а винил он во всём Лейтис и порчу, которую она на него якобы навела. Ислуину наконец-то надоело.

– Вон. Иначе сломаю вторую руку, а то, что между ног, отрежу совсем, раз уж эта штука всё равно больше не нужна, – холодно сказал Ислуин таким тоном, что мужик побелел. – Угомонился, успокоился, тогда вернулся и поговорим.

Хендри, несмотря на объёмистое брюхо, убегал также резво, как и сынок, хотя проклятия с безопасного расстояния были слышны ещё долго. Когда Ислуин вернулся в дом, Лейтис чуть не со слезами быстро начала говорить:

– Я его не трогала, честное слово…

– Да верю я. Забыла, я был рядом и всё видел? Нет, ты тут ни при чём.

– А кто тогда?

– Не знаю, но если это шутка вашего бога, которым Хендри чуть что обожает клясться, а потом забывать свои обещания – то чувство юмора у Единого мне нравится.

Не успел затихнуть шум от визита папаши бывшего жениха, как пошло самое настоящее нашествие посетителей. Несколько городских сплетниц якобы за снадобьем от головной боли, а на самом деле проверить, как себя ощущают виновники скандала. Затем к Лейтис пришли посочувствовать подружки, потом… К вечеру Ислуин озверел настолько, что чуть не наорал на заезжего купца, который искренне захотел тоже выразить соболезнования. Хорошо удержался: давний клиент в этот раз привёз рекомендательное письмо на предъявителя в один из крупных торговых домов Бадахоса. Это письмо Ислуин выпрашивал последние несколько месяцев. У магистра были планы в ближайшее время посетить Архипелаг, проверить слух об одной необычной находке, а без подходящих бумаг чужаку добиться своего там очень сложно.

Бадахосец, как обычно, скупил чуть не половину лавки, при этом нахваливая редкостные таланты господина Ивара в обращении с разными снадобьями. Потом даже предложил:

– Мастер Ивар, если с местными совсем разругаетесь и надумаете уехать, то почему вам ему и в самом деле насовсем не перебраться в Бадахос? С магами там проблем нет, а вот мастеровитые алхимики и аптекари всегда в цене.

– Спасибо, я обязательно подумаю. Вы правы, наверное…

А дальше купца Ислуин как можно быстрее выпроводил, надеясь, что появившуюся рассеянность тот спишет на раздумья от неожиданного предложения. Ибо магистра на словах про то, что хорошие алхимики и аптекари везде в цене, будто ударило молнией: вот она нитка, по которой можно размотать весь клубок! Опий, конечно, не «слёзы лотоса» – но и он запрещён к продаже, хотя выискивает его стража не так резво. Везут наркотик обычно вместе с солью или сахаром, а на месте его выделяет маг или алхимик. Если же дело в нелегальном аборте, то всё опять сходится к магу: местная повитуха женщина богобоязненная, стоит к ней с такой просьбой обратиться – немедленно расскажет священнику. Отец Райберт человек очень принципиальный и замалчивать преступление не будет. А городской маг Акилеш чужак, приехал сюда всего на год раньше Ислуина и Лейтис. Он наверняка на крючке у бургомистра.

К городскому чародею Акилешу магистр отправился сразу же как спровадил купца. Вечерело, в воздухе уже разлилась предзакатная серая синева. Акилеш в лавке сейчас должен быть один: местные заглядывать к нелюдимому выходцу с югов старались по утрам. Шёл магистр неторопливо, иногда останавливаясь и разговаривая с горожанами, от всех выслушивал сочувствие и осуждение Хендри и его сына. Пусть прохожие видят аптекаря Ивара, в расстройстве прогуливающегося по городу. Не зря говорят «врёт как свидетель». Если разговор с магом по-хорошему не выйдет и придётся его убеждать пытками – когда Акилеша найдут, чуть ли не половина города искренне присягнёт, что видела аптекаря Ивара вот только что и совсем в другом месте.

Если кто и обратит внимание на входящего к магу алхимика, тоже не удивится – сегодня народу у мастера-аптекаря побывало много, и выходили все с покупками. Запросто какие-то ингредиенты подошли к концу. Торговать же надо, пока деньга идёт – это правило в городке рядом с трактом впитывали все с молоком матери. Ну а потом опять же можно сказать: зашёл и тут же ушёл, всё равно городских часов в Тейне нет, время считают по церковным колоколам. Случайного очевидца нетрудно убедить, что Ислуин заходил до прогулки, а не после.

Лавка оказалась пуста. Ислуин первым делом аккуратно закрыл за собой замок входной двери изнутри, и только после этого двинулся на поиски хозяина. Благо внутри дома даже на дверях между лавкой и жилой половиной запоры стояли совсем уж ерундовые. Чародей нашёлся в подвальной лаборатории и, судя по всему, кого-то ждал. Причём гость явно должен был иметь свой ключ, на скрип двери хозяин не поднял голову от стола, где смешивал в малой рабочей октаграмме ингредиенты.

– Здравствуйте, господин Акилеш. Я тут мимо проходил, решил заглянуть. Поверьте, много времени не отниму, вижу, вы кого-то ждёте. Не господина ли бургомистра?

Городского управителя Ислуин упомянул наугад… реакция оказалась неожиданной. Маг побледнел, смуглое костистое лицо перекосила дикая гримаса, со сдавленным возгласом он подхватил со стола нож и кинулся на визитёра. Магистр успокоил мужчину резким тычком, после чего раздел на случай пыток до пояса и привязал к стулу. Дальше поставил в доме несколько ловушек – если гость, которого ждал Акилеш, всё-таки явится. Простого человека ловушки поймают, если окажется способный вырваться и сбежать, то это тоже окажется ценной информацией и нитью поиска. А если порвёт заклятье стазиса и решит разобраться с гостем, магистр успеет приготовиться и оценить противника.

Пока хозяин не очнулся, Ислуин принялся осматривать его лабораторию. Вопросов после этого добавилось: для мелкого провинциального мага слишком уж хорошо и со знанием дела она была обустроена. Причём оборудованием явно постоянно пользовались, а не установили пыль в глаза пускать. Вдобавок инструменты требовали куда более высокой квалификации, чем обычно демонстрировал Акилеш. А ещё на спине Акилеша под лопаткой обнаружилась небольшая подозрительно знакомая татуировка в виде перечёркнутого рта.

Наконец маг задёргался, открыл глаза, и со страхом воззрился на гостя. Рохля и тряпка алхимик пропал. Сейчас перед ним сидел матёрый волчара и головорез.

– Вижу, вы очнулись. Хорошо. Думаю, не надо объяснять, что до того как осесть в Тейне, я носил причёску подлиннее?

Акилеш мелко и торопливо закивал, он всё понял. Длинные волосы хвостом или косами обожали носить наёмники из Вольной корпорации. Они предпочитали не пехотный имперский доспех легионера, а северный – легче и подвижнее, удобнее для рассыпного пешего и конного боя или на палубе. В таком доспехе под кольчужную сетку на шею обычно укладывали собственные волосы – не соскользнёт от случайного удара и натирать не станет.

– Ч-ч-что в-вам н-над-д-до?

– Поговорить с хорошим человеком, – магистр слегка улыбнулся уголком губ. – Видел я одну картиночку, когда заглядывал в гости к интересному господину по имени Амблик. Жил этот милый человек довольно далеко отсюда, в чудном городе Ригулди.

– А-а-а-йа-а! Не надо, не надо! – завизжал и заскулил Акилеш. – Я не участвовал, я не виноват. Я не виноват!

– И чего же вы так переживаете-то, раз не виноваты?

– Не надо, – зарыдал мужчина, – инквизиция всё равно не поверит, что я не знал про «ошейники воли». Они меня сожгут!

Магистр поставил второй стул напротив, сел, закинув ногу на ногу, и произнёс с ленцой опытного головореза, который будет пытать умело не из садизма, а потому что хоть и противно, но надо:

– Ваши дела в Ригулди меня не волнуют. Интересны лишь ваши занятия с господином бургомистром. Расскажете мне всё – я забуду про метку. Откажетесь… Помнится, последний человек с такой же татуировкой упорствовал целый час, но всё равно поделился секретом. Правда, после этого пришлось отправить его рыбам. Из милосердия, бедняга всё равно был нежилец. Так как?

– Я… Не надо, я… я б-боюсь боли. Й-йа р-расскажу. Только я мало…

– Всё. Всё, что вспомните. Итак. Что за состав вы готовили сейчас для бургомистра? Для него ведь? – магистр махнул рукой в сторону стола.

– Я не знаю, не знаю, – поняв, что немедленно пытать его не будут, мужчина чуть успокоился, речь стала внятней. – Мне приносят записи раз в месяц, каждый раз новые.

– Давно?

– Эти записи – уже четыре месяца.

– Эти? Значит, до этого были другие?

– Д-да… они совсем другие. Меня тогда заставляли вместе с ними обоими ездить в закрытой карете в Торфинс. Так по дороге ей господин бургомистр говорит: «Пей». Жена как из флакона всё выпьет, глаза масленые становятся, платье начинает расшнуровывать, мол, душно ей. А сама ко мне что твоя кошка. Как приедем, там, рядом с городом на южной стороне дом такой с башенками и садом старым, так они оба туда, и мне говорят – сиди жди. Потом вернутся, господин бургомистр жену-то посадит, скажет: «Езжайте». Сам останется. И… обратно она другая совсем. Взгляд такой затравленный, меня боится. А служанку, которая её дома всегда встречала, не боится.

Рассказ выходил странный. И ещё более странными были рецепты из тайника. Но что-то они напоминали… Не сообразив на ходу, что именно ему показалось знакомым, Ислуин скопировал рецепты, потом снял с Акилеша верёвки и приказал одеться. Затем бросил в него заклятие блокады: через пару часов мужчина очнётся и решит, что просто по ошибке надышался компонентов смеси, отсюда и провал в памяти на пару часов. У магов и алхимиков такое случается, особенно если лаборатория полукустарная как здесь, без нормальной пентаграммы защиты. Сам же магистр отправился домой.

Ночью Ислуин всё же заставил себя уснуть, хотя тайна так и жгла руки. решил, что рисковать не стоит, ещё напутает чего от усталости. Утром же после завтрака предупредил Лейтис:

– Кто бы ни спрашивал, нет меня, даже если Единый второй раз сойдёт на землю. Заболел, уехал, напился с горя. Пусть думают всё что угодно.

Сам же засел за книги, принесённые из родного мира, особенно за трактат Ириена «О зельях и предметах». Лейтис, глядя с каким рвением наставник взялся за дело, фыркнула:

– Удачно потрудиться. Мастер. А я гулять, меня как раз тут подружки звали.

Магистр невнятно что-то пробурчал в ответ, увлечённый работой. В конце концов, ученица давно не маленькая и постоять за себя сумеет.

Лучший из справочников по всяким редкостям не подвёл, хотя выковыривать информацию из разных разделов и сопоставлять её с парой других трактатов стоило нескольких часов напряжённого кропотливого труда. Результат выходил поганый, зато и объяснял все странности в поведении обоих супругов. Надо срочно искать Лейтис, которая сейчас гуляет где-то в городе, и немедленно бежать. Драться с целой сектой разом нет смысла.

Додумать мысль Ислуин не успел: в кабинет буквально ворвалась запыхавшаяся Лейтис.

– Мастер! Нас собираются жечь!

– Кто? Когда?

– На центральной городской площади толпа. Я успела накинуть иллюзию и сбежать, но скоро они пойдут к нам. Повесился городской маг. Бургомистр сразу обвинил в этом нас, а часа полтора-два назад его вместе с женой кто-то зарезал. И служанка сейчас на площади рассказывает, как якобы видела меня, всю в крови и выскочившую верхом на чёрной кошке из спальни.

Ислуин выругался, потом добавил ещё одну витиеватую фразу на языке шахрисабзсцев и быстро рассказал ученице о своих догадках.

– Дело дрянь. Происками Матери Тьмы из всех городов на Соляном тракте нас угораздило выбрать себе место под боком у секты поклонников Шэта. Кто-то подсказал бургомистру ритуал, с помощью которого якобы можно вызвать малого демона. Суеверие, но поклоняющиеся Шэту в это верят. Для этого он и поил жену возбуждающими настоями – плод должен быть зачат во время оргии от человека и от животных, а происходит всё в специальной пентаграмме, в окружении особого заклятья. Заканчивается каждый раз ритуал обязательным насилием над жертвой. И так до тех пор, пока сосуд для демона не понесёт. Вот только согласно тому же дурацкому поверью, чтобы удержать контроль над демоном, за определённое число недель до родов требуется провести ещё один обряд. Главный компонент второго обряда – кровь девушки, не моложе шестнадцати лет и от потери невинности. Сгодится даже бельё первой свадебной ночи. Девушка обязательно должна быть похожа на мать демона, к тому же жить обязана не дальше нескольких километров от беременной.

– А из девиц подходящего возраста в округе кроме меня ни одной светло-русой. Похищать же «ингредиент» и насильничать – риск огласки. Пропажу обязательно будут искать, причём не местные стражи, а егеря с торгового тракта. И с ними бургомистру не договориться, он слишком мелкая сошка, – закончила Лейтис. Причём мысль вслух она высказала скорее от растерянности, всё было и так понятно.

– Маг, видимо, давно был на грани срыва, – подвёл итог Ислуин, – и моё вчерашнее заклятие стало последней каплей. Бургомистр, похоже, заметил, как я выходил от мага, побежал к хозяину секты – а тот решил, что секретность важнее. Служанка явно тоже из сектантов. Судя по всему, секта в Торфинсе процветает немаленькая, если решила обзавестись собственным живым богом. Сколько у нас времени?

– Ну… толпа слушает служанку и Хендри, но отец Райберт их пытается успокоить и уговаривает позвать Сберегающих, а не заниматься самосудом. Ещё минут сорок он их точно удержит.

– Полчаса на сборы и немедленно бежать…

Хотя вариант с бегством и был давно организован, нужно было подготовить оружие и собрать некоторые вещи и инструменты, которые не упакуешь заранее, а бросать жалко. Они не успели совсем чуть-чуть. Солнце уже почти село, а ночь ещё несмело, но уже властно принялась менять тёплые тона на белые и серые, когда с нескольких сторон к дому потекли огненные реки факелов и послышался рёв и гул разгневанной толпы. Повсюду неслось:

– Ведьма там!

– Сам видел, как забежала! Я тут на стрёме стоял и следил, не уходила она!

– Жги проклятых колдунов!

Ислуин присмотрелся – острое зрение эльфа-мага даже в сумерках позволяло разобрать отдельные лица – и позволил себе усмехнуться: ну конечно же, одним из главарей был папаша несостоявшегося жениха. И погромщики уверены, что жертвы не воспользуются каким-нибудь амулетом и не сбегут под покровом иллюзии. Не поленились выдать с церковного алтаря чашу, вон аж вшестером пыхтят и тащат. В присутствии чаши и священника, который брёл чуть позади, развеется любой морок.

Дом встретил погромщиков тёмными окнами и погашенными огнями. Минут пять людское море грозно шумело вокруг, потом снова раздались крики, градом посыпались камни. Кто-то повторил призыв жечь ведьму, в стены полетели кувшины с маслом, несколько человек принялись ломать забор, чтобы завалить досками дверь... Внезапно и дом, и округа на мгновение вспыхнули ослепительным жёлто-синим пламенем, и люди застыли неподвижными статуями.

Не затронул свет одного священника. Несколько секунд отец Райберт рассматривал замершую толпу, дальше перенёс взгляд на дом: оттуда как раз выходили хозяева. Первым магистр – он успел избавиться от грима, и теперь с хищной грацией поджарого матёрого волка из Вольной корпорации щеголял в чёрных штанах и куртке из заговорённой чёрной кожи. Такие куртки любят состоятельные наёмники: держит удар не хуже лёгкой кольчуги, весит меньше, а посеребрённые клёпки если что помогут драться с нечистью. Из-за спины хозяина дома зловеще выглядывали воронёные рукояти мечей. Вторым шла девушка... священник невольно сглотнул. Точь-в-точь как на фресках, где изображают святую Элсбет, когда она ещё не сменила оружие с меча на перо и книгу. Тёмно-зелёные куртка и штаны подчёркивали фигуру, точно так же как на фресках в руках лук с наложенной стрелой. Одно отличие – волосы не распущены как на изображениях Элсбет, а собраны в узел на затылке.

– Вы, отче, вижу, не удивлены? – раздался насмешливый голос Ислуина.

– Я мог бы сказать, – священник заставил себя отвести взор от Лейтис: нечего так бесстыдно пялиться на почти ребёнка, к тому же дома жена ждёт, – что плохой из меня пастырь, если я не умею видеть душу, а не облик. Но не буду. Ложь всё-таки тоже грех. Так получилось, что духовник графа Ланкарти, отец Маркас, учился вместе со мной в семинарии. И мы переписываемся до сих пор. В одном из писем отец Маркас рассказал как, слава Единому, в замке в тот страшный день оказался некий Ивар. Маг из Вольной корпорации, который уже не раз охотился на нечисть. Он не только успел распознать нашествие и предупредить графа и жителей, чтобы все успели укрыться за стенами. Отец Маркас описал и вас, и вашу дочь очень подробно. Хотя, честно признаюсь, я ещё долго сомневался. Вы очень хорошо сменили облик. Я так понимаю, слухи про ваши разногласия с лордом Шолто и как вы зарубили в столице его лучшего убийцу, тоже верны? Иначе вы бы не прятались у нас под видом аптекаря.

– Узнали, но выдавать нас не стали. Хотя за ту сумму, которую предлагает лорд Шолто, вот все они, – Ислуин показал рукой на застывшие вокруг фигуры горожан, – продали бы родную мать и детей. Вы хороший человек, отец Райберт. А эти люди не стоят вашей заботы.

– Вы...

– Забыли, я маг? Я сразу догадался, что вы хотите сделать. И понимаю, что выбора у вас не было, иначе наши борцы с нечистью запросто разделались бы с вашей семьёй. Но всё же... Десять лет вашей жизни, чтобы с помощью чаши отвести глаза остальным и увести нас – слишком большая цена.

– Всё равно. Они хорошие люди, хоть и поддались навету. Во время третьего штурма Ланкарти по словам отца Маркаса вы в одиночку закрыли прорыв на стену. Пока подоспела помощь – вы дрались сразу с четырьмя тварями. Дойди дело до боя, подними всерьёз хоть кто-то руку на вашу дочь, вы убили бы всех, и неважно сколько их. Они обычные люди, а вы – воин. Пусть лучше умер бы я один. И ещё. В лесу у дороги к тракту вас ждёт мой младший сын с лошадьми.

– Вы хороший человек, – повторил Ислуин. – Подозреваю, лошадей за такой короткий срок вы могли взять только в церковной конюшне. И платить за них собираетесь из своего кармана. Потому держите, – магистр сунул в руки священнику увесистый кошель.

– Тут слишком много...

– Остаток, – усмехнулся Ислуин, – потратите на ремонт церкви. И ещё. Вы ведь понимаете, что Сберегающие так просто всё не оставят? Попытка самосуда по ложному обвинению в колдовстве – это каторга. И вы тоже попадёте под горячую руку.

– Понимаю. И готов принять кару за то что не сумел удержать их души от чёрного соблазна и помутнения.

– Ну откуда у вас такая тяга к самоубийству, отче? – еле слышно буркнул себе под нос магистр. После чего, решив одним выстрелом поймать на стрелу сразу двух зайцев – и отцу Райберту помочь, и заодно затруднить сектантам поиск, натравив на них инквизицию – обратился к священнику уже обычным голосом: – Раз вы сейчас здесь, то вас, как всё равно участвовавшего в самосуде, ничего хорошего не ждёт. Даже с учётом нашего спасения – самое мягкое ссылка на север, проповедовать веру диким горцам. Поэтому, когда приедут Сберегающие, пусть старший из них передаст некоему отцу Энгюсу из Турнейга привет от того, с кем они вместе учили одного подающего надежды молодого человека. И следующие слова: «Светоч не может победить ночь, но способен отогнать тьму вокруг себя. А ещё может указать дорогу в город Торфинс, где на южной стороне рядом с городом есть усадьба с башенками и старым садом. Туда очень любил заглядывать покойный бургомистр вместе с женой и Акилешем». Это убережёт вас от неприятностей.

– Спасибо.

– Рано ещё благодарить. Лучше пока помогите поджечь дом. Нехорошо получится, все сейчас видят, как он горит. Очнутся – а дом целый.

Облитые маслом стены занялись быстро. После чего Ислуин и Лейтис растворились в подступившей ночи, а погромщики очнулись и тут же продолжили ломать забор, кидать обломки в огонь и радостно орать: заклятие магистра истошно визжало из пламени криками якобы горящих заживо. Не участвовал в бесноватом действе лишь священник. Он отошёл в сторону, в темноту, чтобы никто не видел до боли стиснутых рук и закушенных губ, которые на каждый вопль распалённой от безнаказанности толпы беззвучно шептали: «Они люди. Они всё же хорошие люди...»