Глава 10. Империя в огне

Турнейг, столица Империи. Июнь, год 499 от сошествия Единого.

Городская резиденция Великого магистра Ордена Сберегающих была местом необычным. Не усадьба, а монастырь. Наверное, единственное место внутри городских укреплений Турнейга, которое окружала настоящая толстая кирпичная стена высотой в шесть метров. Всем остальным строить что-то подобное было запрещено. Даже императоры, подавая пример подданным, дворец и парк огородили лишь узорчатыми решётками. Второй особенностью была площадь рядом с резиденцией, точнее – вокруг неё. От забора до ближайшего из домов не меньше двадцати метров. И освещалась площадь очень хитро: вроде бы и горели повсюду фонари, но к паре небольших дверец с противоположных концов кирпичного квадрата можно подобраться незамеченным.

Открыты были эти калитки круглые сутки, а в комнатках за ними постоянно дежурили монахи. Очень уж необычные посетители любили заглядывать к инквизиторам. Из тех, кому днём и через главные ворота приходить не с руки. Харелта тоже пустили без вопросов, словно и не выглядывал из-под продранного камзола доспех, а на одежде не было пятен крови, разве что бесстрастно попросили:

– Оставьте нам, пожалуйста, меч и нож.

– Мне срочно нужно увидеть отца Энгюса, это мой духовный наставник. Вопрос жизни и смерти.

– Конечно, сын мой, – без капли удивления ответил старший из монахов, и остался с гостем, а второй ушёл.

Энгюс появился минут через двадцать в сопровождении гонца. По заспанному лицу можно было догадаться, что подняли инквизитора с постели. Увидев, кто его ждёт, священник ахнул:

– Харелт! Что случилось?!

Харелт сразу как-то обмяк на стуле, будто разом навалилась вся тяжесть последних часов.

– Во дворце мятеж. Император убит. Кирос Брадан тоже убит. Я единственный, кому удалось вырваться.

Один из монахов на этих словах выронил связку ключей, второй замер, беззвучно открывая и закрывая рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. Энгюс остался почти невозмутим, лишь ладонь на пару мгновений сжала ткань рясы.

– Харелт. Пошли со мной. У меня в келье расскажешь остальное. Дуарх, закрой дверь и не впускай никого. Лаврен, поднимай тревогу, но так, чтобы со стороны не было заметно. Братию на стену. Если за Харелтом следили, штурм может начаться в любой момент. И пошли кого-нибудь к мессиру. Передай, как только Харелт будет в состоянии, мы идём к нему.

– Отче, лучше сразу…

– Харелт, – мягко ответил священник. – Посмотрел бы ты на себя со стороны. Несколько минут уже ничего не решат, а вот упустить что-то важное в рассказе для мессира ты сможешь легко. Так что сначала придёшь в себя и выпьешь подогретого вина.

Долго отдыхать Харелт всё равно не захотел, поэтому вскоре уже сидел в кабинете Великого магистра. Мессир Кетингерн слушал внимательно, несколько раз переспросил, а разоблачение бастарда попросил пересказать ещё раз отдельно. Когда отзвучали последние слова, глава ордена ненадолго задумался, потом кивнул каким-то своим мыслям, вызвал монаха и наказал подыскать молодому человеку место, где тот сможет жить. Крепость явно сядет в осаду не на одну неделю, поэтому в гостевой келье оставаться неудобно, да и небезопасно. Харелт молча встал, поклонился, соглашаясь со словами мессира, и вышел вслед за сопровождающим.

Почти сразу дверь снова открылась, впуская отца Энгюса. И удивлённо посмотрел на главу ордена. Таким он его никогда не видел. Никогда мессир не позволял себе открыто демонстрировать эмоции, а возбуждение, лихорадочный огонь в глазах и одновременно тень отчаяния.

– Мессир, я взял на себя смелость известить о случившемся митрополита Аластера и митрополита Эллера. А также сообщил отцу Маркасу из Ланкарти.

– Почему ещё и ему?

– Я занимался расследованием чудес в Ланкарти. Отец Маркас не только достойный во всех отношениях сын Церкви. Он единственный, кто гарантированно сумеет удержать округу от измены, что бы им не посулили мятежники.

– Хорошо, – кивнул глава Ордена и неожиданно сказал: – Не может Тьма отступить так просто. Ты понимаешь? Именно сейчас, когда свет истинной веры может шагнуть так далеко, я недавно ещё и помыслить не мог… Принцесса Лейтис, воспитанная в вере к Единому… знак Божий нам. Потому и испытания выпали именно нам. Великие испытания, – тут он внимательно, словно ощупывая до самого дна души, посмотрел на подчинённого. – Это ведь не всё? Ты хотел сказать ещё?

– Весть я передал нашим особым способом. Но враг должен быть уверен, что гонец выбраться из города не сумел. Я готов пойти сам…

– Нет, – ответ прозвучал резко. – Пошли другого, даже двух. Но ты понадобишься здесь. Харелт должен быть коронован как можно скорее, а подбирать молодому императору другого духовника для церемонии у нас нет ни возможности, ни времени.

Лицо Энгюса на несколько мгновений затвердело, потом он опустился на колени и сказал:

– Я знаю обязанности духовника императора, и что это значит для меня. Но если такова плата за спасение Империи и Церкви, если такова воля Единого за свет веры новым народам – я обязан следовать велению Господа нашего. Я пришёл сказать не только о гонцах. Дозорный сообщил, что дом Хаттанов горит…

***

Скотти и Стафа добрались до особняка Хаттан ближе к полуночи. Раз погони пока не было, враг всё ещё верил в ложный прорыв лорда Малколма. Поэтому здесь ничего не напоминало о яростном сражении, которое ещё шло во дворце. Загадочно мерцали фонари вдоль улицы, откуда-то издалека доносился стук колотушки ночных сторожей. В саду вокруг усадьбы трещали цикады, журчал водой фонтан, вдруг прошуршала крыльями какая-то ночная пичуга. Поэтому когда перед воротами появился Стафа – в окровавленной и разодранной одежде, тяжело дышавший и опиравшийся на плечо парня, привратник растерялся. Но едва гости потребовали

– Немедленно веди нас к леди Хаттан. Скажите, дан Стафа со срочными вестями от лорда. Понял? Срочными.

Привратник словно ожил. Быстро кликнув помощника и приказал:

– Позаботиться о гостях. Вина им горячего с травами, если попросят ещё чего… Врача надо?

– Нет.

Слуга бегом кинулся в дом. Через несколько минут он вернулся вместе с Родериком, который тут же вместе с гостями поспешил к леди Хаттан.

Странное письмо императора и поездка во дворец остальных членов семьи Хаттан и гостей вроде бы не коснулись. Жизнь текла своим чередом. Ислуин и Рэган засели в библиотеке за справочниками по географии и экономики Империи и Северных королевств. Леди Хаттан в личном кабинете на втором этаже занялась немалым хозяйством особняка. А поскольку на днях женщина неудачно потянула ногу и лишний раз старалась её не тревожить, в поиске того или иного документа в шкафах и с пересылкой указаний ей помогали Кайристина, Родерик и Оуэн. Лейтис и Мирна занятие, чтобы заглушить беспокойство, придумать так и не смогли. Поэтому сначала девушки сидели у Лейтис и болтали о пустяках, дальше отправились к матери Мирны. Лучше слушать скучные отчёты о закупке угля на следующий месяц и почём обойдётся партия овощей для кухни, чем маяться ожиданием. Когда по окнам побежали багряные отблески червонного золота закатного солнца, к ним присоединились и эльфы... С тем же вопросом: не прибыл ли гонец? Но никаких вестей Харелт и Малколм так и не передали, а хозяйственные дела закончились. Ложиться же спать в неизвестности никто не захотел.

Какое-то время удалось убить за поздним ужином и светской беседой, но вскоре опять повисла давящая тишина. Внезапно магистру пришла в голову идея:

– А не перейти ли нам в Морскую комнату? Там и сидеть веселее. А ещё, может, кто-то сыграет против меня партию-другую?

– Да, – посыпалось сразу со всех сторон.

Действительно, сидеть в уютной комнате, где стены расписаны морскими пейзажами, а потолок изображает небо, куда приятнее, чем посреди строгого официоза кабинета или малой столовой. Но самое главное достоинство именно этой комнаты – стоявшая в ней большая доска для «кораблей».

Ислуин познакомился с придуманной на Бадахосе игрой уже здесь – на его родине подобной забавы не знали. И сразу же стал её страстным поклонником. Магистра буквально заворожило это отражение жизни, когда, следуя выброшенному на игральных костях ветру, по клеткам доски ходят галеры и фрегаты, когда, повинуясь воле полководцев, в сражениях за вражескую столицу сходятся флотилии и легионы.

Принц был с игрой незнаком, другие играли в неё слабо. Зато оказалось, что мама Харелта тоже влюблена в «корабли» и с удовольствием готова принять вызов. Поэтому весь оставшийся вечер они провели за доской. Остальные уселись болельщиками и зрителями, споря и обсуждая тот или иной ход. Причём предпочтения разделились самым неожиданным образом: Рэган и Лейтис болели за леди Хаттан, а Родерик, Мирна и Оуэн – за магистра.

Ислуин как раз раздумывал, стоит ли ему рискнуть. Попробовать своими фрегатами перекрыть пролив и выгрузить фишки легиона на вражеский императорский остров? Это обещало победу всего за несколько ходов. Но если противник несколько раундов удачно выбросит ветер, фрегаты попадут в клещи, а десант окажется отрезанным...

Внезапно в комнату вошёл слуга и что-то зашептал хозяйке на ухо. Леди Хаттан удивлённо подняла бровь, кивнула и попросила брата Лейтис:

– Родерик, будьте добры, встретьте у ворот нашего гостя и проводите в Жёлтую гостиную. Мы сейчас подойдём, – после чего пояснила остальным. – Приехал дан Стафа. Говорит со срочными вестями от мужа.

Принц и Ислуин переглянулись. Перед отъездом лорд Малколм, едва что-то прояснится, обещал прислать гонца. Но почему так поздно? Почему именно Стафа, а не Харелт или кто-то из родни? Быстрый взгляд-вопрос к хозяйке... Женщина на это пожала плечами: хотя в хитросплетениях столичных интриг она и разбиралась лучше остальных, почему прислали одного из любимчиков императора, тоже не понимала.

Кайристина отправилась вместе с хозяйкой помочь той спуститься. Но всё равно на одном из лестничных пролётов женщина помянула сквозь зубы ночных демонов. Если бы прислали кого другого... Его можно бы принять в кабинете на втором этаже. А то и вообще пригласить в Морскую комнату. Но Стафа был из тех, кто с возрастом всё строже обращает внимание на формальности, на внешнюю сторону официальных взаимоотношений. И так как близким знакомым семьи Хаттан старик никогда не был, приглашение в личные апартаменты он воспримет как оскорбление.

Вот только это были аргументы для ума, а нога всё равно протестовала с каждой новой ступенькой. Идущие следом Рэган и Ислуин, которого принц пригласил с собой, сочувственно кивали. Травма слишком незначительная, а возраст уже не тот вмешиваться в организм из-за пустяков. Леди Хаттан же ощущала, как от искренних, но не вовремя соболезнований у неё росло раздражение. И на Стафу в первую очередь.

В Жёлтую гостиную Ислуин вошёл последним, пропустив перед собой Мирну и Лейтис: оставаться наверху в беспокойном одиночестве девушки отказались. Поэтому место магистру досталось возле двери со стороны коридора на улицу. К тому же поселившись в особняке, менять внешность Ислуин перестал, ограничившись иллюзиями, обоняние было не приглушено. Родерика вместе с гостями он почуял первым... Своим ощущениям магистр не поверил. Ну неоткуда в Турнейге было взяться запахам свежей крови и убийства!

Долго гадать не пришлось. В сопровождении Родерика и незнакомого парня в ливрее императорской прислуги вошёл дан Стафа. Едва старик заметил хозяйку дома, как на одном дыхании выпалил:

– Леди! Во дворце мятеж. Император убит, я и Харелт имеем доказательства, что сын леди Кенины – бастард, а не ребёнок императора. Остальные остались прикрывать наше бегство. Харелт выбран новым наследником вместо Доннахи. Он укрылся у Сберегающих, а вам просил передать, чтобы вы немедленно уходили из города.

Дальше старика покинул остаток сил, он пошатнулся и если бы не успевший его подхватить Родерик, упал на пол.

Магистр на этих словах замер, ошеломлённый. Всего несколько дней назад Раттрей, который с чего-то увидел в Ислуине коллегу при принце Рэгане, пригласил его обсудить возможное поведение Чистых братьев, когда просочится информация о союзе с эльфами. Ни в одном варианте про мятеж не было и речи! Магистр перехватил растерянный взгляд принца Рэгана и покачал головой. Нет, ничего подобного даже не предполагалось.

Леди Хаттан восприняла новость о гибели брата и мужа внешне спокойно… Только по тому, как женщина с такой силой сжала плечо Криси, что девочка аж дёрнулась от боли, можно было догадаться о творившемся на душе. Команды последовали незамедлительно.

– Всем на сборы пятнадцать минут, потом уходим. Кто не хочет бежать с нами, прячетесь в городе. Рэган, Лейтис, как невеста Харелта, и дан Стафа станут главными целями мятежников. Будете их охранять. Ислуин, Родерик. Берёте всех семерых охранников. Вы должны захватить северо-восточные ворота. Ислуин. Вы лучший среди нас всадник. Когда захватят ворота, скачите в поместье Мореев. Скажете, мы будем прорываться к ним. Там ждут легионеры Доннахи, пусть спешат на помощь. Оуэн, пошли кого-нибудь предупредить Раттреев, Арденкейплов и остальных. Они наверняка следующие в списках мятежников.

Несколько мгновений все ещё стояли, но едва слова леди Хаттан доходили до сознания, один за другим люди срывались с места и спешили выполнить приказ. Дом тут же наполнился шумом, криками, суматохой и ржанием коней. Несколько мгновений Ислуин ещё стоял, затем бросил коротко:

– Понял! – и кинулся вслед за Родериком к коням.

В последний момент, когда все уже готовились покинуть особняк, к хозяйке подошли Оуэн, воспитывавший Харелта легионер и ещё человек восемь стариков-слуг тоже из бывших легионеров.

– Мы остаёмся.

– Но как же… – в глазах стоявшей рядом с матерью Мирны выступили слёзы.

– Кто-то должен. Если дом окажется пуст, сразу поймут, в чём дело. И погоня вас настигнет. За веру и императора!

Мирна вдруг заплакала навзрыд, по-детски. Леди Хаттан не сказала ничего. Только молча отвесила Оуэну и остальным глубокий поклон, схватила дочь за руку и потащила за собой, на ходу отдавая приказ поторопиться.

Несколько минут спустя дом затих, принял безмятежный вид. Словно все спят, одинокий привратник, отгоняя дремоту, ходит неподалёку от въездных ворот. Спокойствие царило не очень долго. Вскоре на улице показалась шумно гомонящая толпа, в которой плащи Чистых братьев мешались с доспехами гвардейцев. Сразу же стало светло от множества факелов, под свист и улюлюканье привратник испуганно бросился в дом, а распалённые похотью безнаказанности и чувством собственной исключительной правоты люди начали ломать забор и ворота. Затаившиеся в доме люди выжидали до последнего момента. И лишь когда сапоги затопали в галереях, соединявших оба здания, а толпа сгустилась возле старого крыла, полетели стрелы. Стрелки выкашивали людей, словно опытный косарь собирает спелую пшеницу. Воплям бегущих прочь людей, крикам раненых и убитых в парке вторили стоны тех, кого похоронили обрушившиеся галереи между домами. Штурм захлебнулся.

Следующее наступление легионеры и Чистые братья готовили куда тщательнее. С окружающих домов сняли двери и ставни, из которых быстро смастерили защиту от стрел, солдаты выстроились «черепахой», закрывшись со всех сторон чешуёй щитов. Отряды неторопливо двинулись к единственному входу… Нивин Хаттан в своё время предусмотрел и это. Статуи, фонтаны и кусты были живописно расставлены таким образом, что хоть где-то, но заставляли нарушить строй, сдвинуть укрытия, чтобы перешагнуть через очередное препятствие – и в появившиеся прорехи тут же летели стрелы. Даже те, кто пытался обойти новое здание и выскочить сразу к входу, всё равно упирались в очередной завал или фонтан, и тоже показывали беззащитные места. Старые воины хоть и утратили былую силу, но сноровки и умений не растеряли. Поэтому, оставив лежать ещё два десятка тел, штурм снова захлебнулся.

В третий раз разъярённый командир легионеров дождался подмоги из лучников и приказал бить не жалея стрел. Потеряв одного из товарищей, защитники ответную стрельбу прекратили, легионеры сумели подобраться к входной двери, выломать её, разметали баррикаду из мебели… И застряли. Все проходы из просторного холла на первый этаж и в подвал оказались намертво закрыты и завалены, единственным путём оставалась лестница на второй этаж… чей изгиб и глухая стена, закрывающая ступени сбоку от пола до потолка, не давали стрелять по защитникам из луков или арбалетов. Наступать в лоб, в кровавой рубке отвоёвывая ступень за ступенью… Молодость и число взяли своё. Когда стариков осталось всего четверо, они отступили на второй этаж. Легионеры и Чистые братья с радостным рёвом кинулись их преследовать… И упёрлись в новую линию обороны. Этаж оказался настоящим лабиринтом, где дверь, сквозь которую проходил защитник, вдруг наглухо перекрывала стальная решётка, после чего в совершенно крепкой и даже проверенной стене вдруг осыпалась часть камней, открывая проход, из которого выскакивал воин и бил растерянным солдатам в спину.

Бой затянулся, каждый сражался сам по себе и сам за себя. В какой-то момент Оуэн понял, что остался один. И жить ему несколько минут, либо выломают дверь в комнату, где он укрылся, либо раньше истечёт кровью. Губы старика озарила улыбка: что же, пришло время последнего средства. Много лет назад он стоял спиной к спине вместе со старшим сыном лорда Малколма. В том бою их кровь смешалась, а Хаттаны приняли Оуэна как ещё одного члена семьи, как младшего родича. Теперь дом отзовётся на его призыв.

Старик зашептал нужные слова, щедро расплёскивая по полу кровь из раны. А потом молитву Единому, прося принять его и товарищей, павших хоть без покаяния, но за императора и веру. Когда дверь, наконец, рухнула под ударами, дыхание Оуэна затихло, душа покинула тело. И сразу же дом вспыхнул! Призванные хранить от пожара чары теперь, наоборот, раздували пламя. Лестницы рухнули первыми, почти сразу провалились полы вдоль окон второго и третьего этажей. Крики сгорающих заживо солдат и Чистых братьев, разошедшихся по зданию в поисках защитников или уже начавших мародёрствовать, стали погребальной музыкой последним защитникам дома Хаттан.

***

Ночной город спал, поэтому отряд всадников, которые не стесняясь мчались по тихим улицам, сопровождал лай собак, хлопанье ставен и ругань разбуженных жителей да проклятия ночных сторожей, еле успевавших увернуться из-под копыт. Недалеко от цели всадники остановились, вслушиваясь в хрустальную безмятежность небольшой площади перед воротами. Ислуин спешился, жестом попросил его обождать, а сам беззвучным куском полуночи скользнул вперёд. Охрана нападения, тем более изнутри, не ждала. Дверь караулки внизу башни, вопреки уставу, оставалась открытой, разрезая бархат темноты жёлтой полоской света, обрамлённой причудливыми тенями.

Вот одна из теней внезапно ожила, загородила вход и скользнула внутрь. Когда через несколько минут Ислуин призывно замахал в проёме рукой, всё было кончено. Четверо внизу и дозорный наверху были мертвы. Родерик и остальные тут же кинулись отпирать ворота. Магистр на несколько мгновений позволил себе задержаться. Возможно, эти пятеро были вообще не связаны с мятежниками. Может, если им объяснить – даже примкнули бы к Родерику и его людям. Только расспрашивать и объяснять не было времени. Ислуин помотал головой, отгоняя мысли, и поспешил на помощь товарищам. У гражданской войны свои людоедские законы. И как ни противно, выбор поступить «плохо» или «неправильно» придётся делать ещё не раз и не два.

С воротами разобрались быстро. Слишком давно враг последний раз подступал к столице хотя бы на день пути. Мост через ров теперь поднимали раз в несколько месяцев, проверить, не заржавели ли цепи, и тут же опускали обратно. Да и вплетать в материал створок защиту от всяких малораспространённых магических школ вроде Жизни прижимистый магистрат Турнейга пожадничал. Поставить во время осады пару магов защищать ворота куда дешевле, чем ежегодно тратиться на обновление заклятий... Зато теперь заставить проржаветь петли и механизмы, заклинить ворота и решётки в открытом положении стало делом нескольких минут. Оставив Родерика с товарищами дожидаться остальных беглецов, конь Ислуина стрелой мчался к поместью Мореев.

С этой стороны города посадов не было, весь северный пригород состоял из разбросанных по округе усадеб и поместий. Поэтому начинающийся от ворот тракт ночью был пустынен: оптовые поставщики не спешили привезти к рассвету товар со складов в городские лавки и магазины, не было деловой суеты мусорщиков, дворников и всех тех, кто начинал свой труд только когда люди исчезали с шумных городских улиц. Наоборот, здесь словно сама природа решила презрительно продемонстрировать, что ей нет дела до человеческой суеты и страстей. Едва исчезли городские огни, и путника обернуло густое покрывало темени, как вокруг сразу же зашумели ночные птицы и летучие мыши, запели, застрекотали и запиликали насекомые. Когда через километр Ислуин свернул с главного тракта в сторону поместья, ощущение пустоты, одиночества и ничтожества перед лицом Вечности природы стало ещё сильнее. Дорога теперь шла лесом, ветви складывались в причудливую арку, пронизанную светом встающей луны, воздух заполняли ароматы цветов, а птицы и цикады принялись переговариваться ещё шумнее и беззаботнее.

Леса рядом с поместьями скорее представляли собой ухоженные парки, да и дорога была хорошо вычищена и наезжена. Для опытного всадника, особенно с повязкой Истинного зрения, быстрая скачка не представляла сложности... Стоило нырнуть в очередную тень очередной арки, свитой из ветвей деревьев, как Ислуин понял, что страх, который забрался в душу при первых словах Стафы, и который он старательно гнал прочь всё это время, упорно возвращается. Неужели любые их поступки напрасны, и мир обречён? Опять всё повторяется. Опять до нашествия остались считаные месяцы, и опять среди тех, кто может его остановить, начались раздоры. Только в прошлый раз это были эльфы, а теперь люди – так невелика разница.

Поместье Мореев ограду имело чисто символическую: поперёк дороги решётчатые ворота высотой метра полтора, да убегающий в обе стороны от них простенький забор не выше метра, безо всяких гвоздей и битого стекла наверху. Ислуину всё это оказалось на руку. Гостевого ключа открыть ворота у него не имелось, ждать, пока проснётся привратник, прискачет и потом ему что-то объяснять сейчас преступная трата времени. Магистр снёс запертую на ночь решётку ударом воздуха и не останавливаясь помчался дальше. Вторжение, естественно, не останется незамеченным, но расчёт был прост: всадника, который, пробравшись внутрь поместья, не постарался спрятаться, а поспешил прямо к главной усадьбе, не будут хватать сразу. Его хотя бы выслушают.

Рассуждения оказались верны. У крыльца необычного гостя ждали ярко разожжённые огни, трое охранников уже собирались ехать к воротам, но главное стоял кто-то из начальства. Магистр, замер вдали, поднял пустые руки, мол, оружия нет. Спешился, и, ведя коня в поводу медленно пошёл к усадьбе, не обращая внимания на осторожные и осуждающие взгляды – лошадь по дороге в поместье он почти загнал – сунул под нос старшему стражу перстень с гербом Хаттанов и торопливо произнёс:

– Быстрее. Лорда Морея и легата Тевиша. Срочная весть от лорда Малколма и генерала Доннахи.

Чьё имя произвело большее впечатление, осталось неясно. Но уже через несколько минут на крыльце появились не только легат и лорд Морей, но и Дугал.

– Дан Ивар? Что…

Увидев хозяев, Ислуин вежливо, но резко поклонился, и, стараясь не сбиться от волнения, торопливо сказал:

– В Турнейге мятеж. Император убит, начались уличные бои. Сохранившие верность будут пробиваться к вам в поместье. Северо-восточные ворота ещё держатся, но у Хаттанов слишком мало людей. Дорога каждая минута.

Мёртвая тишина, наступившая с первыми словами магистра, царила недолго. Легат и Дугал, привыкшие к постоянным стычкам на границе, опомнились первыми.

– Дугал, поднимай по тревоге и в седло всех наших.

Легату вторил старший лорд Морей, молодость тоже проведший в легионах:

– Атайр, готовь лошадей. Калейн, собирай всех своих людей, отправляетесь с Дугалом. Я с остальной прислугой иду следом. Мы возьмём на себя охрану дороги.

В доме тут же поднялась деловая суета, отовсюду слышался лязг железа, шум десятков разбуженных людей и ржание коней. Откуда-то слышались приказы готовить места для раненых и отправить вместе со вторым отрядом телеги: среди беглецов наверняка будет много раненых, женщин и детей.

Доннаха привёз с собой кроме свиты ещё и часть своих личных сотен, да и охрана поместья у Мореев была немалая. Поэтому когда легат, признавший магистра старшим, отрапортовал, что всё готово, возле особняка собралось больше двух сотен всадников. Ислуин кивнул и тут же приказал выступать… Обратно в город пришлось скакать медленнее, чтобы лошади сохранили свежесть для боя. Когда отряд уже выскочил на тракт, магистр поймал себя на том, что обратная дорога показалась ему намного короче. Когда вдали показались огни города, Ислуин почувствовал уверенность, что в этот раз выйдет иначе. Не сгорит Новый Искер, чёрные орды не войдут резать беззащитные деревни. И не придётся кому-то с болью в сердце смотреть, как орки перестроили Турнейг для себя!

Оборонительные укрепления столицы, естественно, имели защиту от любого дальновидения и подслушивания, но Ислуин оставил Родерику амулет и теперь мог оценить ситуацию ещё на подходе. Брат Лейтис был жив, хотя и пару раз ранен. Из первоначального отряда уцелели ещё всего двое, но те из беглецов, кто имел оружие, сразу присоединялись к защитникам. Вот только и с другой стороны всё время подходили новые отряды стражи и Чистых братьев… Ворота и площадь, как и прилегающие к воротам улицы превратились даже не в поле боя, а в свалку, камни мостовых усыпали тела убитых. Со всех сторон неслись крики, стоны раненых, звон оружия, ругань и рёв сражающихся.

Магистр разделил свой отряд на две части. Четыре десятка направились через ворота, остальные ворвались через лазейку, оставленную Финваррой. Удар латников пришёлся на небольшую площадь чуть в стороне от ворот – там как раз собирались стражники и Чистые братья, чтобы, сгруппировавшись в очередной кулак и пройдя через короткую улочку, присоединиться к тем, кто пытался захватить ворота… Удар латников по разрозненной толпе оказался страшен! Ворвавшийся железный ветер тут же разметал топтавшихся на площади. Ислуин, мчавшийся на острие атаки, первый оказался окружён ничего не понимающими людьми и тут же принялся рубить, резать, колоть заметавшихся противников! Перед взором смешались обезумевшие лица, кровь, крики, снова кровь. Вот кто-то пытается сопротивляться, но полный боевого бешенства жеребец бьёт врага копытом, истошно ржёт, а магистр саблей уже перерубает шею следующего Чистого брата…

Не дожидаясь, пока закончится резня на площади, пока будут вычищены ближайшие улицы, магистр и половина отряда спешились и кинулись в сечу возле ворот, где легат Тевиш уже объединился с Родериком, собрал вокруг себя защитников и теперь выдавливал мятежников на латников Ислуина. Две железных стены неумолимо двинулись навстречу друг другу, не обращая внимания ни на стоны, ни на крики о пощаде. Словно половины исполинского виноградного пресса – вот только лилось из-под них не молодое вино, а кровь. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Два строя встретились. Победа!.. Внезапно со стороны улицы, подходившей к площади с противоположной стороны, раздались звуки дудок, мерные шаги и команды… Легионеры. Гвардия всё-таки пришла на помощь мятежникам!

– Кто в доспехе – за мной! – крикнул Ислуин и кинулся навстречу новому врагу.

Командир гвардейцев, в отличие от Чистых братьев, сломя голову в бой кидаться не стал. Легион всегда победит толпу храбрых, но не знающих военного строя людей, поэтому спешить некуда. Щит, к щиту, словно чешуя невиданного зверя. Каждый легионер жмёт левым плечом, опираясь на правую ногу и перенося вес тела на щит. Каждый легионер опирается спиной на щит товарища сзади, потому его просто так не сбить с ног. Все щиты строя, соприкасаясь краями, составляют одно целое, выбить хотя бы один – надо постараться. И всё равно бесполезно: павшего мгновенно заменит другой из следующего ряда. Поэтому гвардейцы шли небыстрым мерным шагом, перегородив улицу от стены до стены. Ещё немного, и они соприкоснутся с противником, начнут медленно, планомерно выдавливать его словно поршень воду.

Когда Ислуин выскочил на улицу, до привратной площади строю оставалось меньше сорока шагов. Магистр тут же бросил в легионеров огненную плеть, а по черепице крыш ударил воздушным кулаком. Только это было бесполезно: штатный маг когорты развеял пламя, да и приём, когда брошенные сверху предметы нарушают строй, тоже был описан во всех учебниках… Сосредоточившись на внешне эффектных атаках, маг легиона проморгал, как другое заклятье Ислуина высосало влагу из стен ближайшего дома, превратило связующий раствор в пыль, так что ничем не удерживаемые теперь кирпичи посыпались вниз от лёгкого касания проходившего рядом солдата! А следом рухнул ещё один дом, в глубине строя!

Подобно рухнувшей стене, под ударами кирпичей строй тоже задрожал, рассыпался… Ислуин кинулся в ближайшую брешь и принялся рубить пусть выученных, но не имевших боевого опыта солдат. Быстрее, пока они растеряны, пока не опомнились! Удар, отбить встречный, нанести свой! Шаг вперёд… Каким-то шестым чувством Ислуин почувствовал, как за его спиной уже стоят и также рубятся Дугал и кто-то из легионеров Доннахи. А за ними, расширяя брешь, стоят уже четверо, следующая шеренга – шестеро, люди внутри клина своим весом и щитом поддерживают товарищей. Секунды – и клин уже развернулся в шеренги, перегородив улицу. Словно поршень выдавливает воду, только теперь не гвардейцы разгоняли толпу у ворот, а строй ветеранов с восточной границы многоруким чудовищем своими острыми жалами мечей выдавливал ставших толпой солдат Золотого легиона. Всё дальше и дальше от площади…