Глава 2. Клейменый

Ловчий оказался не чудовищем. Это было хуже.

Из темноты вышел высокий человек в длинном сером балахоне, перехваченном на груди ремнями. К ремням были подвешены... фонарики. Так я подумала сначала. Потом разглядела: не фонарики, а склянки, и в каждой билась искра – голубая, золотая, зеленая, – крохотные плененные огоньки, чьи-то украденные жизни, развешенные на нем, как игрушки на елке.

– Новенькая, – произнес он мягко, останавливаясь у моей клети. Лицо у него было усталое, почти доброе – лицо человека, который делает скучную, но нужную работу. – Не бойся. Это совсем не больно. Почти.

Я сжала кулак и спрятала ладонь под бедро, вжавшись спиной в стену. Сердце колотилось так, что казалось – он услышит.

– Пусто, – сказала я, стараясь, чтобы голос дрожал по-настоящему. Это было нетрудно. – Уже пусто. Кто-то был до тебя. Забрал.

Ловчий склонил голову набок. Одна из склянок на его груди вдруг замигала – та, что висела ближе всех к сердцу, – будто откликнулась на что-то в воздухе. Он нахмурился, поднес к ней палец.

– Странно, – протянул он. – Она чует искру. Совсем рядом. А я – не вижу...

Где-то наверху, сквозь толщу камня, протяжно взвыл рог. Один раз, другой. Ловчий выпрямился, и по его лицу скользнула досада.

– Опять они лезут на стены, – пробормотал он. – Ну ничего. Ты никуда не денешься, милая. Я вернусь, когда закончу. И тогда мы посмотрим, что ты прячешь.

Он ушел так же неторопливо, как пришел. Шаги стихли. Засов лязгнул где-то далеко.

– У нас есть, может, полчаса, – сказал клейменый, едва шаги смолкли. – Может, меньше. Слушай. Твоя искра прожигает металл. Ты видела, что она сделала с гончей. Кандалы – старое железо, ржавое. Приложи ладонь к кольцу в стене. К самому кольцу, не к цепи. И думай о том, чтобы оно раскрылось.

– Я не умею колдовать!

– Никто не умеет, пока не припечет. – В его голосе не было ни капли сочувствия, только холодный расчет. – Хочешь дождаться, пока он вернется с ножом? Приложи. Ладонь. К кольцу.

Я прижала ладонь к ржавому кольцу. Металл был ледяной. Секунду ничего не происходило – а потом искра под кожей проснулась, потянулась к железу, будто узнала родню. Ладонь обожгло. Кольцо раскалилось докрасна, зашипело, потекло – и цепь с глухим звоном упала на пол.

– Теперь меня, – сказал он и просунул сквозь решетку скованные руки. Я замешкалась. – Без меня ты отсюда не выйдешь, пришлая. Я знаю это место. Каждый поворот, каждую отдушину. А ты не знаешь даже, в какую сторону идти.

Я расплавила и его кольцо. Он растер запястья, поднялся во весь рост – выше, чем я думала, – и впервые вышел на свет факела. Клеймо на щеке оказалось в форме сломанного колеса. Я не знала тогда, что оно означает. Позже узнала: так метят предателей.

– Дарек, – коротко представился он, срывая с крюка факел. – Держись за моей спиной и не свети рукой без нужды. Пошли.

Мы двинулись по коридору. Я держала ладонь перед собой, как свечу. Искра горела ровно, отбрасывая голубой круг света. По краям круга, в темноте, скользили серые. Их было много – я слышала цокот когтей по камню, влажное дыхание, – но ни один не приближался. Они шли за нами. Провожали.

– Они должны были нас разорвать, – сказал Дарек тихо. Он шел впереди, но все время косился на мою руку. – Голодные гончие, двое беглецов, свежее мясо. Они должны грызться за нас. А они... идут следом. Как псы за хозяином.

– Может, боятся искры.

– Искры они боятся. – Он остановился, обернулся. В неровном свете его лицо было жестким. – А идут за тобой. Это разные вещи, пришлая. Очень разные.

Коридор уперся в узкий проход, перекрытый двумя серыми покрупнее. Они припали к камню, ощетинились. Дарек вскинул факел, но я, сама не знаю зачем, шагнула вперед и просто... посмотрела на них. Внутри что-то сжалось и толкнуло – беззвучный приказ, которого я не отдавала словами. Обе твари вздрогнули, попятились и разошлись, освобождая путь. Дарек медленно опустил факел и очень долго молчал.

Лестница пошла вверх.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Туда, где рвань между мирами. К Разлому. – Он не смотрел на меня. – Только искровый может подойти к нему и не сгореть. Мне нужно, чтобы ты подошла.

– Зачем?

– Три года назад в него шагнула моя сестра. Живой. Ловчий загнал ее туда, как гончую. – Голос не дрогнул, но пальцы сжались в кулак. – Я хочу знать, что по ту сторону. И если она там – заберу. А твоя искра – единственный ключ.

Лестница уперлась в дверь – тяжелую, окованную. Из-за нее сочился свет, теплый и золотой, совсем не подземный. Дарек прижал ухо к дереву, потом кивнул: тихо. Мы навалились вдвоем. Дверь поддалась.

За ней был зал, огромный, весь в мерцающих склянках – сотни, тысячи искр, развешенных по стенам, целая украденная галактика чужих жизней. А посреди зала, спиной к нам, стоял Ловчий. Он не обернулся. Он будто ждал.

– Долго же ты добиралась, – сказал он ласково. – Хотя... ты всегда добираешься примерно за это время. Забавно, как все повторяется. – Он наконец повернулся, и его усталые глаза остановились на мне. – С возвращением, Веста.

Я не называла ему своего имени.