Глава 1. Искра в темноте

Первое, что я поняла в этом мире, – здесь умирают буднично. Без криков, без прощаний. Вчера кто-то еще дышал в соседней клети, а сегодня оттуда тянуло только сыростью и тишиной, будто камень проглотил человека и облизнулся.

Я очнулась щекой на ледяном полу. Запястья стягивали кандалы – грубые, кованые, цепь от них уходила в стену и заканчивалась кольцом, вбитым в трещину. Джинсы промокли насквозь, толстовка задубела от грязи. Последнее, что помнила: ночной переход под мостом, синеватый свет между бетонных опор, будто там включили прожектор. Я шагнула проверить – и воздух ударил в легкие чужой, холодный, с привкусом железа. А потом было только это подземелье.

– Не дергай цепь, – сказал голос из темноты. Мужской, хриплый, спокойный до жути. – На звук они идут быстрее.

Я замерла. В дальнем конце зала, куда факел не дотягивался, горели глаза. Не два. Не четыре. Десятки – низкие, болотно-зеленые, они висели в темноте парами и медленно смещались, пробуя ее на прочность.

– Кто это? – выдохнула я.

– Серые. Гончие Разлома. – Голос принадлежал человеку в соседней клети. Я разглядела только очертания: широкие плечи, склоненная голова, на щеке – выжженное клеймо. – Пока горит факел, они не сунутся. Факел гаснет через час. Каждый час сюда кто-то приходит и меняет его. Или не приходит.

– А если не приходит?

– Тогда становится очень быстро и очень тихо.

Я села, прижавшись спиной к стене, и попыталась дышать ровно. Не получалось. Все во мне кричало, что это сон, что сейчас я проснусь в своей кровати и посмеюсь. Но холод камня был слишком настоящим, а зеленые глаза в темноте не мигали.

– Как тебя зовут? – спросила я, лишь бы не молчать. Молчание здесь давило хуже, чем взгляды из темноты.

– Какая разница. – Человек помолчал. – Тут имена быстро выветриваются. Меня давно никто по имени не звал. Держись за то, что имя еще помнишь свое, – это первое, что здесь отбирают.

– Веста, – сказала я тихо, скорее себе, чем ему. – Меня зовут Веста. Тьернан.

Он вдруг замер, будто это что-то ему сказало. Потом медленно выдохнул и ничего не ответил.

– Ты новенькая, – сказал человек чуть погодя. Не вопрос. – Пришлая. Вас проваливает сюда через Разлом, по одной, всегда напуганных, всегда в чужой одежде. – Он кивнул на мои кроссовки. – Такой ткани у нас не ткут.

– Где – «здесь»?

– Подземелья Тернова Гнезда. Крепость на краю мира, там, где мир прохудился. – Он усмехнулся без веселья. – Добро пожаловать в место, откуда не возвращаются, девочка.

Я хотела спросить еще сотню вещей, но тут запястье обожгло. Не цепью – изнутри. На ладони, в самой середине, проступила искра: крохотная, бледно-голубая, будто под кожей тлел уголек. Она дышала в такт моему сердцу.

Человек в соседней клети вдруг поднял голову. Клеймо на его щеке дернулось.

– Покажи руку, – сказал он резко. – Ладонь. Быстро.

Я разжала пальцы. Голубой огонек качнулся, отбросив на камень слабый отсвет.

– Не может быть, – тихо проговорил он. – У тебя еще есть искра.

– И что это значит?

– Это значит, что тебя еще не выпили. – Он придвинулся к решетке, насколько позволяла цепь. – Слушай меня, пришлая, и слушай внимательно. Каждого, кого проваливает сюда, тащат к Ловчему. Он снимает искру – то, чем светится ваша душа. После этого человек живет день, может, два. Потом гаснет, как этот факел. Всех до тебя выпивали в первый же час. Тебя – почему-то нет. И это либо чудо, либо ловушка.

Факел на стене вздрогнул. Один из зеленых огоньков в темноте вдруг рванулся вперед – низкая серая тень, слишком быстрая для своих размеров, с пастью, полной иголок. Я вскрикнула и выбросила руку, просто чтобы закрыться.

Искра на ладони вспыхнула.

Не огонек – вспышка, короткая и злая, будто щелкнули кнутом из света. Серый взвизгнул, кувыркнулся назад и растворился среди своих. Все зеленые глаза разом отпрянули к стене. И – я готова была поклясться – на секунду в темноте стало тихо не от страха. От чего-то другого. Будто они узнали.

– Что это было? – прошептала я, глядя на дрожащую ладонь.

Человек за решеткой не ответил. Он смотрел на меня так, будто увидел не пленницу, а то, чего боятся даже те, кто клеймен.

А потом в конце коридора, за поворотом, заскрежетал засов. Тяжелые шаги. Мерные, неторопливые – шаги того, кто никогда никуда не спешит, потому что все и так приходит к нему само.

– Он идет, – выдохнул человек. – Ловчий. Спрячь руку. Что бы ни случилось – не показывай ему искру. Поняла? Не показывай.

Шаги приближались. И я вдруг поняла то, что потом повторяла себе каждый день в этом мире: здесь любой вдох может оказаться последним. Я это уже поняла. Оставалось выжить достаточно долго, чтобы это знание мне пригодилось.