Кайл.

К одиннадцати вечера чат «Огры» окончательно сошёл с ума.

Лукас присылал голосовые по сорок секунд, в которых половину занимал его собственный смех. Софи отвечала ему тем же. Эмилия написала, что выйдет из чата, если они не прекратят, но осталась. Феликс присылал стикеры с  разной позабщиной. Аарон деловито напомнил про 8:40 у входа.Мира поставила плюс. Бен написал: «Спите, а-то я вылезу из шкафа». Кайл: «Я разбужу всех, кому надо».

Мэтт читал и не отвечал.

В комнате было темно, только экран телефона рисовал на потолке светлое пятно. Куртка валялась на полу. На столе стоял стакан. Мэтт не помнил, когда налил второй раз. И третий тоже не помнил.

Он уже почти засыпал, когда телефон коротко дёрнулся на подушке.

Неизвестный номер. Ни имени, ни фото, ни единого сообщения раньше.

9

Мэтт смотрел на эту цифру секунд десять. Потом усмехнулся — Лукас. Конечно, Лукас. Кто ещё будет в два часа ночи развлекаться так тупо и так старательно.

«Лукас, ты придурок», — набрал он.

Ответ пришёл сразу.

Я не Лукас.

Мэтт сел на кровати. Голова была тяжёлая, во рту сухо, и он вдруг отчётливо понял, что не помнит, как лёг.

«кто это»

«Девять.»

«Я начну с девяти, чтобы ты успел привыкнуть.»

Он нажал «позвонить». Гудки — длинные, ровные, бесконечные. Ни голоса, ни автоответчика. Он сбросил и написал: «я серьёзно. кто это». Сообщение осталось без ответа, но Мэтт видел: прочитано. Прочитано и всё.

Он сидел и смотрел в стену. Потом налил ещё. В этот раз он помнил, как наливает.

Утро началось с того, что он проспал.

В колледж он всё-таки пришёл — в 9:12, с мокрыми волосами, в мятой футболке, с лицом человека, который всю ночь разгружал вагоны.

Лукас встретил его у входа и с ходу начал рассказывать, как Феликс уронил кофе на ботинки Аарона.

— И он такой стоит, — Лукас изображал Аарона, — с этим лицом, будто у него отняли порошочек..

— Лукас. — Мэтт перебил его, показал телефон. — Это ты?

Лукас взял телефон, повертел, нахмурился. Потом достал свой — Это не Лукас.

— Не я, — сказал Лукас уже без улыбки. — Мэтт, честно. Не я.

У входа собрались остальные. Софи сказала: «Ошибся номером, бывает». Аарон предложил просто заблокировать и не тратить время. Эмилия сказала, что это, скорее всего, кто-то из параллельной группы — Лотта вечно шутит так, что потом три дня извиняется. Над Лоттой посмеялись, Лотта обиделась и ушла.

Один Кайл не смеялся.

Он стоял чуть в стороне, с рюкзаком на одном плече, и смотрел на Мэтта так, как смотрят врачи, когда уже всё поняли, но ещё не сказали.

— Ты спал? — спросил он тихо.

— Спал.

— Мэтт.

— Спал, Кайл.

Кайл помолчал, потом сказал:

— У тебя глаза, как у моего дяди. — И, не объясняя, что это значит, пошёл в кабинет.

Мадам Обер на истории говорила про Версальский договор, и её французский акцент делал слово «Германия» похожим на «жерминаль». Мэтт смотрел в окно и думал о цифре.

Девять.

Девять — это сколько? Девять дней? Девять часов? Девять человек?

Он посчитал их в голове, как считают на скучном уроке — просто чтобы занять руки. Он, Лукас, Софи, Эмилия, Бен, Аарон, Мира, Феликс, Кайл.

Девять.

Он так и не записал проект. За него записал Бен.

Кайл не пришёл на последний урок.

Это было не так уж странно. Кайл иногда уходил — то к врачу, то за братом. Но в час дня он не ответил в чат. В три — не ответил на звонок. В пять Софи написала: «он не берёт».

А в шесть Мэтт уже шёл по набережной — туда, где за старым мостом они зимой курили и спорили, кто из них умрёт первым. Лукас тогда сказал «я», потому что «я самый громкий, такие всегда умирают первые». Кайл сказал: «никто», и это было единственное, что он сказал за весь вечер.

У моста стояли машины с синими огнями.

Мэтт не помнил, как добежал. Помнил только белые полосы ленты, которые колыхались на ветре, и спины в куртках, и то, как кто-то из ребят — кажется, Феликс — стоял, прижав ладонь ко рту, и мычал, потому что не мог кричать.

Кайл лежал у воды, у самой кромки. Его куртка — была тёмной и мокрой. Кто-то из полиции что-то говорил. Мадам Обер пришла откуда-то сбоку, бледная, и принялась уводить Феликса и ещё двух девочек, повторяя по-французски «не смотрите, не смотрите».

Мэтт стоял и смотрел.

Он не помнил, чтобы кто-то плакал. Хотя потом в чате писали, что плакали все.

Он помнил только одно: телефон в кармане завибрировал ровно в тот момент, когда ленту приподняли.

8.

Он не сказал никому. Просто убрал телефон и стоял, пока ноги не замёрзли.

Дома он не включил свет. Открыл бутылку, налил, выпил, налил снова. Потом взял телефон и пролистал журнал вызовов — просто так, без цели, потому что руки надо было чем-то занять.

Внизу списка, под вчерашними гудками незнакомому номеру, висело:

Кайл — 23:47 — 11 мин 6 сек

Мэтт смотрел на эту строчку очень долго.

Он не звонил Кайлу ночью.

Он точно не звонил Кайлу ночью. Он помнил, как смотрел на цифру «9», как писал Лукасу, как сидел и смотрел в стену. Он бы помнил, если бы говорил с Кайлом одиннадцать минут.

Он нажал «прослушать» — записи не было.

Он набрал Кайла — «абонент недоступен».

Он попробовал ещё раз. И ещё. И ещё, пока палец не начал болеть.

Потом он сел на пол у кровати, спиной к стене, и посмотрел на стакан. Стакан был полный. Он точно помнил, что наливал.

— Кайл, — сказал он в пустую комнату. — Кайл, ну ответь.

В комнате было тихо.

7 — пришло в 03:02.

Мэтт закрыл глаза. Где-то в соседней квартире работал телевизор, кто-то смеялся, кто-то мыл посуду. Мир был на месте. Мир был совершенно, невозможно на месте.

На следующий день колледж был другим.

Не тихим — нет. Он был каким-то приглушённым, будто кто-то убрал одну полосу звука. У кабинета истории висела бумажка с расписанием консультаций психолога — её приклеили криво, и никто не поправил. Девочки из параллельной группы стояли кучкой и говорили шёпотом, а когда Мэтт прошёл мимо, замолчали.

Софи обняла его так крепко, что у него хрустнуло в спине, и сказала в плечо:

— Он же обещал. Он сказал тогда, что никто. Помнишь?

— Помню.

Лукас не шутил. Это было хуже всего. Лукас сидел на подоконнике, болтал ногой и молчал, а когда Мэтт сел рядом, сказал только:

— Я вчера ему писал в семь, как он просил. «Разбуди меня в семь». Он прочитал.

— Прочитал?

— Прочитал, — сказал Лукас и посмотрел на него. — В 18:42.

Они сидели и не говорили.

Аарон взял на себя всё: он узнал у секретаря, где и когда, он договорился с матерью Кайла о цветах, он написал в чат спокойно и по делу, как писал всегда, и только в конце добавил: «если кому-то надо, я могу заехать». Мира сидела рядом с ним и держала его за рукав, как будто это он, а не Кайл, сейчас нуждался в том, чтобы его держали. Бен сказал: «Я поговорю с учителями». Эмилия полдня не могла произнести ни слова, а потом вышла из кабинета и вернулась с мокрым лицом.

Феликс принёс кофе на всех. Восемь стаканчиков.

Он поставил их на стол, посмотрел на них и тихо сказал:

— Я не знал, сколько брать.

Похороны были в пятницу.

Мэтт стоял в церкви и не помнил, как туда попал. Свечи плавились; пахло воском и мокрой землёй с улицы. Кайл лежал в закрытом гробу, и это было правильно, так сказали, и никто не спрашивал почему.

Мать Кайла подошла к Мэтту, взяла его руки в свои и сказала по-французски что-то очень тихое, из чего он разобрал только «ты был ему как брат». А потом, когда он уже отходил, добавила уже по-русски, глядя не на него, а куда-то в сторону алтаря:

— Он не мог. Он никогда бы не смог. Он боялся воды до восьми лет, я его в ванну не могла затащить. — Она улыбнулась странно, будто извиняясь за то, что говорит не то. — Простите. Простите. Я не знаю, зачем я это говор…

Её увели.

Мэтт стоял и думал: он тоже не знал, зачем она это сказала.

И ещё он думал о том, что у моста он был уверен, что видел куртку. Отчётливо. С оторванной нашивкой, тёмную от воды.

Но лица он не помнил. Совсем.

За девять лет дружбы он помнил лицо Кайла в мельчайших подробностях — как тот щурится, когда врет, как у него дёргается левый уголок рта, когда он сдерживает смех. А там, у моста, за лентой, лица не было видно вообще.

Он всю неделю говорил себе, что это нормально. Что там было много людей. Что его загораживали.

В понедельник, после последнего урока, Мэтт пошёл к шкафчику Кайла.

Он не собирался ничего делать. Просто шёл мимо. Просто хотел постоять.

Потом достал телефон.

7 — пришло в 15:02.

И следом, второй раз за неделю, от того же номера:

«Ты ведь помнишь его лицо?»

Мэтт закрыл шкафчик. Прислонился спиной к дверце и медленно сполз вниз, на пол, посреди коридора, мимо которого шли люди.

Он помнил. Он помнил всё.

Кроме того, что должен был помнить лучше всего.