Глава 1. Осень в Чародельске

Кондитерская процветала. После того, как я спас магию города, стал героем и даже получил грамоту от губернатора, клиентов стало еще больше. Мы с Машкой сбивались с ног, раскатывая маслянистое тесто для мильфеев, выпекая медовые коржи и взбивая плотный крем с заморской ванилью, которую купцы теперь нарочно придерживали для нашей кондитерской. Зал был полон людей, воздух пропитывали ароматы сдобы, корицы, печеных яблок и Машкиных чайных сборов, а на стойке на специальной подушке как очень важный, очень черный и очень пушистый король возлежал кот Круш. Ему губернатор грамоту тоже выдал, а еще вручил роскошный галстук-бабочку с изумрудами. Круш эти бабочки не очень любил, зато их обожал кружок его почитательниц, и он носил их, как рабочую форму.

Все шло, кажется, хорошо. Прошел месяц с той ночи, когда в Чародельске пропала магия, и то, что томилось в тайном колодце подвала моей кондитерской и теперь вырвалось наружу, так и не дало о себе знать. Что это было, где его теперь носило и чем все это могло обернуться — я не знал.

— Ты слишком сильно беспокоишься, — говорил мне Круш. — Может, это вообще была не темница, а дополнительный погреб. Кстати, я решил, что буду хранить там рыбу. Попрошу торты туда не складывать.

Кота вообще мало что тревожило. А рыба благодаря множеству консервирующих рун и правда очень хорошо в этом погребе сохранялась, будто ее выловили только вчера.

Однако я не был так спокоен, как кот — ведь помимо консервирующих рун, в колодце была масса куда более серьезных сдерживающих символов, которые потеряли заряд, когда летом в городе пропала магия.

Но ничего не происходило.

Чародельск окутало осенним дымком, деревья начали желтеть, земледельцы собирали урожай, а яблок уродилось столько, что мы с Машкой в промышленных масштабах пекли яблочные пироги, яблочные пирожки, просто яблоки с медом и орехами, варили яблочный сбитень и специальное густое пюреобразное яблочное варенье с заморским названием джем — оно пользовалось особой популярностью, вероятно, из-за модного названия.

— Сколько можно готовить эти яблоки! — возмущался Круш. — Уже весь терем пропах яблоками! Я — весь пропах яблоками! Я сам скоро стану как яблоко!

— А ты уже как яблоко! — смеялась над его возмущением Машка, затаскивая в сени очередную корзину ароматной антоновки — нового сорта, который только-только начали выращивать в Чародельске. — Круглый и кислый, но тебя все равно все любят!

— Между прочим, шар — идеальная фигура, — вскидывал все свои два подбородка Круш и гордо удалялся, бормоча под нос: — Меня здесь не уважают...

Машка вовсю готовилась к Осенней Ярмарке — событию для Чародельска значимому. На Ярмарку съезжались купцы и зеваки со всей губернии, и она еще месяц назад застолбила за нашей кондитерской лучшее место. Но мало того, что мы собирались участвовать в самой Ярмарке — так еще и заявились на конкурс "Чародельская сласть", и теперь изо всех сил изобретали чудо-рецепт для участия. Я был уверен, что никакой конкуренции у моей кондитерской в городе нет и быть не может, но Машка подходила к делу серьезно и постоянно выдумывала новые и новые рецепты, получала ответы на запросы в столицу к своим замужним подружкам о том, что там сейчас модно, и даже выписала древнюю книгу на французском, которую переводила с помощью не менее древнего артефакта-переводчика в виде бересты, который достался ей от бабушки.

— Нашла лучший рецепт торта? — спрашивал я.

— Нет. Зато нашла рецепт бланмандже, — Машка хмуро вчитывалась в кривые строчки на бересте, делая более понятные пометки в блокноте.

— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался я. Какое красивое название, там наверняка что-то изысканное, нежное и с ванилью.

— Рис, сахар, миндаль, — перечисляла Машка. — Мясной бульон...

— Остановись и больше не произноси при мне эти слова в такой последовательности! — возмутился я.

— Должно быть, это какая-то устаревшая версия, — бормотала Машка и листала дальше в поисках менее кощунственных сочетаний продуктов.

Однако не для всех осень была столь деятельной.

Круш эту пору никогда не любил и как всегда водилось, впал в осеннюю меланхолию. При этом образ загадочного печального кота вызывал еще больший интерес у местного высшего общества. Особенно когда он стал искать утешение от своей хандры в местной литературе. Пока что находил только поводы для драм, однако общество его поклонниц это не смущало.

— И тем самым, автор нам хотел сказать о великой силе любви, — философствовал Круш со своей подушки на стойке. Окружившие его дамы внимали, кто-то конспектировал.

— Я лично встречался с Александром Сергеевичем в прошлом месяце! — возмущался один господин, заглянувший в кондитерскую за свежей булочкой с корицей и сливочным кремом. — И достоверно вам сообщаю: ничего такого он в своем произведении сказать не хотел!

Но Круша было не смутить каким-то там личным мнением автора по поводу его творчества.

— Автор и сам мог не знать о тех смыслах, которые вложил в свое произведение, — гордо парировал он. — В этом и заключается магия творчества!

— Но... — начинал было господин, лично знакомый с автором, но дамы на него шикали и оттесняли подальше от Круша и поближе к выходу.

— Не мешайте! Вы ничего не понимаете в литературе!

Комната Круша, которую мы наконец оборудовали роскошной кроватью, пятиэтажной когтеточкой — практически такой же, что у него была в Темном Замке — и которой он, разумеется, тоже не пользовался — ломилась от книг. В этом мире их выпускали не то, чтобы много, но Круш скупил почти всю Чародельскую книжную лавку, и теперь лавочник выписывал ему книги из-за границы и выискивал по его запросу разные редкие фолианты у коллекционеров. Круш ни в чем себе не отказывал и не собирался откладывать свою часть выручки на черный день — тем более, что многочисленные поклонницы его таланта, красноречия и пушистости кормили его до отвала и наперебой приглашали к себе в гости на чай, на обед, на ужин и даже на завтрак. Меня тоже приглашали, но я не ходил. Дела в кондитерской никогда не переводились, и они были мне куда интереснее общества местных дворян и их сплетен.

Однако не обошлось и без потерь. Егорка по осени вернулся в школу, что очень его огорчало. Школа не давала развернуться его широкой душе и таланту. После школы он частенько забегал помочь на кухне или собрать новое изобретение, которое придумал на уроках чистописания вместо, собственно, чистописания, но его родная тетка-полицмейстер, очаровательная Олеся Андреевна Златоустова, не давала ему совсем забросить учебу, и иногда являлась и арестовывала племянника, чтобы в застенках тот сделал уроки. Это был самый надежный способ усадить его за книги.

Впрочем, порой он брался за ум сам и делал уроки прямо на моей кухне.

— Сила приложения магии в чарах поднятия равна двум единицам на один пуд веса. Сколько единиц магии надобно приложить для поднятия одного хряка весом в двадцать пудов? — зачитывал он условия задачи из задачника по арифметике и восклицал с недоумением на веснушчатом лице: — Вот кому надо поднимать в воздух хряка, дядя Ксандр? Задачка бессмысленная!

— А ты представь, что ты не хряка поднимаешь, а двадцать пудов сливочного масла. Чтобы переместить их в холодильную комнату кондитерской.

Егорка просветлел.

— Нет, ну так понятнее!

Из-за школьной занятости Егорки мне самому приходилось кормить всю живность, которой я невольно обзавелся со времени своего переезда в этот мир: сторожевых гусей и наградного жеребца, которого Круш назвал Творожок.

Вот и теперь после долгого и приятного дня в кондитерской я отправился на задний двор, чтобы поухаживать за своим зверинцем.

Во дворе я обнаружил Круша, сидящим под березой. Он хмуро махнул хвостом, и стайка желтых листьев взметнулась вверх и вернулась обратно на ветки.

— Ну, и что ты делаешь? — спросил я.

— Не видишь, исправляю деревья, — пробурчал кот.

— Зачем?

— Я не хочу осень, — брюзгливо сказал он. — Осенью холодно, сыро и сливок становится меньше. Мне это не нравится. Я против осени!

Я лишь рассмеялся. Осень в этих краях была мягкая, пряная, золотисто-красная, с хрустальным небом и зеркальной водой в местной речке Яблоневке. Такая красота стояла, что часть черно-красного декора наших десертов претерпела изменения, и теперь летучие мыши и замки соседствовали с сезонными карамельными листьями на шоколадных веточках и оранжевыми зефирными тыквами, что было высоко оценено чародельцами и получило свое признание в местной газете "Чародельский вестникъ" — и даром, что мелким шрифтом под большой статьей о литературном вечере господина Круша в салоне графини Долгопятовой.

Там же в этой газете была заметка об открытии в городе нового заведения — "Кондитерской Е.К. Березиной". Машка долго негодовала от такой дерзости — открыть вторую в городе кондитерскую! Хотя это ее идеей было разместить наше заведение прямо напротив местной пекарни семьи Жижиных.

— Вы только посмотрите, Ксандримор Иванович! — возмущалась она, потрясая газетой. — Ваша бывшая невеста выкупила "Веселого Вепря" и печет там медовые торты! Прямо как у нас! Какая наглость!

Хозяина трактира "Веселый Вепрь" вместе с остальными приспешниками прежнего городничего Чародельска отправили в тюрьму — ведь тот проворачивал в своем трактире все темные делишки своего покровителя. Только троице дворян во главе с графом Толстошеевым удалось выкрутиться, и их выслали в Сибирь вместо заточения. "Веселый Вепрь" целый месяц стоял закрытый — и вот у него появилась новая хозяйка и переделала его на новый лад, из притона — в кондитерскую.

— Она еще и в Ярмарке будет участвовать! — продолжала Машка сверлить фотографию румяной красавицы в газете возмущенным взглядом. — И в соревнование сластей записалась! Как и Жижины! Ух я их!

Я только качал головой. Мало мне было неясной угрозы от нечто, что вырвалось из заточения из-под моего терема. Еще и шальная баронесса явно объявила мне кондитерскую войну.

С другой стороны... это было даже весело!