Глава 2. Конфликт интересов

Прошло шесть недель.

Шесть недель по сорок пять минут в четверг, в четыре часа дня. Я перестала опаздывать — начала приходить на пять минут раньше и сидеть в приёмной с телефоном, делая вид, что читаю что-то важное. Администратор Вера, молодая девушка с косой и привычкой поливать цветы ровно в 15:55, уже здоровалась со мной как с постоянной клиенткой. Что я, собственно, и была.

Панических атак стало меньше. Это я могла сказать точно, потому что вела дневник — тот самый сборник жалоб, который постепенно превратился во что-то другое. В хронику маленьких открытий. Оказывается, тревога поднималась каждый раз, когда мне казалось, что я занимаю слишком много места. Когда говорила слишком громко. Когда смеялась в компании и потом думала: а вдруг было не смешно, и все просто вежливо улыбались, и теперь они думают, что я идиотка.

Илья называл это «тревогой отвержения» и объяснял спокойно, без осуждения, как объясняют устройство сложного прибора — вот эта часть отвечает за то, вот эта за другое, и вот почему она срабатывает именно здесь.

Проблема была в том, что я начала замечать детали.

Не сразу. Первые три недели я держалась. Смотрела на него как на специалиста — и он действительно был специалистом, хорошим, внимательным, профессиональным до такой степени, что это начало меня немного раздражать. Нельзя быть таким ровным. Нельзя сидеть в метре от человека, который рассказывает тебе самые стыдные свои мысли, и оставаться безупречно спокойным. Это неестественно. Это должно быть неестественно.

На четвёртой неделе я заметила, как он держит ручку — немного неправильно, с изгибом большого пальца, как левша, хотя пишет правой. На пятой — что он всегда задаёт самый важный вопрос не в начале и не в конце сессии, а где-то в середине, когда я уже расслаблюсь и потеряю бдительность. На шестой — что когда он думает, то смотрит чуть левее меня и вверх, и в этот момент у него появляется лёгкая вертикальная морщина между бровей, которая тут же исчезает, когда он находит нужное слово.

Это было плохо. Я это понимала. Я читала про перенос ещё до того, как пришла на терапию, — умная же, Google есть, психологические термины осилю. Перенос — это когда пациент проецирует на терапевта чувства, которые на самом деле адресованы кому-то другому. Кому-то из прошлого. Это не настоящее, это иллюзия близости, это механизм, а не человек.

Я всё это знала.

И всё равно в эту шестую среду вечером поймала себя на том, что выбираю, что надеть завтра на сессию.

— Вы сегодня молчите больше обычного, — сказал он, когда прошло минут двадцать нашей встречи, а я успела сказать только «добрый день» и «неделя была обычная».

— Думаю.

— О чём?

Я посмотрела на него. Он сидел как всегда — чуть развернувшись ко мне, одна нога на другую, руки свободно лежат. Спокойный. Закрытый. Профессиональный.

— О переносе, — сказала я, потому что от честности в этом кабинете у меня уже выработался рефлекс. — Я читала про него. Хочу понять, не происходит ли это со мной.

Пауза была короткой — секунды три. Но я успела заметить, как что-то изменилось в его позе. Совсем чуть-чуть. Едва уловимо.

— Это важный вопрос, — сказал он. — Что именно вас беспокоит?

— То, что я начала замечать вас как человека, — ответила я. — Не как специалиста. Это проблема?

Ещё одна пауза. Он снял очки, протёр стекло — жест, который я уже видела дважды до этого, и оба раза он предшествовал чему-то, что мне не особенно хотелось слышать.

— Это нормальная часть процесса, — сказал он наконец, надевая очки обратно. — Важно, что вы это осознаёте и называете прямо. Давайте поговорим о том, что именно вы замечаете.

Мы поговорили. Точнее, говорила я — он задавал вопросы и слушал. И к концу сессии я почти убедила себя, что это действительно просто перенос, просто механизм, просто мозг, который ищет надёжного взрослого и находит его в ближайшем подходящем человеке.

Почти.

Потому что когда я уже стояла у двери и он говорил что-то про следующую встречу, наши взгляды встретились на секунду дольше, чем нужно. И он первый отвёл глаза.

Терапевты не отводят взгляд первыми. Я была в этом почти уверена.

Почти.

Я вышла на улицу. Был конец октября, холодный и резкий, пахло мокрым асфальтом и чьими-то духами из проходящей мимо женщины. Я остановилась прямо на ступеньках клиники, достала телефон и написала своей подруге Кате: «Мне нужно с тобой поговорить».

Катя ответила через три минуты: «Он женат?»

Я убрала телефон.

Это был хороший вопрос. Я не знала ответа. И тот факт, что я не знала — и что это первое, о чём я подумала в ответ на Катину реплику — говорил о чём-то, о чём я предпочла бы не думать.

Следующий четверг был через семь дней. Я считала.