Глава 2. Чужой почерк на казенной бумаге
Аглая перечитала строчку про вторую партию в четвертый раз, хотя прекрасно понимала: от количества прочтений бланк умнее не станет и цифры сами себя не исправят. Где-то у гильдейских складов все еще скрипели ворота, тонко и настойчиво, будто напоминая, что утро только началось, а поводов для беспокойства у нее уже на неделю вперед.
— Мне через час на перекличку, — сказала она, отряхивая подол халата от росы. — А у меня во дворе вы, сломанный забор и подозрение, что кто-то расписался моей рукой за груз, которого я не заказывала.
— Похвальная расстановка приоритетов, — одобрил Пергамент. — Служба действительно важнее забора. Забор, по крайней мере, никуда не денется до вашего возвращения.
— А вы?
— А я, согласно уложению о содержании грузов девятого класса, статья одиннадцатая, обязан находиться в прямой видимости получателя либо назначенного им ответственного лица на весь срок оформления возврата. Оставите меня без надзора — это будет уже не недоразумение, а состав правонарушения, и мне придется, скрепя сердце, зафиксировать это в собственном протоколе, поскольку иного протокола под рукой не имеется.
— Вы правда станете жаловаться сами на себя?
— Я тридцать два года служил ревизором, гражданка Веточкина. Честность перед бланком у меня в крови, в буквальном смысле, у нас у всех третьего уложения чешуя реагирует на подлог сыпью.
Разговор прервал Кузьма Полено, который все это время топтался у остатков забора с видом человека, находящегося на лучшем представлении года и твердо намеренного его не пропустить.
— Аглая Тихоновна, — начал он с той особой торжественностью, с какой обычно предлагают породниться, — а не оставите ли зверя на мое попечение, покуда сами на службу сходите? Я мужчина одинокий, времени свободного много, а такого соседа для разговора еще поискать.
Пергамент смерил старика долгим взглядом ревизора, оценивающего сомнительного поручителя.
— Вы понимаете меру ответственности, гражданин? По форме временной опеки грузом полагается расписаться в трех местах, указать род занятий, а в случае недостачи груза или ущерба третьим лицам отвечаете имуществом.
— Так у меня из имущества коза да две грядки редьки, — с достоинством ответил Кузьма. — Не обеднеет Гильдия.
— Тогда все по правилам, — неожиданно легко согласился дракон. — Гражданка Веточкина, если у вас найдется чистый лист и перо, я продиктую форму. Это быстрее, чем вы думаете, я знаю ее наизусть.
Форму составили на кухонном столе за семь минут, Кузьма расписался с гордостью человека, впервые в жизни поставившего подпись под государственной бумагой, и Пергамент, кажется, впервые за утро выглядел удовлетворенным: бланк был безупречен.
В архиве Гильдии Искателей утро шло своим чередом, будто мир этой ночью не рушился ни для кого, кроме одной сотрудницы стола двадцать два. Пахло сургучом и пылью, дежурный писарь скрипел пером над утренней разнарядкой, а из кабинета старшего регистратора долетал звук, с каким Богдан Сычов обычно наводил порядок в бумагах: серия коротких, нервных ударов ладонью по столу.
— Веточкина! — крикнул он, увидев ее в дверях. — Вы забор привели в порядок?
— Я привела в порядок опеку над забором, — ответила Аглая, решив, что правда сегодня и так уже дорого обошлась, чтобы тратить ее еще и на объяснения про козу. — Господин Сычов, мне нужен вчерашний журнал посещений, обеденные часы.
— Зачем вам журнал?
— Затем, что кто-то воспользовался моим столом и моей печатью между четырнадцатью и пятнадцатью часами, и я намерена выяснить, кто.
Сычов, у которого забот и без того хватало на троих, махнул рукой в сторону шкафа с таким видом, будто журнал давно был ей не нужнее, чем прошлогодний снег, и вернулся к своим бумагам. Аглая нашла нужную тетрадь быстро: три года работы в архиве приучают находить нужное быстрее, чем спрашивать разрешения. Но, раскрыв ее на вчерашней дате, она обнаружила не запись, а аккуратный, чистый обрез вдоль корешка. Страница за вторник была вырвана.
Она провела пальцем по обрезу. Работа не топорная, не второпях: кто-то срезал лист ножом, ровно, под линейку, и подшил следующую страницу так, что при беглом взгляде пропажа не бросалась в глаза. Заметить мог только тот, кто знает эту тетрадь наизусть. Например, архивариус.
— Занятно, — сказала она вслух, чтобы хоть кто-то, пусть и она сама, засвидетельствовал находку.
Дальше она пошла не в кабинет Сычова, а вниз, в подвальное хранилище, где Гильдия держала печати вышедших в отставку регистраторов: по уставу такие печати полагалось сдавать на вечное хранение, а не уничтожать, на случай если понадобится сверить старые документы. Хранилище представляло собой ряд пронумерованных ячеек за решеткой, ключ от которой формально имелся у троих: у старшего регистратора, у начальника архива и у дежурного архивариуса, то есть, в силу должности, у нее.
Она отперла решетку, зажгла лампу и прошла вдоль ячеек, сверяя номера с описью. Двенадцатая и тринадцатая оказались на месте, покрытые пылью, судя по всему, не открывались с прошлой ревизии. Четырнадцатая была пуста.
Опись сообщала: «Ячейка 14. Печать личная, архивариус третьего разряда Фока Дегтярев. Изъята из обращения по причине увольнения по состоянию здоровья, дата хранения: два года семь месяцев назад. Уничтожению не подлежит, хранится бессрочно». Ниже, другим почерком, мельче: «Проверено при последней инвентаризации, в наличии». Дата последней инвентаризации значилась месяц назад. Значит, месяц назад печать еще лежала на месте. Значит, кто-то взял ее позже, и этот кто-то знал не только про стол двадцать два и обеденный час, но и про то, где Гильдия держит вещи людей, которых официально давно нет в строю.
Имя Фоки Дегтярева Аглае ничего не говорило, поскольку она пришла в архив уже после его ухода, но фамилия показалась знакомой, будто мелькала где-то в старых подшивках, среди тех документов, что она сама же разбирала в первый год службы, не особо вчитываясь.
На складах, куда она отправилась сразу после хранилища, воспользовавшись обеденным перерывом во второй раз за сутки и уже без всякой репы, ее встретил Фадей Бирков, начальник склада, человек, у которого от вечных пересчетов бестиария выработалась привычка разговаривать цифрами.
— Двадцать три головы по описи, двадцать три по факту, все сходится, — отрапортовал он раньше, чем она успела представиться, приняв ее, видимо, за кого-то из ревизионной комиссии. — Ах, это вы, Веточкина. Та самая, из-за которой мне вчера пришлось оформлять внеплановую отгрузку.
— Мне нужно посмотреть манифест на груз, который ушел сегодня на рассвете.
Бирков долго рылся в стопке бумаг, бормоча номера, и наконец протянул ей лист, придерживая уголок пальцем, будто боялся, что она унесет документ вместе с содержимым.
— Вот, извольте. Класс девятый, категория в манифесте не указана, отправлено особым распоряжением, вес превышает норму почти вдвое против стандартной единицы. Обычно так маркируют, когда клетка тяжелее самого груза — свинцовая обшивка, знаете, для особо чувствительных к магии тварей. А само существо там, если по счету, может и не такое уж грозное.
— То есть тяжесть не значит опасность?
— Тяжесть значит, что кто-то не пожалел свинца, — пожал плечами Бирков. — А это, между нами, дороже самого груза. Кто платит за такую упаковку, тот явно очень не хочет, чтобы содержимое сбежало или чтобы его учуяли раньше времени.
Аглая посмотрела на графу получателя и почувствовала, как утренний холод, который она уже почти перестала замечать, снова забирается под халат. Вместо ее домашнего адреса в переулке там значилось исправление, сделанное явно позже основной записи, чужой рукой, торопливым почерком: «адрес получателя недействителен, доставка по месту службы получателя: Гильдия Искателей, отдел учета опасностей, стол 22».
— Когда прибудет? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Бирков сверился с расписанием отправлений и присвистнул.
— Курьер выехал на рассвете, дорога легкая, груз тяжелый, но телега хорошая. Если ничего не случится в пути, к архиву подъедет самое позднее к полудню. У вас, Веточкина, часа три, может, чуть больше.
Три часа. До полудня. До того момента, как второй груз, вдвое тяжелее первого, укутанный в свинец ради чьей-то предосторожности, въедет прямо во двор архива, где завтра ждут комиссию из столицы, а сегодня, по злой иронии, ее собственный начальник расхаживает по коридорам, повторяя слово «недостача» так часто, что оно начало терять смысл.
Она сложила манифест вчетверо, спрятала его за пазуху, рядом с бланком про первую партию, и быстрым шагом пошла обратно в архив, но не через главный вход, а мимо хранилища, туда, где пустая ячейка номер четырнадцать все еще ждала объяснения, которого у нее пока не было.
У самого хранилища ее нагнал рассыльный мальчишка из привратницкой, запыхавшийся, с сургучным пакетом в руке.
— Гражданка Веточкина? Вам срочное, из складской конторы, велено передать лично в руки и дождаться, пока прочтете.
Аглая сломала печать прямо на ходу. Записка была короткой, деловой и оттого особенно неприятной: «В дополнение к манифесту 412/8. По результату повторной сверки вес груза скорректирован в большую сторону, время прибытия смещено на более раннее. Ответственный за прием обязан присутствовать на месте не позднее половины двенадцатого». Аглая посмотрела на солнце, потом на карманные часы, потом снова на записку, будто от третьего взгляда время могло начать течь медленнее.
До половины двенадцатого оставалось чуть больше часа.
Сычова она нашла в коридоре у доски объявлений, где он в третий раз за утро перечитывал распоряжение о завтрашней ревизии, будто от перечитывания слово «комиссия» могло стать менее пугающим.
— Господин Сычов, у меня новость, и хорошей она не будет при любом порядке слов.
— Тогда говорите прямо, без предисловий, у меня и без предисловий голова кругом.
— Вторая партия по тому же требованию, что и дракон, идет не ко мне домой. Адрес переправлен на архив. На наш архив, стол двадцать два. И прибудет она не через три дня, как положено по инструкции, а сегодня, самое позднее в половине двенадцатого.
Сычов посмотрел на нее так, будто она только что предложила ему лично встретить комиссию в исподнем.
— Сегодня. К нам. Груз девятого класса. Накануне столичной проверки.
— Именно так.
— Веточкина, вы понимаете, что если это существо появится во дворе архива за сутки до комиссии, никто наверху не станет разбираться, кто подделал подпись и зачем. Спросят одно: почему в отделе учета опасностей опасность разгуливает без учета. И ответ, боюсь, будет короткий и с моей фамилией в исходящем.
— Поэтому я и предупреждаю заранее, а не постфактум.
— Заранее — это хорошо, заранее — это по-архивному, — забормотал Сычов, уже меряя коридор шагами. — Заранее мы успеем составить акт о временном непреднамеренном приеме груза до выяснения обстоятельств, зарегистрировать его отдельным номером, вне общей описи, и тогда формально для комиссии это будет не недостача склада, а самостоятельный, уже расследуемый инцидент. Бумага, Веточкина, спасает не тогда, когда беда случилась, а тогда, когда на нее успели завести номер раньше, чем она случилась.
— То есть вы предлагаете оформить дракона, которого еще нет, заранее.
— Я предлагаю встретить беду с готовым бланком в руках, а не с пустыми, — отрезал Сычов и, не дожидаясь ответа, скрылся в своем кабинете за нужной формой, оставив Аглаю одну посреди коридора, с манифестом за пазухой и отчетливым ощущением, что весь архив готовится не к приему груза, а к приему удара, и что она, единственная из всех, знает, откуда он придет и насколько окажется тяжелее свинцовой обшивки.