Глава 1. Дракон, который требует подпись
Аглая Веточкина проснулась от звука, с каким рушится не дом, а целая улица. Балки над головой охнули, с полки слетела банка сушеной ромашки, и по чердачной комнате пронесся сквозняк, пахнущий паленой чешуей и чужой бедой. Первая мысль была здравой и профессиональной: если рухнула стена архива, придется заново подшивать три года отчетов по хвостатым правонарушителям. Вторая мысль была уже не такой здравой: а если рухнул не архив, а прямо на нее?
Она скатилась с топчана, накинула халат поверх ночной рубашки и, зацепив по дороге тапку одной ногой, а щеколду двери другой, вывалилась на крыльцо съемного домика при Гильдейском переулке. Утро было серое, сырое и совершенно не готовое к тому, что случилось с забором.
Забора, если точнее, больше не было. На его месте лежал деревянный короб размером с два фургона, треснувший по всем швам, а из проема, куда еще час назад выходила калитка, торчала морда. Морда была крупная, чешуйчатая, цвета старого пергамента и глядела на Аглаю с выражением глубочайшего канцелярского неудовольствия.
— Наконец-то, — произнесла морда голосом, каким обычно зачитывают решения комиссии по недоимкам. — Я жду подписи семнадцать минут. За это время в приличном учреждении успевают оформить трех покойников и одну реквизицию сена.
Аглая моргнула. Потом моргнула еще раз, на случай если это поможет.
— Вы дракон, — сказала она, потому что других слов подходящих случаю не нашлось.
— Я не просто дракон, — с достоинством ответила голова, выбираясь наружу и увлекая за собой остальные пятнадцать локтей туловища, крыло, хвост и обломок ее забора, застрявший между чешуйками, как заноза. — Я груз номер четыреста двенадцать дробь семь, класс опасности девятый, отправлен согласно требованию, оформленному вчера в четырнадцать часов сорок минут по гильдейскому времени. Ваша подпись стоит внизу бланка. Извольте расписаться повторно, лично, при получении, чернилами, а не химическим карандашом, как в прошлый раз делали ваши коллеги.
— Никакого прошлого раза не было. И требования я не оформляла.
— Требование лежит вот здесь. — Дракон вытянул переднюю лапу с неожиданной для такого размера аккуратностью и снял с шеи, где на цепочке висела медная капсула, свернутый в трубку лист. Развернул его когтем, будто клерк, тридцать лет просидевший за одной конторкой. — Отдел учета опасностей, регистрационная печать номер двадцать два, подпись Веточкина А. Все совпадает с табличкой на вашей двери, гражданка.
Аглая шагнула ближе, забыв про холодную росу под босой ногой, и взяла бланк. Печать действительно была ее, круглая, с завитком на букве «В», который она сама придумала три года назад, чтобы отличать свои документы от подделок соседнего стола. Подпись тоже была похожа на ее собственную, разве что чуть аккуратнее обычного, будто выводили не второпях между двумя жалобами, а с удовольствием.
— Я такое не подписывала, — повторила она медленнее, будто от медленности бланк мог измениться. — Вчера в четырнадцать сорок я обедала. У меня есть свидетель, кухарка тетушка Фрося подтвердит, я брала двойную порцию репы.
— Показания кухарки к делу не подошьешь, — отрезал дракон. — К делу подшивается бланк. А бланк, гражданка, говорит одно: груз заказан, груз оплачен из фонда учебных опасностей, груз доставлен по указанному адресу. Обратная перевозка возможна только по форме двенадцать-цэ, заполняется тем же лицом, что оформляло исходную заявку, заверяется в трех экземплярах у начальника склада и происходит не раньше следующего рейса. Следующий рейс, если вам интересно мое компетентное мнение, через три дня.
— Три дня. С драконом. Во дворе.
— Формально уже не во дворе, — заметил дракон, оглядываясь на обломки забора с легким сожалением. — Формально, судя по нанесенному ущербу, я нахожусь непосредственно на вашем участке, а изгородь, увы, перешла в категорию невозвратных потерь. Могу порекомендовать бланк на компенсацию, если желаете. Я, кстати, не представился. Полное имя, для протокола: Пергамент Огненной Печати, дракон третьего уложения, ревизор реестра неучтенных бедствий на пенсии. Можете звать меня Пергамент. Так короче для ваших бумаг.
— Аглая, — сказала она автоматически, будто на приеме посетителей, и тут же одернула себя. — Хотя нет. Никакой я не Аглая для дракона, который сломал мне забор. Пергамент, дракона привезли по ошибке. Кто-то подделал мою подпись. Мне нужно, чтобы вы вернулись обратно в склад, туда, откуда вас привезли, и как можно тише.
— Ошибка, подделка, а после, вероятно, скажете, что и печать не ваша, — фыркнул Пергамент, выпуская из ноздрей две ленивые струйки дыма, от которых мокрая трава немедленно зашипела. — Гражданка Веточкина, я тридцать два года служил ревизором и повидал всякое: недостачи, приписки, липовые акты списания. Но я ни разу не видел, чтобы клерк отказывался от собственной подписи в первый же час после доставки. Обычно отказываются к концу недели, когда счет за корм подрастет.
— Корм, — эхом повторила Аглая, и ей стало отчетливо не по себе.
— Умеренный аппетит, не переживайте, три овцы в день, можно рыбой. Договор предусматривает содержание за счет получателя вплоть до оформления возврата.
С соседней улицы уже спешили любопытные. Первым добежал разносчик молока, выронивший бидон при виде дыма, вторым старик Кузьма Полено, живший через два дома и известный тем, что первым узнавал любую новость и последним ее пересказывал верно. Следом, придерживая шлем рукой, топал дежурный стражник, молодой, но исполнительный, по имени Тимош.
— Гильдейский надзор! — крикнул Тимош издалека, для солидности, хотя расстояние между ним и драконом позволяло любому существу с крыльями сожрать его до того, как он договорит фразу. — Кто разрешил содержание опасного зверя в черте квартала?
— Никто не разрешал, — быстро сказала Аглая, вставая между стражником и хвостом дракона так, будто хрупкая женщина в халате могла остановить что-либо крупнее кошки. — Это недоразумение. Гильдейская доставка ошиблась адресом, я уже разбираюсь.
— Формально не ошиблась, — вставил Пергамент.
— Помолчите, пожалуйста.
— Формально это ваша прямая обязанность, гражданка, как получателю груза, немедленно уведомить надзор о характере поставки, а не скрывать. Иначе это подпадает под статью о сокрытии подконтрольного бедствия.
Тимош достал из-за пазухи изрядно потрепанный свод инструкций, послюнявил палец и принялся листать, явно ища раздел про драконов на чужих участках. Кузьма Полено тем временем громко объяснял разносчику молока, что дело нечисто и что архивную девицу, кажется, давно пора было проверить на колдовство, а вот вам и доказательство.
— Тут написано про содержание диких зверей без клейма, — сообщил наконец Тимош, тыча пальцем в страницу. — Клеймо у вас есть?
Пергамент величественно повернул шею и продемонстрировал на внутренней стороне левого крыла аккуратный оттиск гильдейской печати рядом с цепочкой, на которой висела капсула с документами.
— Клеймо в наличии, номер читается свободно, никакого нарушения. Более того, юноша, ваш свод инструкций устарел на два переиздания, актуальная редакция требует не клеймо на крыле, а бирку на когте, я вам ее покажу, если снизойдете подойти ближе.
Тимош к дракону не подошел. Вместо этого он с явным облегчением закрыл свод и решил, что раз бумаги в порядке, то и разбираться дальше не его дело, а дело архива, откуда, по всей видимости, дракон и приполз бюрократическим путем.
— Раз документы имеются, я составлю рапорт о происшествии с забором и пойду, — резюмировал он. — Гражданка Веточкина, до вечера приведите двор в порядок, а то соседи жалуются на вид. И зверя привяжите, что ли.
— Он не привязывается, — со вздохом сказала Аглая.
— Я не веревка, — с достоинством уточнил Пергамент.
Он не успел договорить фразу до конца: с другого конца улицы, придерживая полы форменного плаща, спешил невысокий грузный мужчина с лицом человека, который всю жизнь ищет в чужих бумагах ошибку и наконец нашел живую. Это был Богдан Сычов, старший регистратор отдела учета опасностей и непосредственный начальник Аглаи, которого сослуживцы за глаза называли Печатью, потому что более твердого сердца в архиве не видели.
— Веточкина! — донеслось издалека, прежде чем он успел отдышаться. — Мне доложили, что перед вашим домом лежит труп забора и стоит живой груз девятого класса. Потрудитесь объяснить, откуда во дворе рядового архивариуса взялся груз, доступ к которому имеют только начальники отделов и члены ревизионной комиссии.
— Господин Сычов, это ошибка, — начала Аглая. — Кто-то...
— Ошибка, гражданка Веточкина, это когда в графе «дата» ставят вчерашнее число вместо сегодняшнего, — перебил он, останавливаясь на безопасном расстоянии от хвоста и промакивая лоб платком с монограммой. — А это, — он ткнул пальцем в сторону Пергамента, стараясь при этом не поднимать взгляд выше передних лап, — это должностное преступление. Несанкционированное содержание сертифицированной опасности по месту жительства карается отстранением от службы на срок разбирательства. А завтра, на минуточку, годовая ревизия склада, комиссия из столицы. Если недостача по бестиарию всплывет при комиссии, отвечать буду я, а крайней окажетесь вы, потому что подпись на требовании ваша.
— Подпись подделали, — тихо, но твердо повторила Аглая.
— Превосходно. Тогда напишите заявление о подделке подписи, отдайте его в канцелярию и дождитесь рассмотрения жалобы, это займет от одной до шести недель в зависимости от загруженности комиссии. А дракона, будьте так любезны, подержите у себя все шесть недель, потому что до заключения комиссии он числится вашим имуществом.
Пергамент, слушавший этот обмен с нескрываемым удовольствием знатока, счел нужным вмешаться.
— Осмелюсь заметить, господин старший регистратор, что согласно уложению о бестиарных поставках, раздел четвертый, груз, доставленный по формально верно оформленному требованию, не может считаться недостачей склада вне зависимости от того, кто его подписывал. Если желаете закрыть вопрос до приезда комиссии, вам нужна не жалоба гражданки Веточкиной, а внутренняя проверка отправителя. Кто, кстати, значится отправителем в вашем экземпляре требования?
Сычов развернул собственную папку, которую до того прижимал к груди, как щит, отыскал нужный лист, и Аглая увидела, как краска сходит с его лица быстрее, чем обычно сходит с чужого лица при виде ревизора.
— Стол двадцать два, — пробормотал он. — Отправитель значится... стол двадцать два. Ваш стол, Веточкина.
— Мой стол, — эхом откликнулась Аглая, — за которым, кроме меня, в обеденный час сидел кто угодно, потому что архив в это время пустеет, и никто не запирает ящики. Полдень, отдел на обеде, дверь нараспашку, любой мог подойти к моему столу, взять мою печать из верхнего ящика и подписать что угодно моим именем.
— Тогда это меняет дело, — с явным облегчением произнес Сычов, поспешно захлопывая папку, будто чужая беда, переставшая быть его виной, могла закрыться так же легко, как обложка. — В таком случае, гражданка Веточкина, вам надлежит лично, до истечения суток, установить, кто пользовался вашим столом в означенное время, и представить объяснение в письменном виде. А дракона, — он позволил себе поднять взгляд чуть выше, до середины шеи, — извольте держать так, чтобы он больше ничей забор не тронул. Мне пора, у меня еще четыре двора с недостачами.
Он развернулся и заспешил прочь тем особенным шагом чиновника, который торопится не по делу, а от дела, и вскоре скрылся за поворотом, оставив после себя запах дешевого одеколона и отчетливое ощущение, что беда только что стала немного больше.
Когда стражник, старик, разносчик и наконец господин Сычов разошлись, каждый унося собственную версию случившегося, обраставшую новыми деталями с каждым шагом, Аглая опустилась прямо на ступеньку крыльца и уставилась на бланк, который так и держала в руке. Утренний свет стал чуть ярче, и в нем стали видны детали, которые в полумраке она не заметила.
Во-первых, время подачи заявки: четырнадцать часов сорок минут, действительно ее обеденный перерыв, слишком точное совпадение для случайности. Во-вторых, номер стола отправителя, тот самый стол в углу архива, за которым она сидела уже три года, второй справа от печи. И в-третьих, внизу бланка, мелким шрифтом, там, где обычно ставят служебную пометку канцелярии, значилось: «Повторная поставка по тому же требованию, партия вторая, отправление завтра на рассвете, вес превышает первую партию».
Аглая перечитала эту строчку три раза, будто от количества прочтений цифры могли стать другими.
— Пергамент, — позвала она тихо, и голос предательски дрогнул. — Тут написано про вторую партию. Что значит вторая партия?
Дракон наклонил голову, взглянул на строчку, потом на Аглаю, и впервые с момента появления в его голосе не было ни капли канцелярского самодовольства.
— Это значит, гражданка Веточкина, что кто-то оформил на ваше имя не одну заявку, а две. И если груз номер четыреста двенадцать дробь семь был доставлен целым, невредимым и всего лишь размером с меня, то мне очень интересно, что за существо посчитали достаточно опасным, чтобы отправить следующим рейсом, вдвое тяжелее, и почему отправитель так торопился, что не стал дожидаться даже вашей подписи под первой поставкой.
Над крышами занимался серый рассвет, и где-то далеко, у гильдейских складов, уже скрипели ворота, выпуская вторую партию в путь.