Глава 7

Утро. День. Вечер. Утро. День. Вечер. Вереница, вереница дней. Замкнутый круг. Наступает момент, когда и странные стечения обстоятельств, и перемены в жизни становятся чем-то обыденным и рутинным, и хочется, хочется всеми силами вернуться в обычную и понятную жизнь, не трогать больше этот муравейник, согласиться и принять всё, что происходит, признаться в своей слабости и неспособности противостоять всему грядущему и выдохнуть.

Она с радостью шла на работу, предвкушая растворение в ней. Она, кажется, изголодалась по их чувствам и порокам. И те чистые снежинки, которые своей прозрачностью вымыли всё скверное из её сердца, были уже не более, чем иллюзией и сказкой, а реальность, настоящая, она здесь, она в том, что вероятность чудесного «исцеления» крайне мала, если не равна нулю. Она начала это твёрдо понимать, и ей стало легче.

Уже после, сидя перед зеркалом и смывая косметику, она опять погрузилась в медитативное наблюдение своего отражения. Она хотела найти там ответы на все свои вопросы. Это как будто увидеть человека, которому хочешь высказать всё в лицо, в данном случае этим человеком была именно она. Но если другому, чужому, о чувствах и переживаниях которого она знает только с его же слов, она могла бы дать дельный, как ей кажется, совет, то себе – нет.

Она шла домой, как по острому лезвию: шаг вправо – и она навсегда забудет дорогу на работу и упадёт в безумство своих внутренних драм, шаг влево – она закроет на замок безумство и продолжит свою обыденную жизнь. Время от времени её «безумства» будут подавать жалобный писк, который маленьким острым лезвием будет медленно резать её сердце.

Сегодня без сна. Она боялась засыпать, предугадывая возможные страшные сны. Она сидела на подоконнике и смотрела на мерцающий город. Она думала о тех, кто спрятался по своим маленьким клеточкам. Кто-то вместе с семьей, кто-то один. У кого-то на кухне работает телевизор, а в духовке печётся пирог, а у кого-то в темноте пустой кухни дымится только что потушенная сигарета, внося в немое одиночество серых стен ощущение беспредельной и страшной тоски. Все вместе они были одним большим городом. Они не знали о существовании друг друга, что говорить, сейчас никто из них не знает своих соседей, а тем временем все они умещались в маленькие улицы и переулки, даже не задумываясь, насколько близко они друг к другу.

Её собственное одиночество нисколько не пугало её, а почему-то одиночество других людей приводило её к грустным мыслям. Ей было искренне жаль тех, кто хочет человеческого тепла и ласки, но не получает этого. Она хотела чуть видимым ангелом прилететь к каждому такому человеку в дом и просто обнять.

Тяжёлые от усталости и слез глаза просили сна, она осторожно спустилась с подоконника и через минуту, завернувшись в одеяло, уже крепко спала. Усталость взяла верх над подсознательным и спасла её от удушающих снов.

Она проснулась уставшей и разбитой, полуночное наблюдение за жизнью города сыграло в этом главную роль. Сегодня выходной, сегодня никуда не надо идти, а значит, опять день наедине с собой и томительные карусели выбора на чашах весов. Предвкушая свои метания, она решила спрятаться под одеялом, забиться в подушку и как можно дольше не вставать с постели. Её хватило на десять минут, которые по её собственным часам, длились около часа.

Она придумала себе один способ, чтобы заглушить всё, что происходило у неё в голове. Она начала проговаривать про себя все действия, которые собиралась совершить. «Я встаю с кровати. Надеваю тапочки. Иду в ванную. Чищу зубы». И так далее по списку. На словах «достаю из холодильника яйца» она начала громко смеяться. Что именно привело её к безудержному и даже странно-шумному смеху определить нельзя было. Да она и сама не знала. Когда она остановилась, ей стало даже неловко от абсурдности и странности ситуации. Тем не менее, метод был действенным, и она перестала на время колебаться.

Другим действенным и проверенным способом была бездумная долгая прогулка. Недолго собираясь, она вышла и пошла. Пошла куда глаза глядят, петляя переулками, знакомыми и незнакомыми улицами. Она вспоминала прошлых знакомых, которые, должно быть, жили в этих домах, а может, в этих. Память взяла мысли в оборот, и она погрузилась в петлю прошлого – забытого, заколоченного. Как призраки, перед ней вырисовывались образы далёких знакомых, которые тогда были очень даже близкими. Ведь кто знает, в какой момент самый близкий станет самым далёким? Опыт – верный друг слёз и сердечных ран – подсказал ей: как только на горизонте появляется тот, кто может в перспективе стать близким, примерь на него сразу образ далёкого. Так она пресекала возможность возникновения душевной боли, а вместе с тем вырезала и всякую возможность безоговорочного доверия и всепоглощающей любви.

А пока – она шла, и призраки прошлого возникали обрывочными фразами, улыбками, фотографиями, смехом и слезами. Наконец, выйдя из лабиринта времени, она оказалась на совсем ей незнакомой улице.

Ей помнится, как она пыталась однажды сориентироваться по карте в телефоне и запутала все пути окончательно; в этот раз она решила спросить дорогу у прохожих. К её счастью, навстречу шёл мужчина.

Это было действительно к её счастью. Петля прошлого привела её к любителю расписных бокалов, который подсказал ей дорогу не только из тупика, но и из её воспоминаний. Они договорились встретиться через день, в её следующий выходной.

Она возвращалась уже по знакомым переулкам. Она думала о нем как о свершенном и свершившемся. Она знала точно их будущее и только предвкушала наслаждения от развития событий. Её мысли и чувства были чем-то обыденным и абсолютно понятным. Это её успокаивало и пугало одновременно.

Она вернулась домой уже к вечеру. Прогулка и незапланированная встреча помогли ей расчертить границу ночным путешествием в мир собственных переживаний и размышлениями о новом знакомце, о котором она не знала ничего, кроме того, что знала его будто всю жизнь.

Вечерние ритуалы и танцы под тихий джаз вернули в её жизнь ощущение отчаянной романтики и полета желаний. Такое состояние приходило к ней не часто, поэтому она полностью могла прочувствовать каждое своё движение, каждую свою эмоцию и даже, наверное, смогла бы посмотреть на себя со стороны, настолько сильно она соскучилась по такой себе. Засыпала она в грёзах. Её фантазия в эту ночь была щедра. Она взяла её за руку и отворила кулисы красивых, нежных картинок.

Она опять была на работе. Сидела перед знакомым зеркалом и вглядывалась в знакомое отражение, в своё отражение. Но это была не она, или она? Пару раз за всю жизнь она на доли секунды впадала в такое странное состояние, которое нельзя точно описать словами: она будто на миг покидала своё тело и переставала осознавать себя. Сейчас было также, но только миг растянулся больше, чем на долю секунды.

Наконец придя в себя, она подготовилась к работе и пошла в комнату. Она петляла по коридорам, будто была там впервые, и вообще картинки перед ней проносились с молниеносной скоростью. Странное состояние испугало её. Дойдя до нужной комнаты, она вошла и увидела маску. Маска была на уже знакомом человеке, но видела она как будто бы только её, эту жуткую гримасу.

– Да что ты вообще такое? – с неистовым криком бросилась она на мужчину, но он исчез.

На кровати осталась только маска. Она взяла её и подошла к зеркалу, которого раньше здесь не было, но сейчас оно появилось, как специально для неё. Она надела маску. Это был он, это была она.