Глава 5

Первое, что она почувствовала, было удовлетворение, экстаз, удовольствие, которые сопровождались страхом и отсутствием контроля над эмоциями и действиями. Вследствие чего, спустя время, она не помнила этого момента, всё смешалось в один смутный, плохо очерченный образ. Её движения вдруг приобрели чрезмерную резкость и неуклюжесть. Она молчала, в голове слова водили хоровод, всё ускоряясь и ускоряясь, так что она хотела закрыть глаза, чтобы прогнать их из мыслей. Наконец она дошла до кровати, она шла вечность, как ей казалось. Всё это время знакомая маска молча лежала, терпеливо ожидая, когда она подойдет.

Она подошла. Он взял её за руку. Опять, как и в прошлый раз, но сейчас этот жест как будто бы вернул её в реальность. Она всё ещё не могла говорить, но уже давала отчёт своим действиям и могла контролировать их. Их прошлый танец повторился. Они всё ещё молчали, но теперь наслаждались друг другом не только физически и духовно, но и как будто переговаривались друг с другом через мысли, и их связь подкреплялась интеллектуальной удовлетворенностью. Их прикосновения, движения, жесты были срежиссированы ими в мыслях, через которые они подавали друг другу сигналы. Как блистательные актеры они играли свои роли, только они были не актерами, и это была не игра, а их эмоции, чистые и искренние, никогда бы не смогли повторить на экране даже гении. Она чувствовала запах его волос, странный и очень приятный, от которого ещё больше приходила в восторг, а он очень нежно чуть дотрагивался до её кожи, и ей казалось, что от этих прикосновений он получает особое удовлетворение. Они завершили свой танец или свою песню без слов на самой высокой ноте, от которой бы разбилось окно, при этом не опускаясь до чего-то животного и дикого.

Лежа друг напротив друга, как и тогда, они смотрели друг на друга. Он был в маске, которая для неё теперь стала невидимой. Когда он начал собираться, она спросила:

– Ты ещё придёшь? – сама испугавшись того, что смогла заговорить с ним.

– Да, – он ответил абсолютно спокойным и даже ласковым голосом.

Она впервые услышала его голос, который её заворожил. Он ушёл, а она всё ещё лежала, всё ещё пыталась оценить, насколько реально было только что произошедшее. Придя к тому, что это было вполне реально, она решила для себя не уплывать в бессознательное, когда он приходит или когда она вдруг начинает его чувствовать. Уход в бессознательное – это её страх перед её же счастьем. Часто или редко, кому уж как повезёт, счастье приходит к нам просто так и внезапно, не спрашивая разрешения, а уж когда его боятся и прячутся от него, счастье, если бы было живым существом, вероятнее всего рассмеялось и уже никогда бы больше не пришло к такому человеку.

Она была рада тому, что он оказался последним сегодня. Она не хотела смешивать полученное удовольствие с другими мужчинами. Она сидела в гримёрной и смывала с себя Анджелину Джоли, с каждым движением всё больше возвращаясь в себя. Она смотрела на себя и вдруг ей стало так хорошо. Она видела не только внешнее отражение, но и внутренний её портрет прорисовывался вместе с внешним. И он ей очень нравился.

Она шла по улицам ноября впервые за долгое время, не замечая его серость, а замечая его краску. Кое-где ещё жёлтыми пятнами лежали листья, которые не успел скрыть снег, фонари и гирлянды согревали город, поддерживая его в такое мрачное время. Она шла и улыбалась. Моментами она думала о том, как она выглядит в глазах окружающих, но потом пришла к выводу, что окружающим, в сущности, абсолютно всё равно. Может, минутой кто-то из них и подумает о том, почему она идёт и улыбается (и с каких это пор улыбаться просто так стало причиной считать человека странным), но потом вспомнит о своих заботах и ему станет на неё совершенно наплевать.

Придя домой, она забралась в горячую ванну и ещё раз предалась воспоминаниям. Рядом горела аромалампа с маслом грейпфрута, а из колонки доносился голос Джо Дассена.

«Et si tu n’existais pas…. А что, если бы его правда не было? Не было бы этих нескольких встреч, не было бы моего «пробуждения», было бы что-нибудь другое? Dis-moi pourquoi j'existerais? Для чего я бы существовала? А если бы наша встреча состоялась позже, смогла бы я понять, для чего она нужна? А если бы для этого было слишком поздно?». Все эти вопросы изменили её романтичное и вдохновлённое состояние. Она очнулась в уже холодной воде и ей захотелось поскорее выйти из неё и укутаться в одеяло.

Ей не было холодно, но ей очень хотелось сжаться в своих подушках и одеялах, чтобы согреть себя изнутри. Незнакомец дарил ей самые счастливые моменты, при этом оборачивая её лицом к самой себе, лицом к правде, которая была для неё страшной, но желанной. Она поняла, что если узнает о себе все: чего она хочет и чего она боится, какие эмоции прячет, какие воспоминания не дают ей выпустить её из своего же заточения, то у неё может начаться новая жизнь. Радостная, счастливая, открытая. А хотела она жить такой жизнью? Или ей достаточно своего закрытого, зашторенного мира, в котором она спряталась как в норке и наблюдает за происходящим вокруг из маленького пространства между шторами. Как актер, который перед самым началом спектакля наблюдает за зрителями из-за кулис. Только вот её спектакль так и не начинался, зрители уже устали ждать и ушли в другой театр. Ей было страшно осознавать, что перемены неизбежны и, что она сама хочет их. Но что-то неизвестное тянуло её обратно, просило не уходить от той, которая наслаждается чувствами мужчин и наблюдает за жизнью из-за кулис.

Она медленно уснула, медлительность проявлялась в единовременном существовании в реальности и в мире искаженного сознания. Время остановилось. Она чувствовала своё физическое тело в этом мире, а её духовное уже блуждало по тайным коридорам бессознательного. Этой ночью во сне она падала, весь сон был одним падением в бездну – чёрную и пугающую. Сон длился бесконечно и, когда она проснулась, казалось ей, что по инерции она продолжает падать. Её состояние было ужасным, она ещё продолжала существовать в бессознательном, она всё ещё куда-то падала, но при этом она четко осознавала, что лежит на кровати. Чтобы прервать свой сон, она встала и попробовала сделать несколько движений, чтобы вернуть своё тело, а за ним и мозг в реальность. Это помогло.

Она посмотрела на часы, было около десяти утра. Она начала вспоминать прошедший день. Её удовлетворённое, одухотворённое состояние теперь полностью потеряло то возвышенное, счастливое ощущение. Ей стало противно, мерзко от сознания того, что она перед ним не может себя полностью контролировать, сдерживать, чтобы наконец-то взять ситуацию в свои руки, чтобы узнать у него всё, чтобы больше ни в мыслях, ни во снах не призывать его, не гнаться за каждым веянием по улице, не ожидать его каждый раз приходя на работу, не мучиться.

Она твёрдо решила разобраться с этой ситуацией. В следующий раз, когда произойдет их встреча, она все у него узнает: кто он такой, почему он приходит именно к ней, что он о ней знает и, возможно, ей удастся узнать, почему рядом с ним она испытывает такие сильные чувства.

Чем больше она убеждала себя в своём решении всё у него узнать, тем больше она не верила в то, что она это сделает. Невидимая стена стояла между ней и незнакомцем, хотя они уже были максимально близки друг с другом, но как будто существовали в разных временных измерениях. Ей так казалось. Область её «мне так кажется» всегда её ограничивала, всегда была миром мнимых и искажённых представлений о других, об их мыслях и об их представлениях о ней. «Мне так кажется» разрушило немало её отношений. И только её рабочее пространство давало ей благоприятную среду для её «кажется», там не было эмоционального сближения. Она прекрасно справлялась со своей работой и получала искреннюю оценку от мужчин.

Сегодня был её выходной. Она решила сбежать из дома, из того уже уютного гнезда, которое она выстроила с чуждой ей материнской заботой. Ей были неприятны её мысли и её решение. Она хотела поскорее сбежать от них и опять сбежать от самой себя.

Тусклый, мрачный, тяжёлый ноябрь вторил её состоянию. Она шла медленно. Движения её были тягучими, она думала, если посмотреть сейчас со стороны на всю картину улицы, то это было бы замедленное видео.

Вечер прошёл спокойно. Она решила начать украшать квартиру к новому году. Первый раз за всё время проживания здесь. Ей это помогло на время уйти от всех других мыслей. Развешивая гирлянду, она вспомнила, каким чудом был новый год в её детстве. Сказкой, которая исполняла, пусть не все, но большинство из желаний. Семья, дом, тепло, уют и предвкушение чего-то совершенно удивительного.

Она любила новый год за запах: ёлочный, терпкий, но мягкий, салатов, мандаринов и шампанского. Она ещё тогда не пробовала эту странную газировку, но её запах ей очень нравился. А ещё, она где-то услышала стихотворение «Ананасы в шампанском, ананасы в шампанском…». Оно для неё звучало уже с приятным ароматом и даже вкусом. В совокупности, новый год для неё – это один сплошной приятный аромат. Позже, повзрослев, она потеряла «обоняние» к новому году. И он перестал быть для неё чем-то особенным.

В этот же раз – у неё появилась идея возрождения нового года. Этакий Ренессанс. Она хотела освободить себя от её же придуманных догм и даже встать на путь гуманизма и антропоцентризма в отношении себя. Мандариновое масло в аромалампе, гирлянды, свечи, новогодний плейлист заставили её вновь вернуться в пору своей «девчонкости», когда ещё не было школы, а мама была нежная и рядом.

Перед сном она прочитала свою любимую рождественскую историю про Скруджа Чарльза Диккенса и уснула детским, глубоким сном. Ей снилось что-то яркое и приятное. Она не помнила сюжет, но ей так хорошо было во сне. Она проснулась в очень хорошем настроении и полной сил. Впервые за долгое-долгое время.