Глава 4. Побег

Пришла духота. Жар, исходящий от камней, искажал воздух. Надзиратели лениво отгоняли мух, так же лениво подгоняя каторжников. Все ждали вечера.

Наступление сумерек вызывало улыбки, каких не вызывала ни свежесть весны, ни свет солнца.

Не торопясь, все собирались в столовой.

Стена со Стоуном сидели за столом.

— Мы как кляча в зыбучих песках! — Стена опустил голову на стол.

Стоун натянул дрожащую улыбку:

— И как же это?

— Медленно сдохнем, — пробурчал в стол Стена.

— Нет, мы скоро выйдем, не зря же мы… — Стоун осмотрелся и не договорил.

После подошел монах, пожаловался на бога. Ничего нового. Дворянин поставил стул и придвинулся к столу.

— Ладно, Амелия, но вот где низкородный? — Ответа он и не ждал. Прилег на стол.

Элиас подошел с Амелией. Они что-то обсуждали.

— Я тут, нужно было подумать.

Амелия села, подняв ноги на стул, и обняла их. Элиас сел рядом со Стоуном и твердо произнес:

— Идем сегодня.

Кроме Амелии все подскочили. Она лишь повернула голову, зевнула, приоткрыла один глаз.

— Конь ты потный, мы же сдохнем в эту жару, — как-то неожиданно жалобно вздохнул Стена.

Монах встал, поднял ладони к небу:

— Я заранее проведу службу по вам, — сделал глубокий вдох. — За себя не стану.

— Братец, я, конечно, хочу выбраться, но точно нужно сегодня? — Стоун, постанывая, обратился к Элиасу.

— Так спать хочется от жары, лень двигаться, — Амелия потянулась, посмотрела на Элиаса и улыбнулась ему.

— А, вот оно как. А ты хоть и из низших слоев, но должен признать, не глуп, — дворянин приподнял невидимую шляпу.

— Не понял, — хором сказали Стена и Стоун.

Дворянин лицом уперся в стол:

— Нет сил отвечать на подобное, — он вяло отмахнулся.

— Все помнят, что должны делать? — Элиас пробежался взглядом по всем присутствующим.

Команда кивнула. Стоун повернулся к Амелии:

— Я верю, что ты помнишь, но не могла бы ты повторить?

Элиас усмехнулся и расслабился. Остальные напряглись в ожидании.

— Иду со Скалой, у стены, где пролом, привлекаю внимание худого.

Стена покраснел:

— Я Стена, сколько раз говорить?.. — пробурчал он.

Амелия лишь улыбнулась.

— Бесполезно, дикарь, — попробовал приободрить его дворянин.

Она продолжила:

— Дальше идем гулять по полям, лугам, рекам и горам…

— Да, да, дочь моя, мы поняли, — отец Филипп (так звали монаха) прервал ее.

Стена уставился на Элиаса:

— И когда?

Элиас улыбнулся и подмигнул.

Никто не поел. Не смогли. Дрожали руки, блестели глаза.

Конвойный потянулся, протяжно зевнул:

— Отбой! Все по местам! — чуть привстал и увалился обратно.

Толпа мягко поплыла к баракам. Стена закинул Амелию на плечо, растолкал людей и пошел ближе к воротам.

Элиас затерялся в толпе. Дворянин и монах, нарочито беседуя о знати и вере, шли к развилке.

Стоун направился к палатке.

Все было подготовлено. Осталось одно — исполнить.

Первым пунктом надо было перенаправить стражника, патрулирующего путь от ворот до бараков. Толпа редела. Людей почти не осталось. Отец Филипп и дворянин выделялись. Патрульный направился к ним.

Они переглянулись, начали свой спектакль.

— Сын мой, правильный выбор — отпустить грехи перед встречей с Ним.

— Да, отец, пройдемся, а я покаюсь во всем.

Стражник не был ценителем театрального искусства, но даже он заподозрил неладное.

— Что вы тут делаете? — он положил руку на эфес.

Дворянин легко поклонился монаху:

— Святой отец, я поговорю с ним, — и направился к стражнику.

— Солдат, я все же из высшего сословия, право на исповедь имею, — дворянин упер руки в бока.

Стражник дождался кивка монаха.

— Я это… извините, — он поклонился.

Уже уходя, остановился:

— Каторжник — в барак! — направил меч на дворянина.

Тот поджал губы, во рту чуть пересохло.

— Каторжник, да! Но благородный каторжник! — он задрал подбородок. Вспомнил Элиаса, улыбнулся. — О, а вот шпионы из моей семьи… — он коснулся меча стражника двумя пальцами и отвел его в сторону. Обошел стражника, наклонился к его уху: — Знаешь, что будет, если я передам весточку?

Стражник побледнел. Меч дрогнул. Он облизал губы, посмотрел на дворянина, потом на монаха, после — на меч. Дрожащими руками сжал его, чуть зажмурился и встал в стойку.

Дворянин сделал шаг назад, поднял дрожащие руки.

— За самовольничество… — заикался стражник, — приговариваю тебя…

Вдруг стражник рухнул. Дворянин упал на задницу, его губы тряслись. Он перевел взгляд на монаха.

Отец Филипп стоял с камнем в руке, изумленно глядя на распластавшегося стражника. Атмосферу испортил звук пожарной тревоги.

— Монах, — дворянин потряс его за плечо. — Монах, идем, все началось слишком рано.

Он схватил его за рукав и потащил. Добежав до палаток у ворот, они присмотрелись и увидели Амелию.

Она била палкой по стене. Худой подбежал к ней:

— Нет времени на тебя, убирайся! — Он схватил ее за запястье и потащил к посту.

Стена выбежал с самодельной дубиной и саданул стражника по голове.

— Готов жеребенок, — улыбнулся Стена.

Толстяк вышел на звук пожарного колокола. Заметив Стену, он крикнул напарнику. Лучник проснулся, натянул тетиву и выстрелил. Протерев глаза, взял вторую стрелу и снова выстрелил. Попал.

У Стены из плеча торчала стрела — как раз на уровне головы Амелии. Она упала и зашмыгала носом:

— Спасибо...

Элиас, залезая на ворота, смотрел на Стену и Амелию. Лучник пытался прицелиться.

Стена схватил Амелию, нырнул за палатку. Лучник выругался и полетел с ворот. Ударился. Признаков жизни не было. Элиас посмотрел сверху, сжал кулаки. Потом схватился за голову и зажмурился.

К воротам бежали два стражника.

Стена приказал Амелии:

— Сиди тут, — и ринулся в бой.

Стражники пытались зайти с двух сторон. Стена уходил с траектории, отражал выпады. Стрела в плече мешала ему двигаться.

Он посмотрел на стражников и улыбнулся.

Пока вокруг было шумно, дворянин взял камень из рук монаха, подбежал к одному из стражников и саданул его по голове. Тот упал. Второй отвлекся на дворянина и получил по голове дубиной.

Подошли Стоун со сгоревшими бровями и ожогами и Амелия, лицо которой застыло. Она смотрела на стрелу, торчащую из плеча Стены.

Элиас, приближаясь, скомандовал:

— Быстрее, ломаем! — он ускорил шаг. — Времени нет!

После сотни ударов проход был открыт.

— Все в лес! — крикнул Элиас.

Стоун и дворянин тянули монаха, Стена закинул на здоровое плечо Амелию.

Они выдвинулись в лес.

В темноте бежали, без цели, просто вперед.

С первыми лучами солнца дорога яснее не становилась. План был — выбраться. О том, что будет потом, никто не думал, скорее, не верил в «после».

Пришедший в себя монах остановился.

— Бросьте меня! — Он сел на землю. — Я свое отжил, — и повалился в траву.

Дворянин подошел к нему:

— Отец Филипп, надо идти, — протянул руку.

— Нет отца Филиппа, как и Бога в нашем мире, — монах уставился на дворянина. — Имя Филипп, как новое и чистое, дали мне вместе с саном. — Он прикрыл глаза. Дыхание стало ровнее. Он отодвинул руку дворянина: — Теперь я просто старик по имени Феликс.

Элиас оглядел монаха:

— Хм, оставить мы тебя не можем.

— Сжальтесь уже… — процедил монах.

— Привал, — Элиас сел в траву. — Мы все устали, Феликс.

Лежали, дышали свободой. Монах уже храпел. Амелия и Стоун врачевали Стену. Дворянин и Элиас думали каждый о своем.

Элиаса из мыслей выдернули первые лучи солнца. Амелия и Стоун уже набрали грибов и ягод, готовили завтрак.

Компания собралась у костра. Монах к этому времени уже выглядел живым и сел вместе со всеми.

Стоун встал и прокричал:

— Мы свободны!

— Идиот, — Стена закрыл глаза ладонью.

Раздался лай собак.