Глава 1. Три года — не срок

Я знала, что это когда-нибудь случится. Знала так же твёрдо, как знают, что за летом приходит осень: неотвратимо, без предупреждения, в самый неподходящий момент.

Но я не думала, что это будет сегодня. Не думала, что войду в переговорную с папкой под мышкой, запахом нового делового костюма и вчерашней усталостью в ногах — и увижу его.

Артём Северов сидел во главе длинного стола, как сидят люди, которые точно знают, что им принадлежит весь воздух в комнате. Одна рука лежала на колене. Вторая держала телефон. Он не смотрел на меня — он смотрел в экран, и от этого мне стало легче на одну секунду. Ровно на одну.

Потом поднял глаза.

Три года. Тысяча девяносто пять дней. Я считала первые сто восемьдесят. Потом перестала. Потом забыла, зачем считала.

— Ксения Воронова, — произнёс он. Не спросил. Констатировал. Голос — тот же. Чуть ниже, чем я помнила. Или это я стала другой, и теперь всё кажется иначе.

— Добрый день, — сказала я. И удивилась, что голос меня послушался. — Меня попросили заменить Игоря Леонидовича. Он сейчас в командировке. Я веду проект «Атлас» с прошлой недели.

Рядом с ним сидел кто-то из его команды — молодой, в очках, с блокнотом на коленях. Слева — женщина в строгом пиджаке, которая смотрела на меня с вежливым профессиональным интересом. Я смотрела только на неё. Старательно. Отчаянно.

— Присаживайтесь, — сказал Артём. Без имени. Просто: присаживайтесь. Как незнакомой.

Я присела. Раскрыла папку. Нашла нужный лист. Мои пальцы не дрожали. Это был маленький личный триумф — мои пальцы не дрожали, пока я раскладывала распечатки проекта на зеркальной поверхности стола и видела в ней своё отражение: собранная, бледная, абсолютно спокойная женщина двадцати восьми лет.

Лжец, сказало моё сердце. Ты не спокойна. Ты просто хорошо умеешь врать — три года тренировалась.

— Итак, — начала я, — по текущему этапу проекта мы имеем следующие показатели...

Я говорила двадцать минут. Цифры, сроки, KPI, замечания по второму блоку. Я говорила профессионально, чётко, с правильными паузами. Я отвечала на вопросы — вопросы задавала женщина в пиджаке, её звали Светлана, она была финансовым директором. Молодой в очках молчал и записывал. Артём молчал и смотрел на меня.

Не так, как смотрят на докладчика. Иначе. Пристально. С каким-то выражением, которое я не умела расшифровать и не хотела пытаться.

— Есть вопросы по срокам второй фазы? — спросила я и наконец посмотрела на него в упор. Смотреть мимо было бы трусостью. Я не трус. Три года я доказывала это себе каждое утро.

— Есть, — сказал он. Не по срокам. Просто: есть. — Можем поговорить после встречи?

Светлана удивлённо подняла бровь. Я не подняла. Я уже заканчивала собирать распечатки.

— Если это касается проекта — конечно. Если нет — боюсь, у меня плотный день.

Пауза. Короткая. Тяжёлая, как камень в воде.

— Это касается проекта.

Он солгал. Мы оба знали, что солгал. Светлана, кажется, тоже поняла — она вдруг стала очень внимательно изучать свой блокнот.

Я собрала папку. Встала. Улыбнулась в пространство между его левым плечом и окном.

— Хорошо. Десять минут.

Пока остальные выходили, я стояла у окна. За стеклом была Москва — серая, стремительная, равнодушная. Мне нравилась её равнодушие. Она никогда не спрашивала, как я себя чувствую.

— Ксюша.

Три года назад это слово меня разрушило. Сейчас оно просто отскочило — как монета от асфальта.

— Ксения, — поправила я, не оборачиваясь. — Воронова. Мы коллеги теперь, Артём Дмитриевич.

Он подошёл. Я это почувствовала — не звук шагов, нет. Просто воздух изменился. Он всегда умел менять воздух вокруг себя — делать его гуще, теплее, опаснее.

— Я не знал, что ты будешь вести этот проект.

— Верю.

— Ксюша...

— Ксения.

Молчание.

— Как ты?

Я наконец обернулась. Посмотрела на него — спокойно, ровно, как смотришь на человека, которого когда-то знала, а теперь просто помнишь. Он был всё тем же. Высокий, темноволосый, с этой складкой между бровями, которая появлялась, когда он не понимал, как себя вести. Три года назад эта складка меня умиляла. Сейчас — только злила.

— Отлично, — сказала я. — Спасибо, что спросил. Есть что-то по проекту?

Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, что не поместится в десять минут. Я смотрела на него так, словно у меня было именно десять минут и ни секундой больше.

— Нет, — сказал он наконец. — Не по проекту.

— Тогда до следующей встречи.

Я вышла. Дверь переговорной закрылась за мной с мягким щелчком. В коридоре было прохладно и пусто. Я сделала десять шагов, свернула за угол, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сердце орало. Именно орало — как я и знала, что будет орать. Его имя, его голос, его запах — кедр и что-то чистое, зимнее, я так и не смогла определить, что именно.

Три года назад он сказал: нам лучше расстаться. Я поверила. Ушла. Отстроила себя заново — по кирпичику, по шраму, по чашке кофе без него.

И вот теперь проект «Атлас» на ближайшие четыре месяца. Еженедельные встречи. Один клиент. Один бывший.

Я открыла глаза. Поправила папку под мышкой. Пошла дальше.

Ничего страшного. Я профессионал. Я справлюсь.

Это была моя первая ложь за день. Но точно не последняя.