Шёпот за закрытыми дверями

Поздняя осень 1845 года выдалась в Москве на редкость промозглой. В усадьбе графа Шереметьева на Поварской густой туман клубился у самых окон, делая мир за стеклом размытым и чужим. В доме же, напротив, всё дышало теплом, порядком и непоколебимой уверенностью старого богатства. Хрустальные люстры позвякивали от сквозняков, массивные дубовые панели стен хранили запах воска и столетий, а в каминах неустанно потрескивали берёзовые поленья.

Анна Аверина стояла в тесной людской, прижимая к груди простой льняной фартук. От запаха воска и старого дерева у неё кружилась голова. Две недели назад она ещё сидела в гостиной собственного дома — уютного, пусть и обедневшего, дворянского гнезда в Тульской губернии — перебирая ноты и мечтая о балах. Сегодня её пальцы, привыкшие к перьям и клавишам, неуклюже сжимали швабру.

Она смотрела на свои руки — тонкие, с длинными пальцами, которые мать всегда называла «музыкальными». Теперь на них проступали красные пятна от холодной воды и грубой щётки. Анна сжала губы, прогоняя предательские слёзы. Она знала, что это лишь начало. Если она спасёт семью — отец не лишится родового имения, мать не сойдёт с ума от стыда, а младший брат, Михаил, сможет продолжить обучение в кадетском корпусе. Ради этого она готова стерпеть всё.