Глава 3. Весёлый монах (часть 1)
Из мемуаров Киргизия-9. Запись третья.
Военная доктрина утверждает: солдат обязан приносить пользу в любых условиях. Доктрина не уточняет, считается ли пользой консультирование средневекового пивовара, психотерапия в трактире и служба ночным сторожем в звании «сломанная железяка». Я решил считать. В конце концов, доктрину писали люди, ни один из которых не пробовал приносить пользу, не имея ног.
Запах был первым, что привлекло внимание Кира — не просто пивной аромат, а целая симфония ольфакторных диссонансов, где хмель боролся с чем-то, что его химические сенсоры классифицировали как «продукты биологического разложения с примесью мочевины». Трактирщик Бермудо стоял рядом с его клеткой, держа в руках кружку того, что в его заведении гордо именовалось элем, и пил с выражением человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу.
Кир наблюдал за этим ритуалом с интересом исследователя, изучающего поведение редкого вида. Бермудо был типичным представителем трактирного сословия — широкие плечи от переноски бочек, красный нос от дегустации собственной продукции и взгляд человека, который давно смирился с тем, что жизнь — это в основном процесс превращения зерна в жидкость, а жидкости — в монеты.
Его трактир «Весёлый монах» стоял на углу площади, и вывеска — толстый монашек с кружкой, намалёванный охрой по доске, — считалась в Альтамире вершиной изобразительного искусства. Кир как-то заметил, что монах на вывеске похож на человека, пересчитавшего чужие грехи и оставшегося довольным итогом. Бермудо шутку не понял, но на всякий случай обиделся.
«Господи, — пробормотал трактирщик, поморщившись после очередного глотка. — Снова это пойло получилось».
Кир почувствовал, как в его схемах активируется что-то новое — не боевые протоколы, не системы анализа угроз, а профессиональное любопытство консультанта. За месяцы наблюдения за человеческими проблемами он начал развивать в себе способность к диагностике не только тактических, но и технологических неполадок.
«Позвольте предположить, — обратился он к Бермудо, — что проблема не в ингредиентах, а в процессе брожения?»
Трактирщик вздрогнул, оглянулся и увидел светящиеся глаза железного демона.
«Что ты сказал?»
«Я сказал, что ваше пиво пахнет как продукт неконтролируемого брожения с преобладанием гнилостных бактерий, — пояснил Кир с научной точностью. — Простым языком — как лужа за конюшней в жаркий день».
Бермудо побагровел:
«Да как ты смеешь, чёртова железяка! Мой дед варил это пиво, мой отец...»
«И все они получали тот же результат, — перебил Кир. — Позвольте угадать: вы используете тот же чан, что и ваш дед? Никогда его толком не чистили? Дрожжи добавляете на глазок?»
Трактирщик хотел возразить, но слова застряли в горле. Железный демон был прав в каждой детали.
«А что ты, умник, предлагаешь?»
Кир почувствовал, как в его процессорах всплывает информация из самых неожиданных разделов базы данных — знания о ферментации, накопленные при изучении пищевых технологий для космических станций. Странно было думать, что опыт создания синтетических питательных смесей для астронавтов пригодится для консультирования средневекового пивовара.
«Во-первых, — начал он с интонацией лектора, читающего курс молодым офицерам, — вам нужно полностью очистить чан. Не просто ополоснуть, а выскоблить до дерева и обработать кипятком. Во-вторых, температура брожения должна быть постоянной — держите чан в погребе, а не у очага. В-третьих, пропорции: на четыре части воды — одна часть солода, дрожжей добавлять не более...»
«Замолчи! — рявкнул Бермудо. — Я не буду слушать советы от куска железа!»
И он ушёл, громко хлопнув дверью трактира.
Кир остался размышлять о парадоксах человеческой психологии. Люди просят совета, получают его, а потом сердятся на советчика за правоту. В его базе данных это явление классифицировалось как «когнитивный диссонанс», но живое наблюдение за ним было гораздо более занимательным переживанием.
«Внутренний рапорт, — продиктовал он себе. — Консультация проведена. Клиент удалился в состоянии праведного гнева. Прогноз: вернётся через две недели. Основание для прогноза: жадность в человеке всегда переживает гордость. Это самый живучий из внутренних органов».
Две недели спустя Бермудо вернулся. День в день — Кир отметил точность прогноза скромной внутренней галочкой. Но теперь это был другой человек — не угрюмый неудачник, а торжествующий мастер своего дела. В руках у него была кружка пива, которое пахло именно так, как должно пахнуть пиво — солодом, хмелем и обещанием приятного вечера.
«Эй, железяка! — крикнул он издалека. — Попробуй-ка это!»
Он плеснул немного пива на лицо Кира. Андроид почувствовал вкус через химические рецепторы кожи — технология, предназначенная для анализа токсинов, теперь служила для дегустации алкоголя.
«Впечатляет, — признал Кир. — Чистый вкус, правильная плотность, отсутствие посторонних примесей. Вы следовали моим советам?»
«Каждому слову, — признался Бермудо, не без гордости. — И знаешь что? Люди говорят, что такого пива в округе ещё не пробовали. Продажи выросли втрое!»
Кир почувствовал странное удовлетворение — не от выполненной боевой задачи, а от помощи. Это было новое чувство, не предусмотренное его изначальным программированием. Он помог человеку стать лучше в своём деле, и это приносило какое-то особое удовольствие.
«Знаешь что, — продолжал Бермудо, явно находясь под воздействием собственной продукции, — ты заслужил награду. Пойдём-ка ко мне в трактир!»
И, не дожидаясь ответа, он начал возиться с замком клетки.
«Постойте, — попытался остановить его Кир. — А Онофре? Он же меня купил...»
«Онофре в соседнем городе торгует овечьей шерстью, — отмахнулся Бермудо. — Вернётся через неделю. А пока ты мой гость!»
Процесс извлечения Кира из клетки и транспортировки в трактир стал отдельным приключением. Его тело, лишённое большей части конечностей, приходилось тащить волоком, как мешок с зерном. Бермудо справлялся с этой задачей с упорством человека, который принял окончательное решение и не намерен отступать.
«Весёлый монах» встретил Кира атмосферой, которую можно было бы описать как «контролируемый хаос с элементами античной вакханалии». Воздух был насыщен запахами пива, жареного мяса, пота и чего-то, что его анализаторы определили как «смесь различных телесных жидкостей». Это было место, где цивилизация временно отступала перед первобытными инстинктами, но делала это в рамках социально приемлемого ритуала.
Бермудо усадил его за столик в углу, предварительно кое-как обмыв водой и напялив на него соломенную шляпу — видимо, для маскировки или просто из чувства юмора.
«Знакомьтесь! — объявил он пьяным посетителям. — Это мой новый компаньон! Железный знаток пивного дела!»
Реакция была мгновенной и разнообразной. Кто-то смеялся, кто-то крестился, кто-то пытался потрогать его металлические части руками. Но больше всего Кира заинтересовали две молодые женщины, которых его базы данных классифицировали как «представительниц древнейшей профессии».
Роза и Агата — так их звали — подошли к нему с профессиональным любопытством. В их глазах читалась та смесь расчёта и интереса, которая была характерна для людей, привыкших превращать любую необычную ситуацию в возможность заработка.
«Ого, — сказала Роза, рассматривая его лицо. — А он совсем как живой, только железный!»
«Интересно, — добавила Агата, — а всё ли у него работает?»
И они начали тискаться с ним с тем энтузиазмом, который обычно резервировался для очень щедрых клиентов. Кир обнаружил, что его тактильные сенсоры, предназначенные для анализа боевых повреждений, вполне способны регистрировать и более приятные прикосновения.
«Девушки, — сказал он с достоинством, — я польщён вниманием, но должен предупредить: мои возможности в интересующей вас области весьма ограничены техническими повреждениями».
«Да ну? — захихикала Роза. — А поговорить-то можешь? Иногда это главное».
И она устроилась у него на коленях — точнее, на том, что от них осталось. Агата примостилась рядом. Кир почувствовал себя персонажем какой-то очень странной пародии на рыцарский роман.
Вечер развивался по классическому сценарию трактирного досуга. К их столику подтянулись игроки в кости, потом началась партия в карты. Кир обнаружил, что его аналитические способности дают ему огромное преимущество в азартных играх — он мог отслеживать каждую карту, просчитывать вероятности и читать лица противников.
«Эй! — заорал один из игроков, местный мясник по имени Гонсало. — Он жульничает! Видите, как он карты прячет?»
Все уставились на единственную руку Кира, которая лежала на столе совершенно открыто.
«Где именно я их прячу? — поинтересовался Кир. — У меня одна рука, и она у всех на виду. Или вы предполагаете, что я засовываю карты в ухо?»
«А может, у него в голове есть тайные отделения!» — выдвинул версию другой игрок.
Кир почувствовал, как в его схемах рождается новая волна смеха. Обвинения в жульничестве со стороны людей, которые сами регулярно подтасовывали карты, были верхом иронии.
«Господа, — сказал он торжественно, — моя единственная нечестность заключается в том, что я помню все карты, которые уже вышли, и умею считать вероятности. Если это жульничество, то виновато любое использование головы в играх. Предлагаю компромисс: играю дальше, но вслепую. Шляпу на глаза — и посмотрим, чья возьмёт».
Предложение привело трактир в восторг. Шляпу надвинули Киру до подбородка, и следующий час он играл, ориентируясь исключительно на слух: по шороху карт, по дыханию игроков, по тому, как Гонсало начинал сопеть за три секунды до блефа. К полуночи Кир вёл с разгромным счётом, Гонсало проиграл недельную выручку мясной лавки, а зрители держали пари уже не на карты, а на то, через сколько партий мясник заплачет.
«Не расстраивайтесь, — утешил Кир, когда Гонсало со стоном бросил карты. — У вас превосходные данные для игры. Просто дыхание выдаёт. Дышите ровнее, когда врёте, — и цены вам не будет ни за столом, ни в торговле».
«А ты почём знаешь, как я дышу?!»
«Профессиональная привычка. Я двадцать лет слушал, как дышат люди, которые собираются выстрелить. Блеф звучит точно так же, только пахнет лучше».
Спор мог бы перерасти в драку, но вмешался Бермудо:
«Хватит! Он мой гость! Кто не согласен — может покинуть мой трактир!»
Потом кто-то из посетителей попытался напоить Кира пивом, усердно лия его ему в рот. Жидкость стекала по подбородку, не причиняя никакого вреда, но создавая забавную картину пьющего андроида. Кир комментировал процесс с научной точностью:
«Попытка номер семь. Результат тот же — жидкость не усваивается ввиду отсутствия пищеварительной системы. Рекомендую прекратить эксперимент во избежание порчи продукта».
К полуночи трактир опустел, и остались только Кир и основательно набравшийся Бермудо. Трактирщик сидел напротив него, мрачно глядя в кружку, и в его глазах читалась та особая печаль, которая приходит к людям в состоянии глубокого опьянения.
«Знаешь, железяка, — начал он, и в его голосе звучали нотки, которые обычно предшествуют душевным излияниям, — жизнь моя — дерьмо собачье».
Кир почувствовал, как в его программах активируется режим, который он мысленно назвал «психотерапевтическим протоколом». Странно было осознавать, что его аналитические способности, предназначенные для разработки боевых стратегий, теперь применяются для разбора человеческих проблем.
«Расскажите подробнее, — сказал он тоном, которому мог бы позавидовать любой профессиональный целитель душ. — Что именно вас беспокоит?»
«Всё! — всплеснул руками Бермудо. — Жена моя, Химена, пилит меня с утра до ночи. „Бермудо, ты пьёшь слишком много! Бермудо, ты не приносишь денег! Бермудо, от тебя пахнет!" Боже, как она пилит!»
Кир кивнул с пониманием:
«Классический семейный конфликт. Ваша жена чувствует себя недооценённой и пытается привлечь внимание через критику. Вы в ответ отстраняетесь, что только усиливает её тревогу. Порочный круг».
«Точно! — воскликнул Бермудо. — Ты прямо в точку попал! А ещё у нас соседка есть — Летисия. Такая... такая красивая! Иду мимо её двора, а она бельё развешивает, и я думаю — Господи, за что мне это испытание!»
«Понимаю, — философски заметил Кир. — Недоступный объект желания. Чем менее достижима цель, тем сильнее влечение. Это не любовь, Бермудо, это география: до Летисии двадцать шагов, а до счастья с собственной женой — двадцать лет привычки. Люди всегда выбирают короткую дорогу, даже если она ведёт не туда».
«А дети? — Бермудо тяжело вздохнул. — Пятеро у меня их! Пятеро! И все такие... квёлые! Им бы только на сене лежать да в небо глядеть! Старший, Нуньо, ему восемнадцать — до сих пор при мамке ходит! Младшие вообще как репа на грядке!»
«Дети часто отражают то, что происходит в доме, — мягко заметил Кир. — Возможно, они видят ваш разлад с женой и не знают, как себя вести?»
Бермудо уставился на него с изумлением пьяного человека, которому внезапно открылась истина:
«Ты... ты думаешь, это из-за меня?»
«Не из-за вас лично. Из-за погоды в доме. Дети — как виноград: чувствуют почву раньше хозяина. Если лоза квёлая, копают не вокруг лозы, а смотрят, что с землёй».
Трактирщик молчал, переваривая услышанное. Кир наблюдал за ним с любопытством — но одновременно чувствовал что-то ещё, похожее на сочувствие к этому простому человеку с его простыми бедами.
«А что мне делать?» — наконец спросил Бермудо.
«Начните с малого, — посоветовал Кир. — Завтра, когда проснётесь, не пейте до обеда. Скажите жене что-то доброе — про её стряпню, про что угодно, лишь бы честно. Нуньо поставьте к пивному чану: пусть отвечает за брожение, я его выучу за неделю. Человеку в восемнадцать лет нужно не безделье и не подзатыльники, а дело, за которое хвалят. И перестаньте считать шаги до двора Летисии — это отвлекает от подсчёта выручки».
«Звучит... звучит разумно, — пробормотал Бермудо. — А откуда ты всё это знаешь, железяка? Ты же вроде как демон?»
Кир задумался. Как объяснить человеку шестого века, что в его голове хранятся учебники по психологии из далёкого будущего?
«Знаете, Бермудо, — сказал он наконец, — иногда взгляд со стороны помогает увидеть то, что не замечаешь изнутри. Я не живу в вашем мире — я только наблюдаю. Поэтому вижу его чуть яснее».
Трактирщик кивнул, как будто это объяснение показалось ему вполне логичным.
«Спасибо, железяка. Ты... ты хороший слушатель».
Совет сработал быстрее любого прогноза. Уже через три дня Бермудо явился к столику Кира с видом человека, открывшего новый континент: «Сказал Химене, что её похлёбка лучше монастырской. Не пилила весь вечер! ВЕСЬ ВЕЧЕР, железяка! Я и забыл, какой у неё голос, когда она не пилит». А ещё через неделю к чану встал Нуньо — долговязый парень с материнскими глазами, который на третий день сам, без подсказки, догадался накрывать сусло чистым полотном от мошкары. Кир наблюдал за ним через открытую дверь трактира и вносил в файл наблюдений осторожную запись: «Гипотеза подтверждается. Людям нужны не пророчества. Людям нужно, чтобы кто-то выслушал их до конца — впервые в жизни».
Когда Бермудо ушёл спать, Кир остался один в пустом трактире. Вокруг него лежали следы вечернего веселья — пустые кружки, крошки еды, пятна вина на столах. Это была картина человеческой жизни во всей её неприглядной и одновременно трогательной простоте.
Он думал о странностях своего нового существования. Элитный боевой андроид, превратившийся в трактирного целителя душ. Машина для убийства, дающая советы по семейным делам. Защитник человечества, помогающий варить лучшее пиво.
Возможно, он приносил больше пользы людям сейчас, лёжа неподвижно в углу трактира, чем когда-то, сражаясь за их будущее в космических битвах. Тогда он защищал человечество как абстрактное понятие. Теперь он помогал конкретным людям с их конкретными бедами.
За окном кричали совы, но теперь их крики не казались ему одинокими.