Глава 2. Дом с закрытыми дверями

Дом Глеба Северова стоял на берегу залива и был похож на своего хозяина: красивый, дорогой и абсолютно нечитаемый. Стекло, светлый камень, идеальные газоны, за которыми ухаживал невидимый персонал. Ася прожила здесь уже пять месяцев, а всё ещё ловила себя на том, что боится оставить след на безупречно чистом полу.

Живот округлился, движения стали осторожнее, но характер никуда не делся. Она по-прежнему смотрела людям в глаза и по-прежнему называла вещи именами.

— Вам нельзя на лестницу без сопровождения, — сказала экономка Тамара Львовна, перехватив её на площадке второго этажа. — Распоряжение Глеба Андреевича.

— Глеб Андреевич распорядился, чтобы я дышала по расписанию? — усмехнулась Ася, но за перила всё-таки взялась. Не ради него. Ради той, кто был внутри.

Она уже знала, что будет девочка. Врач сказал об этом три недели назад, буднично, между делом. Глеб в тот вечер не вышел к ужину. А наутро в её комнате появилась новая кроватка — белая, дорогая, собранная кем-то ночью. Он не сказал ни слова. Он вообще редко говорил то, что чувствовал. Он это покупал.

Ужинали они всегда порознь, но в тот вечер он пришёл в столовую сам. Сел напротив, как тогда, в переговорной, только теперь между ними был не договор, а тарелки с остывающим супом.

— Врач сказал, вы плохо спите, — произнёс он вместо приветствия.

— Врач слишком много вам докладывает, — ответила Ася. — Я плохо сплю, потому что ваша дочь по ночам решает, что моё ребро — это боксёрская груша. Хотите, чтобы я спала лучше, — договоритесь с ней, а не со мной.

Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. За пять месяцев она научилась ловить эти микроскопические сдвиги на его лице так же, как раньше ловила настроение матери по звуку шагов в коридоре.

— Вы называете её моей дочерью, — заметил он.

— А чьей же. По документам — вашей. — Ася отложила ложку. — Только вот вы ни разу не спросили, как она сегодня. Купить кроватку проще, чем задать вопрос, да?

Глеб замолчал. И она снова увидела ту трещину, которую впервые заметила в переговорной. Он смотрел куда-то сквозь неё, в прошлое, куда ей хода не было.

— У меня уже был ребёнок, — сказал он вдруг. Тихо, ровно, но каждое слово будто вытаскивал из себя клещами. — И жена. Их не стало четыре года назад. Авария. Я ехал за рулём.

Ася замерла. Весь её заготовленный сарказм разом стал неуместным и мелким.

— Врачи сказали, я больше никогда не смогу иметь детей естественным путём, — продолжал он, глядя в стол. — Что-то там сломалось внутри, не только в машине. Поэтому вы здесь. Не потому что мне нужен наследник для красивого слова. А потому что я не умею жить в доме, где никогда больше не будет детского голоса. Я пытался. Не получается.

— Глеб, — сказала Ася, впервые назвав его по имени без фамилии и без «господина». — Почему вы вписали в договор, чтобы мать исчезла?

Он поднял на неё глаза, и в них было столько усталой боли, что у неё перехватило дыхание.

— Потому что я не хотел снова кого-то терять, — ответил он просто. — Проще заранее знать, что человек уйдёт. Тогда это не будет неожиданностью. Тогда это не разорвёт тебя пополам во второй раз.

Ася молчала. Она поняла его лучше, чем ей хотелось бы. Она сама всю жизнь строила стены раньше, чем кто-то успевал подойти близко. Она сама заранее прощалась с людьми, чтобы разлука не заставала врасплох. Они были похожи куда сильнее, чем два пункта договора.

— Знаете, что не так с вашим планом? — сказала она наконец. — Вы решили, что если заранее договориться о боли, её не будет. Но так не работает. Я вынашиваю вашу дочь пять месяцев. Я чувствую её. Я разговариваю с ней по ночам, когда вы спите. И когда придёт день выписки, я всё равно буду разорвана пополам. Ваш пункт седьмой этого не отменит. Он просто заставит меня уйти молча.

Он смотрел на неё долго. За окном темнел залив, и первые огни зажигались на воде.

— Тогда зачем вы подписали? — спросил он.

— Потому что у моей сестры не было времени ждать, пока я найду вариант получше, — сказала Ася. — Я выбрала её жизнь. Я бы сделала это снова. Но не притворяйтесь, что вы купили у меня равнодушие, Глеб. Равнодушие не продаётся. Продаётся только время. А что я буду при этом чувствовать — не ваша собственность.

Он встал, подошёл к окну, повернулся к ней спиной. Плечи его были напряжены.

— Даше сделали операцию, — сказал он, не оборачиваясь. — Вчера. Всё прошло хорошо. Я получил отчёт от клиники утром.

Ася вцепилась в край стола. Мир качнулся.

— Что? — прошептала она. — Вы... вы уже перевели деньги? Но по договору — только после родов...

— Я изменил договор, — ответил Глеб и наконец обернулся. — В той части, что касается вашей сестры. Она не должна была ждать девять месяцев из-за пункта, который придумал я. Это было неправильно.

Ася смотрела на него и не узнавала ледяного человека из переговорной. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, под всеми её стенами, что-то предательски дрогнуло и потянулось к нему навстречу.

— Не делайте так больше, — сказала она хрипло. — Не будьте добрым. С добрыми людьми невозможно прощаться навсегда.