Пролог

КОГОТЬ

Утро на краю Стеклянной Пустоши выползало медленно, будто огромный зверь, нехотя разлепляющий тяжёлые веки. Красный карлик Сварог поднимался над горизонтом, но его свет ещё не успевал прогнать ночную стылую темноту. Воздух был разрежен и холоден — градусов пять выше нуля, не больше. Песок под ногами скрипел, покрытый тонкой коркой инея, которая растает через час, когда солнце начнёт жечь по-настоящему.

Тюрьма «Коготь» встречала рассвет молчанием.

Она стояла на скалистом выступе, вдаваясь в Пустошь, как чёрный ржавый нож. Бывшая военная база, перестроенная под исправительное учреждение строжайшего режима, она не пыталась казаться гостеприимной. Трёхметровые стены из армированного бетона, поверх которых вилась колючая проволока под напряжением, отбрасывали длинные тени на выжженную землю. По углам — автоматические турели, лениво поворачивающие стволы вслед за солнцем, сканирующие горизонт в поисках цели. Ров с радиоактивными отходами светился тусклым зелёным, и от него тянуло слабым, но ощутимым запахом озона и гнили.

Над комплексом возвышались четыре жилых блока — мрачные параллелепипеды из чёрного бетона с узкими щелями окон-бойниц, забранных решётками. Рядом — трубы вентиляции, вытяжки, генераторная. Всё это гудело, дышало, жило своей механической жизнью, не обращая внимания на людей внутри.

Данте Кейн стоял у окна своей камеры и смотрел на этот рассвет уже в невесть какой раз за время своего заключения. Пятый год. Пять лет, два месяца и три дня, если считать точно. Он сбивал счёт, выцарапывая чёрточки на стене под койкой, — привычка, от которой не мог избавиться.

— Эй, Кейн, — прохрипел с верхней койки его сокамерник, старый уголовник по кличке Шрам, — чего не спишь? Выпускают сегодня, что ли?

Данте не обернулся.

— Выпускают.

Шрам присвистнул, закашлялся.

— Повезло тебе, парень. Пять лет от звонка до звонка. Я тут уже десять, и конца не видать.

Данте промолчал. Он не любил болтать. За пять лет одиночества (почти одиночества — сокамерники менялись) он привык, что слова — это роскошь, которую нельзя тратить впустую.

Камера была тесной, на четверых, но сейчас в ней сидели только двое. Металлические двухъярусные койки, вмурованные в пол, параша в углу, умывальник с ржавым краном. Окон нет — только вентиляционная решётка под потолком, через которую сочился слабый свет. Воняло потом, грязью и застарелой ржавчиной.

Данте был высок, под два метра, но за пять лет заключения исхудал до состояния сухой жилистости. Кожа обтягивала скулы, под глазами залегли тени. Коротко стриженные тёмные волосы начинали седеть на висках. Одет он был в стандартную робу заключённого — серую, из грубой синтетики, с номером на груди: D-1147.

На левой руке, чуть выше локтя, виднелась старая татуировка — стилизованный койот с оскаленной пастью. Такие делали в армии, лет двадцать назад. Значит, служил. Знал пустыню. Это потом пригодится.

Дверь камеры лязгнула, отворяясь. На пороге стоял надзиратель — здоровенный детина с кибернетическим глазом и электрошокером на поясе.

— Кейн. На выход. С вещами.

Данте медленно повернулся, взял с койки узелок — те самые вещи, с которыми его сюда привезли пять лет назад: старые штаны, куртку из кожи скакуна, стоптанные сапоги. И потёртую широкополую шляпу — «теневик». Всё пропахло тюрьмой, но выбора не было.

Шрам с верхней койки смотрел на него с завистью.

— Удачи, парень. Не возвращайся.

Данте кивнул и вышел.

Коридоры тюрьмы «Коготь» были узкими, с низкими потолками, выкрашенными в грязно-зелёный цвет. Через равные промежутки — автоматические турели на стенах, дроны-охранники, парящие под потолком. Где-то вдалеке орал динамик, зачитывая распорядок дня. Где-то гремели баки на кухне.

Данте шёл за надзирателем, не глядя по сторонам. Он знал эту дорогу наизусть: через блок «С», мимо карцера, через КПП-2, потом в административное крыло. Здесь было чище, светлее, пахло не потом, а дезинфекцией и дешёвым кофе.

В конце коридора — массивная дверь с надписью «Начальник тюрьмы».

— Заходи, — надзиратель толкнул дверь.

Кабинет коменданта Векса был обставлен с претензией на роскошь: дорогой стол из красного дерева (настоящего, не синтетики), кожаное кресло, стеллажи с папками. На стенах — голографические картины с видами Старой Земли (пальмы, океан, что-то зелёное и невозможное здесь). За столом сидел Корвин Векс.

Ему было около пятидесяти, но омолаживающие процедуры делали кожу лица неестественно гладкой, как у пластиковой куклы. Тёмные волосы зализаны назад, на висках ни следа седины. Глаза — холодные, водянисто-голубые, смотрящие без всякого выражения. Мундир сидел на нём безупречно, с иголочки, с нашивками, которых он не заслужил.

На поясе — дорогой «правоход» с перламутровой рукояткой. Чисто для красоты, стрелять из него Векс особо не умел.

— Кейн, — произнёс Векс, даже не поднимая глаз от бумаг. — Пять лет. От звонка до звонка. Я поражён.

— Чем? — голос Данте был хриплым после долгого молчания.

— Тем, что ты ещё жив. — Векс поднял голову, и на его губах заиграла тонкая, едва заметная улыбка. — Здесь многие не доживают до освобождения. Особенно те, кого я не люблю.

Данте молчал. Он знал, что Векс его ненавидит. За то, что не пошёл на сделку, за то, что пытался разоблачить махинации с гипериумом, за то, что Данте — сын человека, которого Векс ненавидел. Старый шериф Мэтт Кейн когда-то арестовал брата Векса. Тот сгинул в тюрьме. Векс не забыл.

— Ты везучий сукин сын, — продолжил Векс, откидываясь в кресле. — Но везение имеет свойство заканчиваться. Выходишь за ворота — и Пустошь тебя съест. Или бандиты. Или скорпы. А может, просто сдохнешь от жажды.

— Это мои проблемы, — ответил Данте.

Векс усмехнулся, выдвинул ящик стола и бросил на стол потёртый «правоход». Старая армейская модель, «Пустынный койот М-7», с барабаном на восемь зарядов. Рукоять отполирована до блеска чужой ладонью. Рядом — потрёпанный подсумок с шестью «шпалами».

— Держи. Подарок от администрации. Чтобы ты не сдох сразу.

Данте взял оружие, проверил барабан — пуст. Шесть зарядов. Не густо, но лучше, чем ничего.

— Спасибо, — сказал он без благодарности.

Векс снова усмехнулся.

— Иди. И помни: если я узнаю, что ты ещё жив через месяц — лично приеду и прикончу.

Данте развернулся и вышел, чувствуя спиной взгляд ненавидящих глаз.

---

Административный корпус встретил его духотой и гудением кондиционеров. В конце коридора — последняя дверь, за ней — КПП, а за КПП — свобода.

Данте подошёл к вертушке, приложил ладонь к сканеру. Зелёный огонёк мигнул, разрешая проход. Охранник за стеклом даже не взглянул на него.

Он вышел наружу.

И замер.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и жара начала набирать силу. Воздух дрожал над бетонными плитами, и горизонт плавился в мареве. Пустошь лежала перед ним — бескрайняя, серая, с пятнами оплавленного стекла, которое сверкало на солнце миллионами слепящих бликов.

Данте глубоко вздохнул. Воздух пах пылью, гарью и... свободой. Он не чувствовал этого запаха пять лет.

Он достал шляпу, надел её, надвинув на глаза. Поправил куртку. Сунул «правоход» за пояс. Шесть «шпал» в подсумке.

До Инферно — двести километров. Пешком, по Пустоши, без воды, без скакуна, без карты. Шансов мало. Но он должен был попытаться. Там ждала Элла. Его сестра. Маленькая Элла, которой было семнадцать, когда его посадили. Сейчас ей двадцать два. Она работала в баре «Кальдера», писала ему письма, редкие, через подкупленных охранников. Ждала.

И ещё — тайна отца. Старые записи, которые, по слухам, кто-то спрятал в Инферно. Данте должен был найти их, чтобы понять, кто убил шерифа Кейна и почему его самого подставили.

Он сделал первый шаг по раскалённому песку.

И в этот момент за спиной взревела сирена.

Он обернулся.

Из ворот тюрьмы, ломая их, на огромной скорости вылетел грузовой ровер — тяжёлый, бронированный, с решётками на окнах. В кузове метались люди, слышались выстрелы, крики. За ровером далеко позади него, гнались кибер-псы, и быстро отставали.

Ровер пронёсся мимо Данте так, что его отбросило к стенам тюрьмы, вздымая тучи песка, и резко затормозил в десяти метрах. Борт откинулся, и оттуда высунулся человек с безумными глазами и металлической рукой, поблёскивающей на солнце.

— Кейн! — заорал он. — Данте Кейн! Садись!

Данте весь в пыли встал с места. Он узнал этого человека. Джозеф Карр, по прозвищу «Железный Джо». Один из самых опасных заключённых. Сидел в соседнем блоке, убил сокамерника год назад.
Данте не ответил, а лишь лишь злобно прищурил глаза.

— У нас нет времени! — заорал Карр. — Векс через пять минут перекроет всё! Живо!

Из кузова выскочили двое — тощий, вертлявый тип с бегающими глазами (Томми «Хорёк» Бриггс) и огромный, туповатый детина (Ленни «Крот» Питт). Они схватили Данте за руки и потащили к роверу.

Данте дёрнулся, но силы были неравны. Его втащили в кузов, и ровер рванул с места, подпрыгивая на камнях.

— Ты что творишь?! — рявкнул Данте, вырываясь. - я свободен, меня только что выпустили !!!

— Тихо! — Карр приставил к его горлу лезвие (выдвинулось из металлической руки). — Ты нам нужен. Ты знаешь Пустошь. Будешь проводником — останешься жив. Будешь рыпаться — сдохнешь прямо здесь.

Данте посмотрел на него. Гнев просыпался внутри как ком, он он был под прицелом и лезвием у горла. Потом посмотрел на остальных. В кузове, кроме Карра, «Хорька» и «Крота», сидел ещё один — мужчина в форме охранника, мёртвый, с простреленной головой. Видимо, завладели его оружием.

— Мы идём к Форт-Аламо, — хрипло продолжил Карр. — Там у меня тайник. А потом — к побережью. Там лодка.

— Ты псих, — выдохнул Данте. — До Форт-Аламо сто миль через Пустошь. Без воды, без карт, без...

— У нас есть вода. — Карр кивнул на канистры. — И есть ты. Ты же проводник, верно? Старый армейский койот?

Данте промолчал.

Ровер нёсся вглубь пустыни, подпрыгивая на ухабах. Сзади, там, где осталась тюрьма «Коготь», выли сирены. Скоро начнётся погоня.

А впереди была Стеклянная Пустошь.

---

Через час в кабинете коменданта Векса царила мёртвая тишина.

Векс стоял у окна, глядя на удаляющееся облако пыли. На столе перед ним лежал инфо-куб с записью камер наблюдения, на которой было видно, как Данте Кейна затаскивают в ровер.

Начальник охраны, нервный лысеющий мужчина, переминался с ноги на ногу.

— Мэсьо комендант, мы уже подняли патрули... через час они...

— Через час они будут далеко, — оборвал его Векс. Голос его был спокоен, но спокойствие это было страшнее крика.

— Но... что прикажете делать?

Векс медленно повернулся. На его лице застыла холодная улыбка.

— Собирай людей. Лучших. Десять охранников-добровольцев. Пообещай тройную оплату. И найми мне наёмников — из клана «Призраки», трёх самых лучших киборгов. И С'Арк'Ха следопытов. И мутанта-ищейку.

— Но это же... целый отряд...

— Это мой отряд, — перебил Векс. — И я лично поведу его. Потому что этот сукин сын Кейн не уйдёт от меня. Он мой. Я сам его прикончу. А заодно и этих ублюдков, которые посмели сбежать.

Он подошёл к столу, взял свой дорогой «правоход» и сунул в кобуру.

— Готовь роверы. Мы выступаем через час. И предупреди тех, кто будет в Пустоши: пусть молятся, чтобы мы не встретили их первыми.

Начальник охраны выбежал из кабинета.

Векс снова повернулся к окну. За ним, в дрожащем мареве, исчезало облако пыли — след беглецов.

— Кейн, — зловещим голосом прошептал он. — Ты думал, что ушёл? Нет. Ты только начал бежать. А я только начал охоту.

---

Конец пролога.