ГЛАВА 2

Глава 2. Ночь в Кальдере

Дом Тассуса Вэнса стоял на этом месте уже пятьдесят три года — с тех пор, как первые колонисты добрались до сектора Фронтир и начали обживать Новый Техас. Стены сложили из чёрного базальта, добытого в ближайших горах, скрепили геополимерным раствором, который со временем стал только крепче. Крышу покрыли листами рифлёного металла с теплоизоляцией — чтобы и от палящего дня спасало, и ночной холод не пропускало. Окна — узкие, бойницы, затянутые бронестеклом. В старые времена, говорили, на ранчо нападали не только скорпы, но и банды дезертиров, бродившие по Пустоши после первых стычек с аборигенами. Теперь времена поспокойнее, но привычки остались.

Внутри пахло деревом, сушёным мясом, старой кожей и ещё чем-то неуловимо домашним — может, травами, которые Сирра развешивала под потолком для просушки. Большая комната служила и кухней, и гостиной, и столовой. В центре стоял массивный стол, сбитый из досок, покрытый царапинами и пятнами — память о многих ужинах, спорах и, наверное, починке оружия. Вдоль стен — грубые скамьи, пара кресел с высокой спинкой, обитых шкурами скакунов. В углу гудел обогреватель на геотермальной тяге, тот же тип, что и в баре, только поменьше. Над ним, на полке, стояли фотографии в деревянных рамках — старые, распечатанные на настоящей бумаге, а не голограммы. Корбин насчитал пять: женщина с двумя девочками (жена Тассуса и дочери, наверное), молодой Тассус с ружьём и убитым скорпом у ног, Сирра в детстве верхом на скакуне...

— Любуешься?

Голос Сирры застал его врасплох. Он не слышал, как она подошла — ступала она легко, по-кошачьи, хотя сапоги у неё были тяжёлые, рабочие.

— Привычка, — Корбин кивнул на фотографии. — Интересно, как люди живут.

— Живут, как могут, — Сирра прошла к столу, поставила две миски с дымящимся рагу. — Садись есть. Папа с Кираном в загоне, обрабатывают раненого. Скакун выживет, если инфекция не попадёт. У нас есть антибиотики, старые, но ещё работают.

Корбин сел на скамью, положил шляпу рядом. Взял ложку — тяжёлую, металлическую, самодельную. Рагу пахло мясом, луком и местными пряностями, от которых чуть пощипывало язык. Он ел молча, быстро, но без жадности — как человек, привыкший есть, когда есть возможность, но не забывающий о вкусе.

Сирра села напротив, пододвинула к себе миску, но не притронулась к еде. Смотрела на него.

— Ты не похож на брата, — сказала она наконец.

Корбин поднял глаза.

— Деккер моложе. У него глаза светлее, и он больше смеётся. Ты... — она запнулась, подбирая слово. — Ты будто из камня вырезан.

— Три года Пустоши меняют человека, — Корбин отправил в рот очередную ложку. — Деккер как? Давно его видела?

— Месяц назад. Приходил, просился переночевать. Сказал, что у него неприятности, но не рассказывал какие. Я не спрашивала — не моё дело. — Сирра помолчала. — Он дал Кирану тот куб. Сказал: «Если придёт человек с татуировкой койота и спросит про Стеклянную Пустошь — отдай». Я думала, он бредит. Мало ли кто по Пустоши бродит с татухами.

— Он не бредил, — Корбин доел, отодвинул миску. Достал из кармана куб, повертел в руках. — Здесь может быть всё, что угодно. От координат тайника до компромата на Морна. Деккер всегда любил совать нос куда не надо.

— А ты? — Сирра подалась вперёд. — Ты любил?

— Я любил вытаскивать его оттуда, — Корбин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — С детства этим занимаюсь. Отец умер рано, мать работала на станции, я за ним присматривал. Потом армия, война... А он всё такой же. Влипает по самые уши.

— Зачем ты пришёл? — спросила Сирра прямо. — Три года тебя не было, никто не знал, жив ты или нет. И вдруг появляешься. Ради брата?

Корбин посмотрел на неё. В полумраке комнаты, при свете старого обогревателя и тусклой лампы над столом, она казалась старше, чем в баре. Лет тридцати, наверное. Морщинки у глаз — от пыли и ветра, от постоянного напряжения. Руки в мелких шрамах и ожогах — работа с техникой, со скакунами, с хозяйством. Но взгляд — прямой, открытый, без той настороженной хитрости, что бывает у многих женщин фронтира.

— Ради брата, — ответил он коротко. — Больше у меня никого нет.

— У нас тоже никого не осталось, — Сирра кивнула в сторону фотографий. — Мать умерла, когда Кирану было три года. Лихорадка, занесённая с Пустоши. Старая, забытая инфекция, мутировавшая. Врача поблизости не было, а в Ноктюрн-Сити мы не успели. Сестра вышла замуж, улетела на Новый Эдем, пишет раз в год. Отец стареет. Ранчо еле держится. А тут ещё Морн со своими шакалами.

— Что ему нужно?

— Земля. — Сирра произнесла это слово с такой ненавистью, будто проклятие. — Под нами, говорят, залежи гипериума. Самые богатые в секторе. Морн хочет всё скупить, построить шахты, перерабатывающий завод. А мы — последние, кто не продал. Все соседи уже сдались. Кто за деньги, кого вынудили. Мы держимся. Пока держимся.

Корбин кивнул. Гипериум — основа всего. Топливо для реакторов, компонент сверхсветовых двигателей, сырьё для военных технологий. Ради него корпорации убивали, не задумываясь.

— Деккер влез в это? — спросил он.

— Не знаю. Знал бы — сказала. — Сирра наконец взялась за еду, но ела без аппетита, больше ковыряла ложкой. — Он работал на Морна. Возил грузы, что-то чинил. Потом, видно, нашёл что-то лишнее. Или взял лишнее. Люди Морна приходили три раза. Сначала вежливо спрашивали. Потом угрожали. А сегодня... — она кивнула в сторону окна, за которым темнела ночь, — сегодня убили Хромого. Просто так. Чтобы показать, что с ними шутки плохи.

— Хромой — это?

— Старый скакун. Ещё мой дед на нём ездил. Он уже не работал, просто доживал век в загоне. Деккер любил на нём кататься. И когда приходил в последний раз, долго с ним возился, чистил, кормил с руки... — Сирра вздохнула. — Может, это знак.

— Какой?

— Что пора уходить. Бросать всё и улетать на другую планету, подальше отсюда. Но отец не бросит. Он здесь родился, здесь умрёт. И меня не пустит.

Корбин молчал. Он не умел утешать. Не научился за всю жизнь.

Дверь скрипнула, впуская холодный воздух и Тассуса с Кираном. Старик был бледен, на лбу выступила испарина — видно, возня со скакуном далась ему тяжело. Киран, наоборот, раскраснелся, глаза горели.

— Выживет, — объявил мальчишка с порога. — Мы ему укол сделали и рану зачистили. Дед говорит, через неделю бегать будет.

— Молодец, Киран, — Сирра улыбнулась сыну, и улыбка эта преобразила её лицо, сделав моложе и мягче. — Мой руки и садись есть.

Киран послушно шмыгнул в угол, где стоял рукомойник. Тассус тяжело опустился на скамью напротив Корбина, налил себе из кувшина мутной жидкости — явно не воды.

— Пей, — коротко бросил он Корбину, пододвигая второй стакан.

Корбин не отказался. Местный самогон, креплёный, с привкусом какой-то травы. Обожгло горло, но после рагу пошло хорошо.

— Ты служил, — сказал Тассус не спрашивая, утверждая. — Где?

— Везде. Новый Токио, Стеклянная Пустошь, пара стычек на Могильных спутниках ещё до войны. — Корбин сделал ещё глоток. — Отряд «Койоты», спецназ фронтира.

— Слышал, — Тассус кивнул. — Три года назад их всех... того. В Пустоши.

— Всех, — эхом отозвался Корбин. Кроме меня, добавил он про себя.

Киран вернулся за стол, набросился на еду с жадностью подростка, который вечно голоден. Между делом он поглядывал на Корбина, на его татуировку, на оружие, на шрамы.

— Дядя Корбин, — спросил он с набитым ртом, — а вы правда скорпов ели?

— Киран! — Сирра оборвала сына.

— Бывало, — Корбин усмехнулся. — Когда есть нечего, и скорп сойдёт. Только готовить надо долго, очень долго, иначе мясо жёсткое, как подошва.

— А какой он на вкус?

— На вкус? — Корбин задумался. — На курицу похож, только с дымком. И чуть сладковатый.

Киран округлил глаза. Тассус хмыкнул в усы — кажется, впервые за вечер.

— А правда, что у них яд в хвосте? — не унимался мальчишка.

— Правда. Если ужалит — без противоядия помрёшь за минуту. Но они редко жалят, больше клешнями работают. Клешни у них — как гидравлические прессы, запросто руку оторвут.

— А вы видели, как отрывают?

— Киран, хватит! — Сирра повысила голос. — Дай человеку поесть спокойно.

— Ничего, — Корбин поднял руку. — Пусть спрашивает. Лучше спрашивать, чем лезть самому и проверять. — Он повернулся к Кирану. — Видел. Не один раз. И друзей терял. Так что запомни, малой: скорп — не игрушка. Если ночью в Пустоши услышишь шорох — замри и не дыши. Они на вибрацию идут. Шевельнёшься — считай, ты ужин.

Киран слушал, раскрыв рот. Тассус одобрительно кивнул.

— Правильно учишь, — сказал он. — Молодёжь сейчас грамоте не обучена, лезут куда ни попадя. А Пустошь ошибок не прощает.

— А вы зачем туда пошли? — спросил Киран, не унимаясь. — Если там так опасно?

Корбин помолчал. Сирра бросила на сына предостерегающий взгляд, но мальчишка не видел — он смотрел только на Корбина.

— Затем, что дома меня никто не ждал, — ответил Корбин наконец. Голос его звучал ровно, без эмоций. — А в Пустоше, если ты один, это даже легче. Там всё просто: выжил — молодец, не выжил — значит, не судьба.

— А теперь вас ждут? — Киран посмотрел на мать, потом снова на Корбина.

— Теперь, может, и ждут, — Корбин допил самогон, поставил стакан. — Если брата найду.

Разговор угас сам собой. Тассус докурил дешёвую самокрутку, поднялся, кряхтя.

— Пойду спать. Завтра рано вставать — скакунов кормить, загон чинить. Сирра, постели гостю в дальней комнате.

— Не надо, — Корбин тоже встал. — Я на веранде посижу. Привык ночью не спать.

— Как знаешь, — старик пожал плечами и ушёл в свою комнату, тяжело ступая.

Киран допил остатки рагу, зевнул, прикрывая рот ладошкой.

— Мам, а можно я с дядей Корбином посижу? Немножко?

— Спать иди, — Сирра была непреклонна. — Завтра в школу. И по хозяйству помогать.

— Ну ма-ам...

— Я сказала.

Киран насупился, но спорить не стал. Подошёл к Корбину, протянул руку — по-взрослому, для пожатия.

— Спокойной ночи, дядя Корбин. Вы завтра ещё будете?

— Буду, — Корбин пожал маленькую, но крепкую ладонь. — Если скорпы не съедят.

— Вы же говорили, что вы их сами едите, — Киран улыбнулся, сверкнув щербатым ртом — молочный зуб выпал, новый ещё не вырос.

— Шучу, — Корбин отпустил его руку. — Иди.

Киран убежал. Сирра собрала миски, отнесла в мойку. Корбин надел шляпу, шагнул к двери.

— Постой, — окликнула она.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала Сирра просто. — За сегодня. Ты мог не вмешиваться.

— Мог, — согласился Корбин. — Но не вмешался бы — они бы тебя или отца зацепили. А я не люблю, когда стреляют в безоружных.

— Всё равно спасибо. — Она подошла ближе, и в свете лампы Корбин увидел, что глаза у неё не просто серые, а с зеленоватыми крапинками, как у некоторых пород скакунов. — Будь осторожен. Люди Морна просто так не отступают. Они вернутся. Может, завтра, может, через неделю. Но вернутся.

— Знаю, — Корбин поправил шляпу. — Я буду готов.

— Ты всегда готов? — усмехнулась она.

— Всегда, — он открыл дверь. — Спокойной ночи, Сирра.

— Спокойной ночи, Корбин.

На веранде было холодно. Новотехасская ночь опускалась быстро и безжалостно, выстужая воздух до такой степени, что пар изо рта вырывался густыми клубами. Корбин сел на ступеньку, прислонившись спиной к косяку, достал сигару, но закуривать не стал — просто крутил в пальцах, глядя в темноту.

Где-то в Пустоши выли скорпы. Звук был низкий, вибрирующий, отдававшийся в костях — так поёт пустыня, когда по ней ползут твари. Корбин слушал этот вой три года, привык к нему, как привыкают к дыханию рядом спящего зверя.

Он достал куб, повертел перед глазами. Армейская модель, «Кунай-7», защищённая от сканирования и взлома. Чтобы активировать, нужен был код, который знал только Деккер. Или тот, кто знал Деккера достаточно хорошо.

Корбин нажал несколько комбинаций — дату рождения брата, день гибели отряда, старый армейский пароль. Куб не реагировал, только тускло мигал синим, отказываясь открывать содержимое.

— Хитрый ты, брат, — прошептал Корбин. — Что ж ты туда запрятал?

Он убрал куб в карман, закурил наконец. Горький дым смешался с холодным воздухом, поплыл в темноту.

Из-за угла дома донёсся шорох. Корбин не шевельнулся, только рука скользнула к поясу, к кобуре.

— Это я, — раздался шёпот, и из темноты вынырнул Киран, закутанный в огромную куртку явно с отцовского плеча.

— Ты чего не спишь? — Корбин не убрал руку с пояса, но расслабился.

— Не спится, — мальчишка подошёл, сел рядом на ступеньку, поджав ноги. — Можно с вами?

— Сиди, — Корбин протянул ему сигару. — Курить будешь?

— Вы что! Мама убьёт, — Киран округлил глаза, но потом понял, что это шутка, и хихикнул.

Некоторое время они сидели молча, глядя на звёзды. Над Новым Техасом небо было чужим — другие созвездия, другие туманности. Только далеко-далеко, если знать, куда смотреть, можно было разглядеть бледную точку — Солнце. А где то ещё дальше Старая Земля, колыбель зарождение человечества. О которой уже мало кто помнил.

— Дядя Корбин, — тихо спросил Киран, — а дядя Деккер умрёт?

Корбин повернул голову, посмотрел на мальчика. В темноте лицо Кирана казалось совсем детским, беззащитным.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но я сделаю всё, чтобы он не умер.

— А меня возьмёте, когда пойдёте его искать?

— Нет.

— Почему? — в голосе Кирана зазвучала обида. — Я стрелять умею! И скакуном управлять умею! И скорпов не боюсь!

— Знаю, — Корбин положил руку ему на плечо. — Но ты здесь нужнее. Маме помогать, деду. Скакунов кормить. А если мы оба уйдём, кто их защитит, если люди Морна вернутся?

Киран задумался. Потом кивнул, серьёзный не по годам.

— Ладно. Я останусь. Но вы обещайте, что вернётесь. И дядю Деккера приведёте.

— Обещаю, — сказал Корбин.

И сам удивился, как легко это слово слетело с губ. Он никому ничего не обещал три года. А тут — мальчишке, которого видел в первый раз в жизни.

— Ну, я пойду, — Киран поднялся, зевнул. — А то мама проснётся, проверит, и мне влетит. Спокойной ночи, дядя Корбин.

— Спокойной ночи, Киран.

Мальчишка исчез в темноте так же бесшумно, как появился. Корбин остался один.

Вой скорпов становился громче — твари приближались к границе Пустоши, туда, где кончались скалы и начинались земли людей. Корбин докурил сигару, погасил окурок о подошву, спрятал в карман — на Пустоши приучили не сорить, любой след может привлечь хищника.

Он сидел и слушал ночь. Где-то скрипел ветряк. Где-то всхрапывал во сне скакун. Где-то, далеко-далеко, за многие мили отсюда, его брат прятался в горах, надеясь, что Корбин придёт.

— Я приду, Деккер, — сказал Корбин в темноту. — Только дождись.

Ночь тянулась медленно. Корбин не спал — он сторожил, как привык за три года. Слушал, нюхал, всматривался в темноту. Несколько раз ему казалось, что он видит движение на склонах холмов, но это могла быть игра теней или ночные звери помельче.

Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, он наконец задремал, прислонившись к косяку. Спал чутко, вполглаза, готовый проснуться от любого шороха.

Разбудил его стук копыт — тяжёлый топот скакуна, приближающегося к ранчо. Корбин открыл глаза, рука метнулась к «правоходу».

Из предрассветного тумана вынырнул всадник. Один. На измученном, запалённом скакуне, который едва держался на ногах. Всадник был в пыльной дорожной одежде, шляпа сбилась на затылок, лицо закрывал респиратор.

Он осадил скакуна у самого крыльца, спрыгнул, едва не упав от усталости. Сдёрнул респиратор.

Корбин узнал его не сразу — так изменило лицо напряжение и бессонница. Но глаза... глаза были те же.

— Деккер? — Корбин встал, не веря себе.

— Кор, — брат шагнул к нему и рухнул бы, если б Корбин не подхватил его под руки. — Кор, они идут. Я не мог там оставаться. Они нашли убежище. Я еле ушёл.

— Кто идёт?

— Люди Морна. И не только люди. У него есть наёмники с Ноктюрн-Сити, настоящие головорезы. Они будут здесь к вечеру. — Деккер вцепился в брата, как утопающий в спасательный круг. — Кор, я влип по-крупному. Я украл у Морна не просто данные. Я украл ключ к базе. К той самой, дедовской. Там оружие, Кор. Целая база с оружием. И если Морн его получит...

— Тихо, тихо, — Корбин усадил брата на ступеньку, сам сел рядом. — Давай по порядку. С самого начала. И не спеши.

Деккер перевёл дыхание. Снял шляпу, провёл рукой по мокрым от пота волосам. Он был моложе Корбина, лет на семь, но сейчас выглядел почти стариком — глаза провалились, щёки ввалились, губы обветрены и потрескались.

— Ты знаешь, что наш дед строил здесь базы во время войны? Не для Федерации, для корпораций. Секретные объекты, где хранили самое опасное дерьмо. После войны всё засекретили, координаты стёрли. Но дед оставил карту. Старую, бумажную. Она хранилась в семье. Я думал, это легенда. А потом на неё наткнулся Морн.

Корбин слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Он искал гипериум, а нашёл упоминание о базе. И начал копать. Вышел на меня, предложил работу — искать старые архивы, расшифровывать. Я думал, это просто деньги. А потом понял, что там, внутри, — не просто склад. Там «Молчаливый свет», Кор. Три боеголовки. И система запуска. Если Морн их активирует, он сможет диктовать условия всей Федерации.

— И ты украл ключ, — сказал Корбин не спрашивая.

— Я украл всё, — Деккер сунул руку за пазуху, вытащил такой же куб, как у Кирана, только старше, покрытый патиной времени. — Здесь координаты, коды доступа, схемы защиты. Всё, что нужн