Глава 6. Внутри
Елена вошла первой. Так было решено ещё на Земле, в протоколе первого контакта, который они переписывали семь раз: в случае добровольного открытия прохода — первой идёт учёный. Потому что учёный думает вопросами, а не ответами.
Шлем скафандра запотел изнутри. Она не стала вытирать — просто дышала медленнее.
— Елена, биометрия стабильна? — голос Марка в наушнике был плотным, почти осязаемым.
— Пульс сто четыре. Дыши сам, полковник.
— Сто четыре — это не стабильно.
— Это называется жизнь.
Она пересекла порог, и гравитация внутри сферы немедленно изменилась. Не исчезла — именно изменилась: стала мягче, будто воздух стал гуще. Лёгкие работали иначе. Каждый вдох нёс в себе что-то незнакомое — не запах, а скорее послевкусие, как металл на языке перед грозой.
Пространство внутри было больше, чем снаружи. Намного больше.
Геометрически это было невозможно. Снаружи сфера казалась не крупнее стадиона. Внутри — она уходила вверх и в стороны так далеко, что Оракул, обрабатывая сигнал нательных датчиков, не мог определить границы. Стены — или то, что заменяло их — светились изнутри тем самым голубоватым светом, мерным и живым, как дыхание. По ним текли потоки символов, но медленнее, чем на дисплее корабля. Спокойнее.
Амир вошёл следом. Елена услышала, как он резко втягивает воздух.
— Боже, — выдохнул он.
— Придумай слово получше. «Боже» им ничего не скажет.
— Я сказал это для себя.
Марк замыкал тройку. Рука его лежала на рукоятке инструментального зонда — единственного оружия, которое им разрешили взять. Не оружия в традиционном смысле: зонд предназначался для забора образцов, но Марк умел использовать его иначе. Она знала. Не спрашивала.
В центре пространства плавал объект.
Он был похож на дерево — если бы деревья делали из стекла и холодного огня. Ветви уходили во все стороны без симметрии, но не хаотично — каждое ответвление казалось намеренным, как будто рост этой конструкции подчинялся логике, которую просто не знала человеческая биология. Внутри ствола пульсировало что-то тёмное, почти органическое.
— Это не машина, — тихо сказал Амир. — Это... нечто живое. Или было живым когда-то.
— Не подходи, — немедленно сказал Марк.
— Я не собир...
Но дерево само подошло к Амиру.
Одна из ветвей плавно, без рывка, без угрозы — просто переместилась. Дотянулась до его перчатки и остановилась в сантиметре от неё. Ждала.
Амир не отдёрнул руку. Елена видела, как он борется с собой — каждый мускул, каждый инстинкт кричал «назад», но что-то другое — то, что тридцать лет читало чужой язык по крупицам, то, что видело структуру там, где другие видели хаос — это что-то говорило «вперёд».
— Амир, — сказала она. Не «не делай». Просто его имя. Пусть сам решает.
Он коснулся ветки пальцем в перчатке.
Свет вспыхнул. Не больно, не слепяще — просто резко, как щелчок выключателя. Всё пространство вокруг них изменилось за долю секунды: стены стали прозрачными, и они увидели снаружи — звёзды, Проксиму, свой корабль, маленький и нелепый рядом с этой громадой. А потом, поверх звёзд, стали проступать другие образы. Планеты. Города без углов. Существа, которых невозможно было описать одним словом — не гуманоиды, не насекомые, что-то между потоком и телом.
— Это их история, — прошептал Амир. Лицо под шлемом было мокрым — Елена видела это по запотевшему стеклу. — Они показывают нам, кто они. Откуда пришли.
— Или кем были, — сказала Елена, и что-то в её голосе изменилось — она сама услышала это. — Амир. Посмотри на временную шкалу. Левый верхний угол.
Он посмотрел. Его рука дрогнула.
Символы в верхнем углу были не похожи на остальные. Они были знакомыми. Нет — они были земными. Латинские буквы, потом кириллица, потом иероглифы. Даты. Координаты.
Наши координаты. Земли.
Записанные давно. Очень давно.
— Они знали о нас задолго до сигнала, — сказала Елена. Голос не дрогнул. — Задолго до нас.
Марк сделал шаг назад.
— Тогда почему они ждали именно сейчас?
Никто не ответил. Потому что дерево-конструкция начала медленно опускаться — прямо к ним. Ветви раскрывались, как ладони.