Глава 6. Внутри

Елена вошла первой. Так было решено еще на Земле, в протоколе первого контакта, который они переписывали семь раз: в случае добровольного открытия прохода – первой идет ученый. Потому что ученый думает вопросами, а не ответами.

Шлем скафандра запотел изнутри. Она не стала вытирать – просто дышала медленнее.

– Елена, биометрия стабильна? – голос Марка в наушнике был плотным, почти осязаемым.

– Пульс сто четыре. Дыши сам, полковник.

– Сто четыре – это не стабильно.

– Это называется жизнь.

Она пересекла порог, и гравитация внутри сферы немедленно изменилась. Не исчезла – именно изменилась: стала мягче, будто воздух стал гуще. Легкие работали иначе. Каждый вдох нес в себе что-то незнакомое – не запах, а скорее послевкусие, как металл на языке перед грозой.

Пространство внутри было больше, чем снаружи. Намного больше.

Геометрически это было невозможно. Снаружи сфера казалась не крупнее стадиона. Внутри – она уходила вверх и в стороны так далеко, что Оракул, обрабатывая сигнал нательных датчиков, не мог определить границы. Стены – или то, что заменяло их – светились изнутри тем самым голубоватым светом, мерным и живым, как дыхание. По ним текли потоки символов, но медленнее, чем на дисплее корабля. Спокойнее.

Амир вошел следом. Елена услышала, как он резко втягивает воздух.

– Боже, – выдохнул он.

– Придумай слово получше. «Боже» им ничего не скажет.

– Я сказал это для себя.

Марк замыкал тройку. Рука его лежала на рукоятке инструментального зонда – единственного оружия, которое им разрешили взять. Не оружия в традиционном смысле: зонд предназначался для забора образцов, но Марк умел использовать его иначе. Она знала. Не спрашивала.

В центре пространства плавал объект.

Он был похож на дерево – если бы деревья делали из стекла и холодного огня. Ветви уходили во все стороны без симметрии, но не хаотично – каждое ответвление казалось намеренным, как будто рост этой конструкции подчинялся логике, которую просто не знала человеческая биология. Внутри ствола пульсировало что-то темное, почти органическое.

– Это не машина, – тихо сказал Амир. – Это... нечто живое. Или было живым когда-то.

– Не подходи, – немедленно сказал Марк.

– Я не собир...

Но дерево само подошло к Амиру.

Одна из ветвей плавно, без рывка, без угрозы – просто переместилась. Дотянулась до его перчатки и остановилась в сантиметре от нее. Ждала.

Амир не отдернул руку. Елена видела, как он борется с собой – каждый мускул, каждый инстинкт кричал «назад», но что-то другое – то, что тридцать лет читало чужой язык по крупицам, то, что видело структуру там, где другие видели хаос – это что-то говорило «вперед».

– Амир, – сказала она. Не «не делай». Просто его имя. Пусть сам решает.

Он коснулся ветки пальцем в перчатке.

Свет вспыхнул. Не больно, не слепяще – просто резко, как щелчок выключателя. Все пространство вокруг них изменилось за долю секунды: стены стали прозрачными, и они увидели снаружи – звезды, Проксиму, свой корабль, маленький и нелепый рядом с этой громадой. А потом, поверх звезд, стали проступать другие образы. Планеты. Города без углов. Существа, которых невозможно было описать одним словом – не гуманоиды, не насекомые, что-то между потоком и телом.

– Это их история, – прошептал Амир. Лицо под шлемом было мокрым – Елена видела это по запотевшему стеклу. – Они показывают нам, кто они. Откуда пришли.

– Или кем были, – сказала Елена, и что-то в ее голосе изменилось – она сама услышала это. – Амир. Посмотри на временную шкалу. Левый верхний угол.

Он посмотрел. Его рука дрогнула.

Символы в верхнем углу были не похожи на остальные. Они были знакомыми. Нет – они были земными. Латинские буквы, потом кириллица, потом иероглифы. Даты. Координаты.

Наши координаты. Земли.

Записанные давно. Очень давно.

– Они знали о нас задолго до сигнала, – сказала Елена. Голос не дрогнул. – Задолго до нас.

Марк сделал шаг назад.

– Тогда почему они ждали именно сейчас?

Никто не ответил. Потому что дерево-конструкция начала медленно опускаться – прямо к ним. Ветви раскрывались, как ладони.