Глава 5. Язык молчания

Символы на дисплее менялись каждые несколько секунд – живые, дышащие, словно инопланетная сфера думала вслух. Елена не отрывала взгляда от экрана, пальцы зависли над клавиатурой, но она не решалась нажать ни одной клавиши. Страх совершить ошибку был осязаемым, почти физическим – он сидел между лопатками и не отпускал.

– Оракул, запиши каждый кадр. Частота – сто снимков в секунду, – сказала она наконец, не поворачивая головы.

– Записываю, доктор Петрова. Объем данных составляет уже семьсот сорок гигабайт и продолжает расти.

– Прекрасно. Пусть растет.

Амир стоял рядом, прижав кулак к губам. Елена слышала, как он дышит – быстро, неровно, почти как ребенок перед первым словом. За тридцать два года путешествия она привыкла к ритму его дыхания: спокойный сон, ровный ритм работы, взволнованный частый вдох в моменты озарения. Сейчас он задыхался.

– Это не случайная генерация, – произнес он наконец. – Смотри. Вот этот символ – он появлялся трижды после каждой нашей передачи математической константы. Это не совпадение. Они используют нашу же структуру, но вкладывают свой смысл. Как ребенок, который слышит слово и пытается понять его через контекст.

– Или как взрослый, который притворяется ребенком, – негромко сказал Марк.

Оба обернулись. Полковник стоял у пульта навигации, скрестив руки, его лицо было непроницаемым – та самая маска, которую он носил в моменты, когда думал быстрее, чем говорил.

– Марк, не начинай, – предупредила Елена.

– Я не начинаю. Я заканчиваю то, что вы оба не хотите произносить вслух. – Он шагнул к ним, и в невесомости кораблю́ его движения были мягкими, почти кошачьими. – Они тридцать лет ждали, пока мы приедем. Значит, знали о нас. Значит, наблюдали. И если они умеют наблюдать за нами с расстояния в четыре световых года – что еще они умеют?

– Это называется паранойя, – сухо ответил Амир.

– Это называется осторожность. Разница – в том, кто выживает.

Елена подняла руку, останавливая их обоих. Она уже видела эту сцену раньше – в тренировочных симуляторах, в ночных спорах на третьем году полета, когда усталость и замкнутость начали точить всех троих изнутри. Амир верил в лучшее человечества и проецировал эту веру на неизвестных. Марк верил в худшее – и потому остался жив в трех боевых операциях до того, как стал пилотом. Она сама была где-то посередине: ученый, который знает, что данных всегда недостаточно.

– Оракул, – сказала она, – попробуй наложить последовательность их символов на нашу числовую систему. Используй алгоритм Хан-Иноуэ.

– Обработка займет приблизительно двадцать минут.

– Хорошо. – Она повернулась к Марку. – Пока Оракул считает, объясни мне одну вещь. Что именно тебя пугает? Сфера? Или то, что внутри?

Марк помолчал. Потом сказал тихо, почти себе под нос:

– Меня пугает то, что они не вышли к нам сами. Тридцать лет, Елена. Они знали, что мы летим. И просто... ждали. Молчали. Зачем? – Он посмотрел на сферу за иллюминатором – идеально черный шар в красноватом свете Проксимы. – Хищники тоже умеют ждать.

Тишина накрыла рубку, как одеяло. Даже гудение систем казалось тише.

Через двадцать три минуты Оракул нарушил ее одной фразой:

– Доктор Петрова, расшифровка завершена. Первый символ их ответной последовательности соответствует понятию «войдите».

Елена почувствовала, как по затылку прошла волна холода. Не страх – нечто более сложное. То, что бывает, когда понимаешь: назад дороги уже нет.

– Войдите, – повторила она шепотом. – Войдите куда?

Ответом ей стало движение: матовая черная поверхность сферы беззвучно разошлась – идеальный круг диаметром метров двадцать, будто кто-то просто вырезал его изнутри. За проемом не было темноты. Было свечение – мягкое, голубоватое, живое.

Приглашение.