Глава 3: Конфликты

«День третий. Отец предложил мне выбрать, кого убить. Я выбрал вариант, которого не было в списке. Кажется, впервые в жизни я сдал экзамен.

Дневник Ронта Гарнета»

Я проснулся утром и первым делом потянулся за дневником. Он лежал рядом с рюкзаком, слегка помятый, но вполне в боевом настроении. Я открыл его и начал писать:

«Вчера мы нашли убежище – старый дом на окраине города. С виду он казался заброшенным, но внутри все говорило о том, что здесь недавно хозяйничали мародеры. В одной из комнат мы нашли труп. Мужчина средних лет лежал на полу с пустым взглядом, уставленным в потолок.

Апокалипсис, как всегда, оказался полезнее нас всех. Пока мы обыскивали дом, он начал рыть лапами в углу кухни, возле старого шкафа. Сначала мы не обратили внимания, но потом заметили, что пол под ним пустой. Там был скрытый люк, ведущий в погреб. Отец спустился первым, я – за ним.

Там, в темноте, мы нашли ее. Лизу. Она сидела, прижавшись к стене, обхватив колени руками.

Мы вывели ее наверх, дали воды и немного еды. Она молчала, только изредка кивала в ответ на вопросы. Слишком напугана, чтобы говорить.

Теперь она здесь, с нами. Отец, как всегда, ведет себя как эгоистичная тварь. Он не хочет брать ее с собой – говорит, она нас замедлит. Но я не могу просто бросить ее. Не могу».

Я остановился, глядя на строки. Они казались такими незначительными, такими малыми в сравнении с тем, что происходило вокруг. Но это было все, что у меня осталось, – слова на бумаге, которые, возможно, никто никогда не прочитает. Доктор Дейв, если ты жив и когда-нибудь это найдешь: твой метод работает. Гнев на бумаге весит меньше, чем гнев в кулаках. Ненамного. Но меньше.

Я отложил ручку и посмотрел в сторону Лизы. Она спала, свернувшись калачиком на старом диване. Ее волосы, когда-то, наверное, мягкие и блестящие, теперь были скомканы и спутаны, будто она провела неделю в лесу, а не пару дней в подвале. Лицо бледное, с темными кругами под глазами, на щеках следы грязи и слез. Простые джинсы и свитер – в пятнах, на руках царапины, словно она отчаянно цеплялась за что-то. И все же даже в таком состоянии в ней была какая-то хрупкая красота, от которой сжималось сердце.

«Лиза... красивое имя... как и девушка», – мелькнуло в голове. Я тут же отогнал эту мысль, как запретную. Нет, сейчас не время. Я сунул дневник в сумку, стараясь не помять страницы, и потянулся за термосом. Чай был чуть теплым, но лучше, чем ничего. Я налил себе и Лизе, поставил кружку рядом с ней и сел на пол, прислонившись к стене. Стены дома были покрыты трещинами, обои местами отклеились, обнажая серый бетон. В углу валялись осколки разбитой вазы, на полу лежал ковер – когда-то яркий, теперь выцветший и пыльный.

Она зашевелилась, глаза медленно открылись. Несколько секунд она лежала, глядя на меня и пытаясь понять, где она и что происходит. Потом губы дрогнули, и на лице появилась слабая улыбка. Она села, взяла кружку двумя руками и сделала глоток, не отрывая от меня взгляда. Мне стало неловко. Раньше это я наблюдал за ней, а теперь она смотрела на меня – пронзительно, в упор.

– Спасибо, – тихо сказала она, поставив кружку на пол. Голос был хрипловатым.

– Не за что, – пробормотал я, отводя взгляд. – Как спалось?

– Лучше, чем в подвале, – она поправила волосы, но они тут же снова упали на лицо. – А куда вы идете?

Я почесал висок, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Эмм... да как сказать. Я и сам толком не знаю. Отец припас кое-какие вещи, мы идем их забрать. А дальше... – я пожал плечами. – Дальше даже я не знаю.

– Понятно, – она снова отпила чай, поджав ноги под себя. Ее глаза блуждали по комнате, будто искали что-то знакомое, что-то, что могло бы дать опору.

В этот момент вошел отец. Он уже успел осмотреть дом и окрестности.

– В целом все тихо, – сказал он, садясь на стул. – Мародеры, видимо, уже прошлись здесь. Забрали все, что показалось ценным. «Одуванчики», – добавил он с презрением. – Совсем нет опыта.

Апокалипсис, лежавший в углу, вдруг заскулил и подбежал к Лизе. Она погладила его по голове, и на ее лице появилась слабая улыбка. Пес, казалось, чувствовал ее настроение и старался подбодрить.

– Перекус – и идем, – резко сказал отец, обрывая момент.

Мы вышли из дома. Утро было тихим, но в воздухе висело напряжение, будто город затаил дыхание. Апокалипсис шел за нами, время от времени оглядываясь на дом. Я шагал, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Каждый шаг давался с трудом. Отец шел впереди, его фигура была прямой и уверенной, но я знал: за этой уверенностью – холодный расчет.

– Мы не меняем отряд, – вдруг сказал он, не оборачиваясь. – Девушка будет только обузой.

Я не ответил. Его слова звучали как приговор, но я не мог с ним согласиться. Лиза... она была не просто «обузой». Она была человеком, который, как и мы, пытался выжить. Я не выдержал и обернулся, отстав от отца на добрых двадцать шагов. В окне дома я увидел ее. Она стояла и смотрела на меня. В ее глазах были вопросы – и решимость. Через секунду тень в окне исчезла, и Апокалипсис сорвался с места, помчавшись обратно к дому.

Лиза выбежала на порог. Она колебалась, руки дрожали, но потом рванула в нашу сторону. Отец услышал шум и резко развернулся, автоматически вскинув ружье. Он прицелился в Лизу, и я, не думая, бросился к нему и ударил по стволу.

– Отец, ты что делаешь?! – закричал я. Сердце бешено колотилось.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Выбирай, – холодно сказал он. – Или она, или собака.

Я окаменел.

– Как – выбирай? Это же... это же безумие!

– У нас нет столько припасов, – голос был спокойным, но в нем звенела стальная решимость. – И я не планировал такой отряд. У нас есть задание, и мы должны его выполнить. С такой группой шансы ниже в разы.

Я смотрел на него, чувствуя, как пот стекает по спине. Его глаза были холодными, как лед, и в них не было ни капли сомнения. Он был готов на все ради выживания. Даже на это. Но я... я не мог выбрать между жизнью Лизы и жизнью Апокалипсиса. Это было нечестно. Это было... бесчеловечно.

– Отец, ты совсем с ума сошел, – прошептал я. Голос дрожал. – Мы не можем так поступать.

– В этом мире нет места слабости, – он не опускал ружья. – Выбирай. Или она, или собака.

Я посмотрел на Лизу. Она стояла, дрожа, глаза полны страха – и надежды. Апокалипсис сидел рядом, хвост нервно подергивался. Внутри меня все рвалось на части. Как я могу выбрать? Как я могу решить, кто достоин жить?

И тут я услышал собственный пульс. Раз. Два. Три. Четыре. Вдох на четыре счета – как перед спаррингом, как перед ударом. Отцовский счет. Его же оружие – против него.

– Я... я не могу, – прошептал я.

– Тогда я выберу за тебя, – холодно сказал отец и взвел курок.

Я в мгновение ока стянул лямку рюкзака и бросил его на землю.

– Что ты делаешь, Ронт? – рявкнул отец.

– Я не хочу такой судьбы, – ответил я, медленно разворачиваясь. – Я остаюсь с ними. Тут. Теперь ты выбирай: или мы все идем, или ты идешь один.

Я повернулся и пошел к дому, взяв Лизу за руку. Апокалипсис дернулся и двинулся следом.

– Черт тебя подери! – выругался отец, опуская ружье. – Пусть хотя бы соберет рюкзак. У нас нет столько продуктов и принадлежностей.

Я не обернулся. На моем лице мелькнула тень улыбки. Лиза посмотрела на меня и кивнула.

– Двадцать минут на сборы, – холодно бросил отец, глядя на часы. – Не успеет – пойду сам. И мне уже все равно, пойдешь со мной ты, Ронт, или нет.

Лиза отпустила мою руку и стрелой побежала к дому.

– Я сейчас! – крикнула она, исчезая в дверях.

Я остановился, уперев руки в бока, и смотрел на дом. Спиной я чувствовал взгляд отца. «Ублюдок, – думал я. – Ты всю жизнь мне портил и теперь хочешь продолжать».

Минут через пятнадцать Лиза выбежала с набитым рюкзаком, в котором было все, что успело подвернуться под руку. Она надела джинсовые шорты и повязала волосы в хвост, спрятав их под кепкой. Теперь она выглядела решительнее – и даже в таком виде была очень красивой.

– Все, – сказала она, улыбнувшись. Но на секунду обернулась, посмотрела на дом, и я понял: она старается не думать о дяде, а внутри горит от потери.

Мы двинулись в путь, пробираясь сквозь пустынные улицы. Город, когда-то шумный и полный жизни, лежал в тишине. Мы шли молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Апокалипсис бежал впереди, время от времени оборачиваясь – идем ли мы за ним.

Через пару часов мы вышли к окраине, где улицы сменились полем. Трава здесь была высокой, почти по пояс, и колыхалась на ветру, создавая ощущение, будто мы плывем по зеленому морю. Вдалеке блестела река – серебряная лента под солнцем.

– Двигаемся по руслу, – коротко бросил отец, указывая рукой.

Мы последовали за ним, но вскоре он остановился, осмотрелся и решил устроить привал.

– Отдохнем тут, – он скинул рюкзак. – Искупайтесь, если хотите.

Лиза с облегчением вздохнула и сразу направилась к воде. Я пошел за ней, скинув ботинки и закатав штаны. Вода была прохладной, но приятной после долгого пути. Лиза опустила руку в реку, а потом плеснула водой в мою сторону, улыбаясь.

– Ну ты даешь! – рассмеялся я, отвечая тем же.

Апокалипсис, недолго думая, прыгнул в воду и начал резвиться, разбрызгивая ее во все стороны. Мы смеялись, глядя на него, и на мгновение забыли обо всем.

Но даже в этот момент я чувствовал напряжение. Отец сидел на берегу, глядя куда-то вдаль, и я понимал: он не разделяет нашей радости. Он был сосредоточен на чем-то, чего я пока не мог понять.

– Ронт, – позвал он, когда я вышел из воды. – Мы должны поговорить.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Что-то в его голосе обещало разговор не из приятных.

Я присел рядом. Повисла неловкая пауза.

– Сын, – начал он, – понимаю, что со стороны мои действия кажутся бредом. Но если бы ты был на моем месте, ты бы повел себя так же.

Я хмыкнул, думая про себя: ну да, конечно, именно такие методы я бы и использовал, – вспоминая все сломанные кости и пережитую боль.

Он продолжил:

– То, что случилось, не было неожиданностью, – голос отца звучал глухо, будто сквозь маску. – Некоторые знали. Готовились. Создали корпорацию, построили убежища по всему миру.

– И мы идем к одному из них, – резюмировал я.

– Бункер номер пять, – кивнул он. – Тысяча мест. Автономная экосистема.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна ярости:

– Тысяча мест – и там не нашлось места еще для человека и собаки?

Отец повернулся ко мне, глаза холодные, как лед:

– Там все как в элитном клубе, сынок. Только по приглашениям. Лишних просто отсеивают. Иногда – навсегда. Ронт, я не знаю, что будет, когда ты, я, собака и Лиза доберемся до бункера. Возможно, они не смогут попасть туда вместе с нами. Им лучше и проще оставаться тут.

Я посмотрел на Лизу, которая все еще играла с Апокалипсисом у воды. Ее смех доносился до нас, как эхо из другого мира – мира, где еще оставалось место для радости.

– Почему ты уверен, что в бункере будет лучше? – голос у меня охрип.

– Потому что то, что было, – только начало, – отец достал потрепанную пачку сигарет, закурил. – Над бункерами установлены защитные системы. Башни контроля. Нам нужно забрать капсулу – одну из немногих, которые попадут на землю через... – он глянул на часы, и я увидел, как губы беззвучно шевелятся: он вычитал в уме, – двести шестнадцать часов. Девять суток, если тебе по-человечески. Без этого оборудования бункер не запустится полностью после первой волны.

– Первой волны? – переспросил я, хотя внутри уже знал ответ.

– Выброс, который убил электронику, – только начало. Дальше пойдут стихийные волны. Они сметут почти все. Девяносто процентов поверхности станет непригодной для жизни. И это будет продолжаться годами. Может, десятилетиями.

– Почему тогда не Марс? Или другие планеты? Зачем эти бункеры?

Отец усмехнулся, выпуская дым:

– Даже самая мертвая земля лучше живого Марса. Воздух, ресурсы, гравитация – все против нас там. Марс – сказка для идиотов. Пара сотен человек там не проживет и года без поддержки с Земли.

– Есть что-то еще, – я видел это по его лицу.

– На Луне есть база. Пятьдесят колонистов. Стратегический центр, но связь с ним потеряна. В хранилищах – ракеты, базы данных, семена. Самое ценное, что осталось от прежнего мира. Часть этого добра на Земле, часть – на Луне, для сохранности. А остальное, как и контейнеры, летает вокруг планеты. Помнишь, говорили про спутники, что запустили несколько сотен? Это были не просто спутники...

– Как они смогли все это скрыть? Это же...

– Заговор? – он затушил сигарету о камень. – В бункерах есть места для элиты. Они и создали проект.

– Но мы не элита.

– У нас другая роль. Узнаешь в бункере. Но место нам гарантировано.

Он поднялся, отряхивая одежду. Его движения были четкими, экономными – движения человека, который знает цену каждой секунде.

Я смотрел на Лизу. Она поймала мой взгляд и помахала рукой, улыбаясь. Что-то сжалось в груди – не от нежности, а от понимания: ее улыбка, возможно, одна из последних вещей, которые я увижу в этом мире.

– Выдвигаемся, – отец закинул рюкзак на плечо. – Нужно пересечь те холмы и найти место для лагеря. И, Ронт... – он помедлил. Достал из нагрудного кармана записную книжку в кожаном переплете – я никогда ее раньше не видел, – раскрыл на заложенной странице и секунды три смотрел в нее, беззвучно шевеля губами. Потом захлопнул.

– Как, ты сказал, ее фамилия?

– Кирова, – ответил я, сбитый с толку. – А что?

– Ничего, – он спрятал книжку. – Не привязывайся к ней.

Я промолчал, глядя, как солнце медленно рассекает горизонт. Его лучи окрасили реку в кроваво-красный цвет, предвещая то, что ждет нас впереди. Апокалипсис подбежал ко мне, его мокрая шерсть пахла речной водой и свободой – той свободой, которую мы, возможно, скоро потеряем навсегда в бетонных стенах бункера номер пять.

Мы покинули реку, двигаясь к горам на западном горизонте. Сумерки сгущались быстро, будто ночь торопилась укрыть землю своим покрывалом. Оглядываясь на дневной путь, я вдруг осознал, насколько непривычным стал мир за эти дни: небо было слишком чистым без инверсионных следов самолетов, горизонт – слишком тихим без мерцания городских огней. Только ветер в высокой траве да стрекот насекомых нарушали звенящую тишину.

С холма, на котором мы разбили лагерь, открывался вид на долину, где когда-то был пригород. Теперь там чернели остовы сгоревших домов и перевернутые машины. Дым все еще поднимался от некоторых зданий – слабые серые струйки на фоне темнеющего неба.

– Странно, – заметила Лиза, сидя у небольшого костра. – Всего несколько дней назад у меня была комната, учеба, друзья... Я беспокоилась о глупостях вроде экзаменов или того, что надеть на вечеринку. А теперь...

Она не закончила, обхватив колени руками. Апокалипсис, тихо поскуливая, положил голову ей на ногу.

– Мир меняется быстрее, чем мы успеваем это осознать, – ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри бушевал шторм. – Иногда приходится принимать решения, которые еще вчера казались немыслимыми.

Я посмотрел на отца, который методично проверял карту при свете фонарика. Его лицо, как всегда, не выражало эмоций. Я подумал о решении, которое принял сегодня, – о выборе между ним и Лизой с Апокалипсисом. Еще недавно я не мог представить, что когда-нибудь открыто пойду против его воли. Слишком сильным был страх. Но теперь страх сменился чем-то другим – решимостью.

– Дежурим по двое, – сказал отец, складывая карту. – Первая смена – я и Лиза, через четыре часа вас разбудим.

Я напрягся. Он ставит Лизу дежурить вместе с собой? Неожиданно.

– Я могу первым, – возразил я, чувствуя смутное беспокойство.

– Нет, – отрезал отец, глядя прямо на меня. – Если она с нами, она будет полезной. Ей нужно привыкать к новому миру. Чем быстрее, тем лучше.

Я посмотрел на Лизу. Она кивнула, стараясь выглядеть храброй, но в глазах пряталась тень страха.

– Все будет нормально, – сказала она. – Я не боюсь.

Ложь. Она боялась, и я это знал. Но я также видел в ней то, что отец, похоже, только начинал замечать, – внутреннюю силу, которая позволяла ей двигаться вперед, несмотря на страх.

Я забрался в спальный мешок, подложив рюкзак под голову. Апокалипсис улегся рядом, его теплое тело прижалось к моему боку. Несмотря на усталость, сон не шел. Я лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихим голосам отца и Лизы.

– Ты знаешь, как стрелять? – спрашивал отец.

– Только в видеоиграх, – ответила она.

– В реальности все иначе. Здесь, держи, – очевидно, он передал ей оружие. – Отдача сильнее, чем ты думаешь. Целиться нужно чуть ниже, чем кажется.

Следовали тихие инструкции: как держать ружье, как прицеливаться, что делать в случае опасности. Постепенно их голоса стали фоном, под который я провалился в тревожный сон.

Мне снилась пустыня, бескрайняя и раскаленная. Я шел по ней, увязая в песке, а впереди, на горизонте, виднелась структура – гигантская металлическая башня. Я пытался дойти до нее, но чем дальше шел, тем дальше она отступала, как мираж. Внезапно песок подо мной начал проваливаться, образуя воронку. Я пытался выбраться, но меня затягивало все глубже и глубже...

Я проснулся от прикосновения к плечу. Лиза склонилась надо мной, ее лицо бледно светилось в темноте.

– Ваша очередь, – прошептала она. – Я разбудила тебя, а не твоего отца, потому что... – она замялась, – он выглядит так, будто ему действительно нужен отдых.

Я сел, протирая глаза. Отец уже спал, свернувшись в спальном мешке. В тусклом свете углей его лицо выглядело старше, морщины глубже – возраст и усталость, которые он обычно так умело скрывал, проступили отчетливо.

– Как прошло дежурство? – спросил я, поднимаясь.

– Спокойно, – она подбросила веток в умирающий костер. – Твой отец... он многому меня научил.

Я посмотрел на нее с удивлением.

– Он действительно знает, о чем говорит, – продолжила она. – Я думала, он просто старый сварливый параноик, но... – она покачала головой. – В нем есть что-то такое... Как будто он всю жизнь готовился к этому моменту.

– Может, так оно и было, – тихо ответил я, садясь рядом у костра. – Он никогда не говорил прямо, но я всегда чувствовал: он ждет чего-то. Что-то знает. Именно поэтому он... – я запнулся, не желая рассказывать о тренировках и переломах.

– Поэтому он так суров с тобой? – закончила она за меня. – Он мне рассказал кое-что. Не все, но достаточно, чтобы я поняла.

Я напрягся, чувствуя, как поднимается волна гнева.

– Что именно он тебе сказал?

– Что он тренировал тебя. Готовил. Что все, что он делал, было ради твоего выживания. Ронт, – она повернулась ко мне, глаза блестели в отражении пламени, – я не оправдываю его методы. Но сегодня я поняла: в этом новом мире его подход... может оказаться правильным.

Я молчал, переваривая ее слова. Часть меня все еще кипела от гнева на отца за годы издевательств. Но другая часть – та, что видела, как легко рушится цивилизация, как быстро люди превращаются в животных, – начинала понимать его логику.

– Пообещай мне кое-что, – вдруг сказала Лиза. – Что бы ни случилось, что бы твой отец ни потребовал от тебя – ты не оставишь меня одну. Я знаю, что прошу многого, но...

– Я не оставлю тебя, – ответил я, глядя ей в глаза. – Никогда.

Это обещание вырвалось неожиданно для меня самого, но я знал, что говорю правду. Что-то в ней – в ее силе и уязвимости одновременно – вызывало во мне чувства, которых я никогда раньше не испытывал.

Она улыбнулась, и на секунду мир вокруг стал ярче.

– Спасибо, – прошептала она, сжимая мою руку. – А теперь я немного посплю. Разбуди, если понадобится помощь.

Она ушла в свой спальный мешок, оставив меня наедине с ночью, костром и мыслями. Я посмотрел на спящего отца, потом на Лизу и осознал, что стою на перепутье – между прошлым, которое меня сформировало, и будущим, которое предстояло создать самому. Между верностью отцу и обещанием, данным Лизе.

Апокалипсис подошел и сел рядом, положив голову мне на колено. Я почесал его за ухом, глядя на звезды, которые без светового загрязнения казались ярче и ближе, чем когда-либо.

Я вытащил дневник и пристроил его на колене, подсвечивая углями. Ручка сама побежала по странице:

«Сегодня отец предложил мне выбрать между девушкой и собакой. Я отказался – и небо не рухнуло. Точнее, рухнуло еще три дня назад, но не из-за меня, и это утешает.

Странная штука. Девятнадцать лет я мечтал послать его к черту и представлял себе этот момент как взрыв: крик, драка, хлопок дверью. А в жизни все вышло тихо. Я просто снял рюкзак и поставил его на землю. Оказывается, бунт весит ровно двенадцать килограммов.

Лиза спит в трех шагах. Пес греет мне колено. Отец храпит так, будто и во сне отдает приказы. И вот что я понял, Токсик: у тебя впервые в жизни есть что терять. Поздравляю. Теперь ты уязвим».

Я перечитал последнюю строчку, хмыкнул и закрыл тетрадь. Уязвим. Врачи бы добавили: «хронически».

В эту ночь я принял решение. Я больше не был просто инструментом в руках отца, не был тренируемой собачкой или подопытной крысой. Я был человеком, способным на собственный выбор.

И я выбрал.

Апокалипсис вдруг поднял голову. Уши встали торчком, нос повернулся к черной стене леса на востоке. Низкий рык родился где-то в его груди и умер, не дойдя до горла.

Я вслушался. Ветер. Трава. Ничего.

– Показалось, – шепнул я псу.

Он не согласился. И, как выяснилось через сутки, был прав.