Глава 6. Договор с камнем

Удар повторился. Потом ещё раз — ритмично, с паузами, будто там, наверху, кто-то приноравливался к размеру наших сердец и бил точно между двумя моими вдохами. Пыль сыпалась с потолка тонкой серой мукой и ложилась на плечи Кассиана, на мои голые коленки, на единственный тапок. Второй тапок я потеряла где-то ещё в тронном зале, и теперь, глядя на одинокого зайчика с помятым ухом, я почему-то остро осознала всю абсурдность ситуации.

«Попаданка, — подумала я. — В футболке. Босиком на одну ногу. И где-то надо мной императрица, которую семьсот лет держали в камне».

— Больше некому, — сказал Кассиан, словно отвечая на мой вопрос, которого я не задала. — В подземелье нет других пленников. Только она.

— Отлично. — Я поднялась, отряхнула коленки. — Тогда предлагаю перестать быть ловушкой и начать быть командой. Что ты знаешь о ритуале?

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему сплясать.

— Ты собираешься... говорить с ней?

— А что, есть другие варианты? Бежать некуда, ты сам сказал. Драться я не умею — я в поддержке работала, а не в спецназе. Значит, разговор. — Я пожала плечами. — Это моя работа, Кассиан. Семь лет. Я разговаривала с людьми, у которых в руках был мой адрес. Я разговаривала с людьми, которые писали мне «я тебя найду». — Я сделала шаг к лестнице. — С каменной императрицей тоже справлюсь. В конце концов, она не может написать жалобу в вышестоящую инстанцию.

— Ника, стой. — Его рука легла на моё плечо, и я вздрогнула — не от страха, от неожиданности. Ладонь была горячей, как у человека, у которого жар, — а может, это проходила сквозь него драконья кровь. — Ты не понимаешь. Она не просто заперта. Она голодна. Семьсот лет в камне — это не сон. Это пытка. И первое, что она сделает, вырвавшись, — попробует занять тело, которое рядом.

— То есть моё.

— То есть твоё, — подтвердил он ровно.

Удар наверху стал глуше — теперь там скрежетали, как будто ногтями по камню, медленно, терпеливо, с той бесконечной аккуратностью, которая пугает сильнее крика. Я заставила себя дышать. Вдох на четыре, выдох на шесть. Этому меня научили на второй год работы, когда клиент, которому я не помогла с паролем, пообещал сжечь мой офис.

— Значит, договоримся, — сказала я. — Что ей нужно, кроме тела?

Кассиан молчал.

— Кассиан.

— Трон, — выговорил он наконец. — Ей нужен трон. Она считала — и, возможно, была права, — что её лишили его незаконно. Её брат подговорил магов, и они… — он сглотнул, — они просто превратили её в статую. Прямо на совете. На глазах у моего деда, который тогда был мальчишкой.

— Кто сейчас на троне?

— Формально — мой отец. Фактически — я. Отец болен. Он не встаёт уже год.

— А твоя мать знает об этом?

— Она узнает. — Он поднял голову, и в этом жесте было что-то такое, от чего у меня по спине поползли мурашки. — Она всё слышит. Она слышала каждое слово за эти семьсот лет. Каждый совет, каждую ссору, каждый шёпот. Она знает империю лучше, чем я. Поэтому её и боятся.

Скрежет наверху оборвался.

Наступила тишина такая плотная, что я услышала собственный пульс — в ушах, в горле, в кончиках пальцев.

А потом голос. Не из-под потолка — он был ниоткуда. Он был всюду. Он лился сквозь камень, как вода сквозь трещину, и звучал не громко, а глубоко — так, что я чувствовала его пятками, коленями, позвоночником. Женский голос. Усталый. Насмешливый.

«Мальчик мой, — сказал он. — Ты привёл её сам. Ты думаешь, это ты её выбрал?»

Кассиан застыл. Я видела, как у него побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки.

«Я ждала, — продолжил голос. — Я ждала того, кто умеет говорить. Не мечом, не магией — словом. Ты думал, это твоя идея. Ты всегда думал, что это твоя идея, сын. Так было и в тот день, когда меня запирали».

Я открыла рот. И — сама не понимая, что делаю, — заговорила тем самым голосом, которым семь лет отвечала на самые страшные тикеты в мире.

— Ваше величество, — сказала я в камень. — Меня зовут Ника. Я не воительница. Я не из этого мира. Я случайно оказалась здесь, и вашего сына я не выбирала. Но я вас слушаю. И я вас не боюсь.

Тишина. Долгая-долгая.

«Не боишься», — повторил голос, и в нём впервые проступило что-то, похожее на интерес.

— Не боюсь, — подтвердила я. — Я боюсь только понедельников и людей, которые пишут капсом. Вы не пишете капсом. Пока что.

Кассиан рядом со мной издал звук, похожий на сдавленный стон.

А голос наверху — засмеялся. Тихо, надтреснуто, как смеётся человек, который очень давно не смеялся и уже забыл, как это делается. Камень под ногами дрогнул, и с потолка посыпалась пыль, а потом вдруг — густо, остро, как из перерезанной вены, — хлынул свет. Не факельный, не магический. Дневной.

Я подняла глаза.

Потолок подземелья разошёлся трещиной, и в этой трещине, высоко-высоко, я увидела небо. Настоящее небо, по которому шли облака. И на краю этой трещины, опустив босые ноги в пустоту, сидела женщина в каменном платье. Каменные волосы, каменные руки, каменное лицо — но глаза были живые. И смотрели прямо на меня.

«Значит, вот ты какая, — сказала она. — Девочка, которая говорит с теми, кто хочет её убить. Тогда у меня к тебе дело. Слушай внимательно, потому что я скажу это один раз».

Она наклонилась вперёд. И весь камень подземелья наклонился вместе с ней — пол, стены, ступени, — и я схватила Кассиана за руку, чтобы не упасть, а он — меня, и мы стояли, держась друг за друга, как двое, что нашли друг друга в темноте ровно за секунду до рассвета.

«Мне не нужно твоё тело, — сказала императрица. — Мне нужно, чтобы ты сделала то, чего не смогли сделать семьсот лет. Найди мне того, кто меня предал. Он ещё жив. Он в этом дворце. И он — не тот, о ком ты думаешь».

Она повела каменной рукой, и в воздухе, в свете трещины, проявилось лицо.

Лицо, которое я уже видела.

Сегодня. За завтраком.

Я обернулась к Кассиану — и по тому, как он побледнел, поняла, что он тоже его узнал.

А императрица смотрела на нас обоих и улыбалась — страшно, печально и очень, очень довольно.