Глава 2. Изумруд
Свадьбы, по сути, не было. Была подпись в ЗАГСе на десять минут, два свидетеля из его юротдела и фотограф, которому заплатили за пятнадцать кадров «для прессы». Кира улыбалась в объектив и чувствовала себя манекеном в витрине.
А потом начался быт — самый странный быт в её жизни.
Пентхаус Воронова занимал два верхних этажа над чёрной рекой огней. У Киры была своя спальня, своя ванная размером с прежнюю квартиру и своё правило: не выходить к нему первой. Они пересекались за завтраком, обменивались тремя фразами и расходились. Он уезжал в семь. Возвращался за полночь. Между ними лежал контракт, ровный и холодный, как стекло панорамных окон.
Но контракт не предусмотрел мелочей.
Не предусмотрел, что однажды она увидит, как он в три часа ночи стоит на кухне без пиджака, с распущенным галстуком, и держит в руках чашку с остывшим чаем, глядя в темноту так, будто там кто-то есть.
— Не спится? — спросила она от порога.
Он не вздрогнул. Просто перевёл на неё взгляд — и впервые тот был не пустой.
— Совет завтра, — сказал он. — Дед бы им не поверил ни на секунду. Он видел людей насквозь.
— А вы? Видите?
— Раньше думал, что да. — Воронов усмехнулся, и усмешка вышла усталой, человеческой. — Идите спать, Кира. Завтра ваш выход.
«Выход» был приёмом на сто персон. Кире привезли платье — глубокого изумрудного цвета, тяжёлый шёлк, который струился по телу, как вода. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя: женщина оттуда смотрела спокойно и опасно.
Артём вошёл, когда она возилась с застёжкой колье. Фамильный изумруд — камень величиной с ноготь — не поддавался.
— Позвольте, — сказал он.
И прежде чем она успела возразить, встал сзади. Его пальцы коснулись её шеи — тёплые, неожиданно осторожные. Она замерла. В зеркале их взгляды встретились, и весь воздух в комнате куда-то делся.
— Это носила моя бабушка, — тихо сказал он, застёгивая замочек. — Дед подарил ей его в день, когда сделал предложение. Говорил, изумруд идёт только тем, кому есть что скрывать.
Его дыхание касалось её виска. Кира чувствовала каждый сантиметр между его ладонями и своей кожей.
— И что же скрываю я? — спросила она едва слышно.
Он не ответил. Только его пальцы на мгновение задержались на её плечах — вопреки восьмому пункту, вопреки всем двенадцати, — и она почувствовала, как он дышит чуть быстрее.
— Нам пора, — сказал Воронов резко и отступил.
Холод вернулся мгновенно, будто щёлкнули выключателем. Но Кира уже знала: она видела трещину. И самое страшное было в том, что ей захотелось заглянуть в неё глубже.
Весь вечер он держал её за руку — «для прессы». И весь вечер она чувствовала под перчаткой, как бьётся его пульс.