Глава 1. Двенадцать пунктов
Метро встало между «Невским проспектом» и «Горьковской», и Кира восемь минут стояла в чужой духоте, прижав к груди сумку, в которой лежала вся ее жизнь: паспорт, зеленая папка с квитанциями и телефон с двумя процентами заряда.
В восемь сорок утра четырнадцатого апреля из клиники звонила старшая сестра отделения и очень вежливо, тем особенным голосом, каким говорят про деньги в местах, где принято говорить про здоровье, напомнила, что койко-день сверх квоты стоит четыре тысячи двести, что за две недели набежало пятьдесят восемь тысяч восемьсот и что операцию без предоплаты в график не ставят. Кира проверила умножение раньше, чем сестра договорила фразу, и сказала: «Я решаю вопрос». Сестра сказала: «Конечно, конечно». Обе понимали, что это значит.
Долг был девятьсот сорок тысяч. Кира знала эту цифру наизусть, как таблицу умножения, и умела разложить ее на части: триста двадцать банку, двести десять по двум займам под конские проценты, остальное клинике. Она была бухгалтером. Она умела делать с чужими деньгами что угодно, кроме одного: делать их своими.
В вагоне пахло мокрой шерстью и чужим завтраком, и Кира считала, потому что от счета делалось спокойнее. Если сегодня ничего не выйдет, у нее остается тридцать одна тысяча до аванса. Двадцать две уйдут пятого числа по двум займам, иначе набежит пеня, а пеню она себе позволить не может. Значит, девять тысяч на девятнадцать дней. Четыреста семьдесят три рубля в сутки, и в эти четыреста семьдесят три надо уместить дорогу на Песочную по вторникам и субботам и творог, который мать ела только в синей пачке за девяносто рублей и никакой другой не признавала.
Сосчитать можно было почти все. Кира давно заметила, что не считается только одно: зачем.
Поезд тронулся, и она опоздала на четыре минуты.
Здание на набережной было из тех, мимо которых ходишь всю жизнь и не задираешь голову. Внутри пахло не офисом, а гостиницей: цветы в кадках, мрамор, тишина. Охранник посмотрел паспорт, сверился со списком и сказал в трубку: «Лаврова, к Артему Викторовичу». Молодой человек в сером костюме встретил ее у лифта, представился Костей и всю дорогу наверх молчал, глядя на табло. На сорок втором этаже двери разъехались беззвучно.
В лифте Кира успела посмотреть на себя в зеркальной стенке и пожалеть о сером пиджаке. Пиджак был хороший, купленный четыре года назад на первую премию, и по нему было прекрасно видно и то, что он хороший, и то, что ему четыре года. Костя смотрел на табло и ни разу не посмотрел на нее, и от этой вежливости было хуже, чем от разглядывания.
Кабинет пах кожей, деньгами и чужой уверенностью. Кира села на самый край кресла, будто боялась, что мягкая кожа проглотит ее вместе с потрепанной сумкой и всеми долгами, которые в этой сумке лежали ровной стопкой квитанций.
Напротив, за столом размером с ее кухню, сидел человек, которого журналы называли «ледяным королем Петербурга». Артем Воронов не поднял глаз, когда она вошла. Он читал. И то, как он читал, медленно, будто взвешивая каждое слово, пугало сильнее, чем если бы он кричал.
За его спиной от пола до потолка стояло стекло, и в стекле стоял город: краны на том берегу, ржавые крыши, вода. Кира поймала себя на том, что считает баржи, и заставила себя перестать.
— Вы опоздали на четыре минуты, — наконец сказал он. Голос был ровный, без злости. Хуже, чем со злостью.
— Метро встало, — Кира сглотнула. — Извините.
— Метро встает у всех. — Он перевернул страницу. — Обычно люди выходят раньше.
— Обычно люди не сидят до трех ночи над квартальным отчетом за чужую фирму, — сказала Кира и тут же пожалела.
Он поднял глаза. Серые, внимательные, совершенно пустые. Так смотрят на строку в отчете, а не на живого человека. Смотрел он секунды три.
— Хорошо, — сказал он и отложил бумаги. — Вам объяснили, зачем вы здесь?
— Ваш помощник сказал... работа. Хорошо оплачиваемая. И конфиденциальная.
Уголок его губ дрогнул. Не улыбка, а ее тень.
— Работа, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Можно и так. Мне нужна жена, Кира Андреевна. На год. Фиктивно.
Она подумала, что ослышалась. Потом подумала, что это розыгрыш. Потом посмотрела на его лицо и поняла, что этот человек, кажется, вообще не умеет шутить.
— Простите?
— Совет директоров не доверяет холостяку. Наследство моего деда завязано на семейном статусе. Мне проще заплатить, чем объяснять. — Он подвинул к ней папку. — Двенадцать пунктов. Прочитайте.
Кира открыла. Буквы плясали. Она заставила себя дышать ровно и начала сверху, как читала всегда: сначала стороны, потом предмет, потом деньги, потом ответственность.
Пункт первый: стороны заключают брак в органах ЗАГС в срок не позднее шести дней с даты подписания.
Пункт второй: срок совместного проживания двенадцать календарных месяцев с даты регистрации.
Пункт третий: раздельное проживание в пределах одной резиденции. Стороне-2 предоставляется отдельная спальня, отдельная ванная комната и отдельный кабинет.
Пункт четвертый: публичные мероприятия. Сторона-2 сопровождает Сторону-1 не менее чем на двенадцати мероприятиях в год, перечень согласуется помесячно.
Пункт пятый: гардероб, транспорт, бытовые расходы за счет Стороны-1.
Пункт шестой: Сторона-2 не вправе давать интервью, комментарии и вести публичные аккаунты в связи с браком.
Пункт седьмой: Сторона-2 не вступает в переписку и переговоры с сотрудниками, партнерами и родственниками Стороны-1 без письменного согласования.
Пункт восьмой: полный запрет на эмоциональную и физическую близость между сторонами.
Кира дважды перечитала слово «эмоциональную». В договорах она видела всякое. Слова «эмоциональную» она не видела ни разу.
Пункт девятый: вознаграждение. Двенадцать миллионов рублей, выплата равными долями по одному миллиону пятого числа каждого месяца.
Пункт десятый: досрочное расторжение по инициативе Стороны-2 влечет возврат всех полученных сумм.
Пункт одиннадцатый: неразглашение бессрочно, штраф за нарушение равен полученному вознаграждению в двойном размере.
Пункт двенадцатый: по истечении срока стороны расторгают брак в течение тридцати дней, претензий друг к другу не имеют.
От цифры в девятом пункте у нее зазвенело в ушах. Этой цифры хватило бы на операцию матери. И еще осталось бы. Осталось бы столько, что можно было бы наконец перестать считать хотя бы на год.
Она подняла голову. Воронов налил себе воды из графина, достал из ящика стола плоскую коробочку, вытряхнул на ладонь белую таблетку и проглотил ее, не запивая, а водой запил уже потом, спокойно, как человек, который делает это каждый день в одно и то же время.
— Голова? — зачем-то спросила Кира.
— Витамины, — сказал он и убрал коробочку в ящик.
Она не поверила. Это лицо она знала слишком хорошо: с таким же лицом ее мать вторую неделю отвечала врачам, что все терпимо.
— Почему я? — тихо спросила она. — У вас же... очередь из моделей до первого этажа.
— Именно поэтому не они. — Воронов откинулся в кресле. — Мне нужна та, кто подпишет, отработает и уйдет. Без сцен. Без иллюзий. Вы производите впечатление разумной женщины, у которой нет времени влюбляться.
Он не знал, как больно попал. У нее действительно не было времени. Ни на любовь, ни на страх, ни на гордость, ни на что, кроме больничных счетов.
— И все-таки, — сказала Кира. — Вам подбирало кандидатов агентство. Я работаю в бухгалтерской фирме на Литейном за восемьдесят тысяч. Как я попала в их список?
Что-то мелькнуло у него в лице. Не смущение, что-то суше.
— Вас рекомендовали, — сказал он.
— Кто?
— В контракте есть пункт седьмой, — ответил Воронов. — Он начинает действовать с момента подписания. До подписания спрашивайте что хотите, но на этот вопрос я не отвечу.
Кира кивнула, как будто это было нормально, и вернулась к бумагам. Она пролистала назад, к приложениям, которые обычно не читает никто, потому что там теми же словами повторено то же самое. Именно поэтому она их и читала всегда.
На седьмой странице она остановилась.
— Пункт одиннадцатый, — сказала она. — В самом пункте написано «равен полученному вознаграждению в двойном размере». А в приложении к нему, вот здесь, «равен предусмотренному вознаграждению в двойном размере». Это разные деньги, Артем Викторович. По пункту, если я проработаю месяц и проговорюсь, я должна вам два миллиона. По приложению двадцать четыре. Какой из двух вариантов настоящий?
В кабинете стало очень тихо.
Воронов молчал секунды три.
— Оба напечатаны, — сказал он наконец. — Настоящий тот, который вы оставите.
— Тогда я оставляю «полученному».
Она вычеркнула строку в приложении двумя ровными линиями и пододвинула лист обратно.
— Парафируйте вычерк, пожалуйста. Иначе через полгода кто-нибудь скажет, что это я подрисовала.
Он взял свою ручку, тяжелую, черную, и поставил на полях короткий росчерк.
— Вы третья, кто дошел до седьмой страницы, — сказал он. — И первая, кто дошел до нее не из вежливости.
— А те двое?
— Одна спросила, входит ли в пункт пятый салон красоты. Вторая спросила, нельзя ли получить все сразу, а не помесячно.
— И что вы ответили?
— Что нельзя. — Он чуть двинул уголком рта. — Обе решили, что я жадный. Ни одна не спросила, почему помесячно.
— Потому что помесячно вы в любой месяц можете остановиться, — сказала Кира.
Он посмотрел на нее и ничего не ответил, и это было первое «да», которое она от него услышала.
— Хорошо. Тогда по существу. Пункт десятый. Возврат всех полученных сумм при досрочном расторжении по моей инициативе. А если по вашей?
— Не предусмотрено.
— Значит, я вношу правку, — сказала Кира и достала из сумки ручку. Обычную синюю ручку за сорок рублей, потому что хорошие она теряла. — Расторжение по инициативе Стороны-1 не влечет для Стороны-2 никаких возвратов, и вознаграждение выплачивается за фактически отработанные месяцы плюс два. Два месяца мне нужны, чтобы найти работу. Меня уволят, как только я перестану быть вашей женой, вы это понимаете лучше меня.
Воронов смотрел на нее. Долго. Кира держала ручку и чувствовала, как под лопатками собирается пот.
— Пишите, — сказал он.
Она вписала правку от руки на полях, аккуратно, разборчиво, и поставила галочку.
— Дальше. Пункт четвертый, двенадцать мероприятий. Мне нужен график минимум за две недели. У моей матери процедуры по расписанию, я езжу к ней по вторникам и субботам.
— Согласовано.
— Пункт пятый. Гардероб за ваш счет. После расторжения я вам его не возвращаю и не отчитываюсь за него.
— Согласовано. — Он чуть склонил голову. — Вы торгуетесь.
— Я считаю, — сказала Кира. — Это разные вещи. Торгуются, чтобы взять больше. Я считаю, чтобы потом не оказалось, что я должна.
Она перевернула последнюю страницу и провела пальцем по нижнему краю, там, где кончался текст и начиналось белое поле.
— Пункт двенадцатый. Расторжение по истечении срока. А если срок не истечет?
— В каком смысле?
— В прямом. Если с вами что-нибудь случится. Вы расписали двенадцать способов, которыми я могу подвести вас, и ни одного, которым вы можете подвести меня.
Что-то в его лице закрылось, быстро и наглухо, как створка.
— Двенадцать, — сказал он. — Способов ровно двенадцать. Тринадцатого пункта в этом договоре нет.
— Я заметила, — сказала Кира.
И тогда она задала последний вопрос. Она приготовила его еще в метро, между «Невским» и «Горьковской», и все это время держала на языке.
— Пункт восемь. «Запрет на близость». Взаимный?
Впервые за всю встречу в его глазах что-то мелькнуло. Быстро, как рыба в темной воде.
— Разумеется, — ответил он. — Это защищает нас обоих.
— От чего?
— От суда, — сказал Воронов. — И от всего остального.
Она взяла ручку и стала подписывать. Одну страницу, вторую, третью, на каждой, как учили в юрфирме, где она проработала два года и научилась не читать текст глазами, а щупать его пальцами, как ткань. Пальцы дрожали, и она разозлилась на них за это.
На последней странице были реквизиты сторон. Кира дошла до своей графы и остановилась.
Там уже все было напечатано. Фамилия, имя, отчество, серия и номер паспорта, кем и когда выдан, дата рождения. Адрес регистрации. И ниже, в строке «фактический адрес для корреспонденции», стоял адрес клиники на Песочной, корпус три, отделение, в котором вторую неделю лежала ее мать.
Она подняла голову и встретила его взгляд.
— Тогда до свадьбы, господин Воронов, — сказала Кира.
В лифте она достала свой экземпляр и еще раз посмотрела на эту строчку. Никто не спрашивал у нее адрес клиники. Ни агентство, ни Костя, ни он сам. Она не называла его ни разу.
Внизу, в мраморном холле, Костя догнал ее у самых дверей и протянул визитку с одним номером и без должности.
— Кира Андреевна. Регистрация в пятницу, в неприемное время. За вами приедут в девять.
— Костя. — Она обернулась. — Кто заполнял мои реквизиты в договоре?
Молодой человек посмотрел куда-то ей за плечо, на стеклянную дверь, за которой шел дождь.
— Хорошего дня, — сказал он.