Глава 3. На одно колено
Стеклянные двери разошлись бесшумно, и Марина шагнула в прохладу московского утра. Игорь обернулся на звук ее каблуков – и застыл. Букет в его руках дрогнул.
– Марина… – выдохнул он. – Боже, ты… ты потрясающая.
Она остановилась в трех шагах. Не ближе. Расстояние теперь тоже было ее оружием.
– Здравствуй, Игорь. – Голос ровный, вежливый, как с малознакомым клиентом. – Ты что-то хотел?
Он шагнул вперед, торопливо, словно боялся, что она передумает и уйдет.
– Я все читал про тебя. Все. Форбс, эти интервью, обложки. Я… я всегда знал, что ты особенная, слышишь? Всегда! – Слова полились из него сбивчиво, горячо. – Я такой дурак, Марин. Я все разрушил. Она… с ней ничего не вышло, давно уже. А я все думал о тебе. Каждый день. Понимаешь?
Марина слушала молча. Три года назад за эти слова она отдала бы полжизни. Сейчас она просто наблюдала, как человек, называвший ее мечты глупостями, стоит перед стеклом, в котором отражается все, что она построила без него.
– Я изменился, – продолжал он. – Дай мне шанс. Один. Мы все вернем. Помнишь, как нам было хорошо? Кофе по утрам, планы, мы вдвоем против всего мира…
– Против всего мира была я одна, Игорь, – тихо сказала она. – Ты просто стоял рядом и говорил, что у меня не получится.
Он побледнел. А потом сделал то, чего она совсем не ждала. Медленно, неуклюже опустился на одно колено прямо на гранитную плитку, у всех на виду – у охраны, у выходящих сотрудников, у водителя ее «Мерседеса», который деликатно отвел взгляд. Розы он протянул вверх, к ней, как подношение.
– Марина Соловьева. Прости меня. Вернись ко мне. Я умоляю. Я на коленях тебя умоляю, слышишь?
Вокруг притихли. Кто-то достал телефон. Утренний ветер трепал лепестки, и один, алый, оторвался и упал к ее белым туфлям.
Марина смотрела на мужчину у своих ног – и внутри было пусто и ясно, как в убранном кабинете. Ни торжества, ни жалости. Она столько раз представляла этот момент в первый, самый черный год. Мечтала, как он приползет. Как она бросит ему в лицо все, что накопилось.
А сейчас, когда все сбылось буквально, до последней розы, она вдруг поняла, что ей не хочется ни мстить, ни прощать. Ей хочется на совет директоров. К инвесторам из Казани. К своей жизни, в которой для него просто не осталось места.
Она наклонилась – он вскинул на нее глаза, полные жадной надежды, – и мягко отвела букет вниз.
– Знаешь, Игорь, – сказала Марина, и голос ее был почти ласковым. – Ты опоздал ровно на три года. Но я все-таки скажу тебе спасибо. – Она выпрямилась. – Если бы ты тогда не положил ключи на стол, я бы до сих пор варила тебе кофе и считала, что у меня ничего не выйдет.
Она повернулась к нему спиной. Каблуки застучали по граниту – к черному «Мерседесу», к стеклянным дверям с ее именем, к жизни, которую он не разглядел.
– Марина! – крикнул он ей вслед, все еще стоя на колене. – Марина, подожди! А как же…
Она уже взялась за ручку двери. И только тогда, не оборачиваясь, произнесла фразу, которую он будет помнить куда дольше, чем она – его.
Телефон в ее сумочке коротко завибрировал. На экране высветилось имя, от которого сердце снова, совсем некстати, пропустило удар. И это имя было не «Игорь».