Меня признали Избранным по ошибке

Стас Воронин доедал сосиску в тесте на скамейке у бизнес-центра, когда воздух над фонтаном разошёлся, как мокрая бумага, и его втянуло внутрь вместе с сосиской.

Очнулся он на каменных плитах в окружении людей в плащах, которые немедленно рухнули на колени. Один, судя по цепи на груди — архимаг или что-то в этом духе — ткнул в него посохом и произнёс речь про Огненную Комету, Шрам Судьбы и Избранного, что явится «в час, когда солнце обедает». Стас как раз обедал. Совпадение решило его судьбу.

— Вы что-то путаете, — сказал он. — Я из бухгалтерии.

Его не услышали. Второй раз он попробовал объяснить, пока его переодевали в кольчугу — не услышали тоже, слишком заняты подгонкой наплечников. Третий раз он сказал это уже королю, прямо в тронном зале, и король благосклонно кивнул, будто Стас произнёс красивую скромную речь, а не признание в профнепригодности.

Ему выдали меч, коня и свиту из четырёх человек, включая оруженосца по имени Пыж, который свято верил в пророчество и глядел на Стаса с обожанием запертого в клетке щенка.

Фехтованию его начали учить в первый же вечер — точнее, пытались. Инструктор, ветеран трёх войн, за час помахивания клинком поставил Стасу диагноз короче некуда: «Держит меч, как швабру, и примерно с тем же смертоносным эффектом». Конь тоже быстро раскусил седока и на второй день сбросил его в канаву при полном параде — свита сделала вид, что не заметила, но Пыж старательно записал происшествие в специальную тетрадь «для летописи», которая к третьему дню похода распухла так, что её пришлось везти отдельным вьюком.

Проблема обнаружилась на третий день похода, в придорожной корчме. Дверь высадил ногой человек в настоящих боевых шрамах, с настоящим мечом, обмотанным настоящей окровавленной тряпкой, и с видом человека, у которого только что увели премию за квартал.

— Ты, — сказал он Стасу, — занял мою комнату в пророчестве. Меня зовут Родар. Я три года готовился к явлению. Тренировался. Голодал под лунами. А в час, когда солнце обедает, я, как назло, тоже обедал — только в соседнем трактире, и вошёл на минуту позже тебя.

Стас честно ему обрадовался — впервые за три дня появился шанс сгрузить проблему на профильного специалиста.

— Забирай всё, — сказал он. — Меч, свиту, Пыжа. Я распишу передачу дел по акту, у меня как раз бланки с собой остались, я их из офиса прихватил на всякий случай.

Родар сел напротив, неожиданно сдулся, и признался за кружкой эля в том, чего не сказал бы никому из своей деревни: он не хочет быть Избранным. Три года подготовки — это были три года, когда односельчане перестали считать его чудаком и начали считать героем, и вот теперь, когда время пришло, ему страшно до тошноты. Пророчество говорило про смерть в финале — «Избранный отдаст то, чем жил, ради того, что спасёт».

Стас, которому нечего было терять кроме квартальной премии, увидел в этом первую цифру, которая наконец сходилась. Он достал из сумки те самые бланки — не передачи дел, а обычные ведомости — и начал считать: сколько золота реально нужно на поход, сколько выделено казной, куда делась разница.

Три ночи он не спал — не от волнения, а по привычке: закрывающийся квартал в бухгалтерии он тоже обычно сводил ночами, когда никто не дёргает. Поднял записи о закупках оружия для похода, сравнил их с реальным количеством выданных мечей, свёл расходы на «магические расходники» с отчётами о фактически проведённых ритуалах — и обнаружил ровно ту дыру, которую любой ревизор узнаёт с одного взгляда: статью «непредвиденные нужды двора», раздутую в семь раз против прошлого года без единого пояснения, кроме подписи архимага. Разница была огромной и вела прямиком к нему — тому самому, который трижды не слышал возражений Стаса, потому что ему было выгодно, чтобы Избранным считался управляемый чужак, а не местный герой с деревенской роднёй и вопросами.

Развязка вышла не героическая, а бухгалтерская: Стас и Родар вернулись в столицу вдвоём, и вместо того чтобы штурмовать башню архимага мечом, положили королю на стол ведомость расхождений за три года, заверенную подписью Пыжа как свидетеля. Архимага увели без единого файербола — его подвела не магия, а дебет с кредитом.

Пророчество, как оказалось, вообще ничего не говорило про смерть — эту строчку архимаг дописал сам, чтобы отбить у Родара желание являться. Настоящий текст обещал Избранному «встречу с тем, кто разделит ношу» — и король, вникнув, решил, что под описание одинаково подходят оба, раз пришли вместе.

Родар остался героем — тем самым, деревенским, со шрамами. Стасу предложили пост, который местные называли «казначей короны», а по сути — главный бухгалтер королевства с правом подписи. Он согласился не раздумывая: работа была почти та же, что дома, только премию тут выдавали золотом, а не сосисками в тесте.

Пыж, к слову, так и остался при обоих — оруженосцем сразу у героя и советником при казначее, и был этим совершенно счастлив, потому что пророчество, по его глубокому убеждению, всё равно сбылось: просто оказалось длиннее, чем все думали. Свою тетрадь с летописью падений он бережно передал в королевский архив, где она, по слухам, до сих пор числится самым подробным источником по истории раннего царствования тамошнего короля, хотя ни один придворный историк так и не решился объяснить вслух, почему добрая половина записей посвящена падениям с лошади.