Змеиный трон

Женя очнулась оттого, что чья-то рука отирала ей лицо холодной тряпицей, а рядом всхлипывал незнакомый голос: «Госпожа, очнитесь, до оглашения приговора три дня, надо успеть написать прошение брату». Первая мысль была до обидного бытовой: «Я на работу опоздаю». Вторая пришла, когда Женя увидела в тусклом зеркале не своё лицо — острые скулы, чёрная коса, глаза цвета крепкого чая, — а лицо принцессы Аделины из романа «Змеиный трон», который она проглотила прошлой зимой за три бессонные ночи и до сих пор злилась на финал.

Аделину казнят в сорок третьей главе. За отравление короля-отца — преступление, которого она не совершала: яд в вино подсыпала регентша Ирма, мачеха с холодными глазами и репутацией святой, а все свидетели либо куплены, либо мертвы. Спасти принцессу мог бы один человек — капитан стражи Рогволд, бастард северных родов, но в романе именно он наденет на неё кандалы и лично поведёт на эшафот: присяга короне значила для него больше, чем девчонка, которую он, если верить двум скупым абзацам чужими глазами, когда-то любил тайно и безнадёжно.

У Жени было три дня и никакого желания умирать за грехи мачехи.

Она начала с того, что перестала плакать при слугах — Аделина в романе плакала часто, и это делало её удобной жертвой. Вместо слёз — вопросы. Кто разливал вино в тот вечер? Кто был в винном погребе накануне? Куда делась личная камеристка регентши, вдруг спешно выданная замуж и увезённая в дальнее поместье? Придворные быстро поняли: принцесса, которую готовили к плахе, вдруг стала неудобно наблюдательной.

Рогволд явился на второй день — сопроводить её на допрос к канцлеру. Женя ожидала увидеть книжного персонажа: сурового, немногословного, с квадратной челюстью и биографией из одной фразы. Вместо этого перед ней стоял уставший мужчина с обветренными руками и привычкой поправлять перевязь, когда нервничает. Он смотрел на неё так, будто пытался понять, откуда в приговорённой взялась эта прямая спина и этот неприятно цепкий взгляд.

«Вы изменились, ваше высочество», — сказал он на лестнице, не оборачиваясь.

«Люди меняются, когда их собираются убить», — ответила Женя и с удовольствием отметила, что он сбился с шага.

Дальше было хуже и интереснее одновременно. Женя выяснила, что камеристку регентши держат не в поместье, а в подвале охотничьего домика за городом — фактически пленницей, свидетелем, которого боятся отпустить и боятся убить. Чтобы добраться туда, нужен был человек с правом выезжать из столицы без досмотра. Нужен был Рогволд.

Она не стала врать про любовь и не стала давить на присягу. Просто разложила перед ним то немногое, что накопала: список закупок яда за подписью камеристки, свидетельство конюха о том, кто выезжал в ночь смерти короля, обрывок письма с печатью регентши. «Мне не нужна ваша верность мне, — сказала Женя. — Мне нужна ваша верность правде. Если я лгу — вы всё равно успеете довести дело до плахи. Три дня у вас есть».

Он молчал долго. Потом сказал: «Вы говорите не как принцесса».

«Я и не принцесса. Считайте меня человеком, которому надоело быть удобной жертвой».

Охотничий домик встретил их вооружённой охраной регентши, и то, что должно было стать тихим спасением, превратилось в короткую злую стычку в темноте, среди запаха сырого дерева и лошадиного пота. Камеристку они вывезли — избитую, но живую и готовую говорить, если ей пообещают жизнь и новое имя. Рогволд получил стрелу в плечо, прикрывая Женю от арбалетчика, и потом весь обратный путь молчал, стиснув зубы, а она держала его руку крепче, чем полагалось бы просто спутнице по делу.

На суде камеристка рассказала всё: про яд, про приказ регентши, про то, как её саму держали в заложницах молчания. Ирма пыталась разыграть последнюю карту — обвинить Рогволда в сговоре с принцессой против короны, — но зал уже был не на её стороне: слишком много лет придворные боялись эту женщину молча, и теперь страх наконец превратился в свидетельские показания.

Регентшу увели в те же кандалы, что готовили для Аделины. Женя стояла посреди зала, чувствуя, как из тела уходит трёхдневное напряжение, и почему-то в первую секунду свободы ей захотелось не заплакать от облегчения, а обернуться и найти взглядом Рогволда — раненого, серого от кровопотери, но стоящего ровно, как будто всё ещё был на посту.

«Вы больше не обязаны меня охранять», — сказала она ему вечером, когда лекарь наконец отпустил его из своих рук.

«Я не по обязанности», — ответил он и впервые за всё это время улыбнулся, неловко, будто разучился.

Женя не знала, вернётся ли она когда-нибудь в свою старую жизнь с окнами и дедлайнами по продажам — и, глядя на этого немногословного бастарда с перебинтованным плечом, впервые за три дня подумала, что не так уж и хочет спешить с ответом на этот вопрос.