Глава 3. Первый день невесты

Новость разлетелась по Академии к завтраку.

Я узнала об этом, когда вошла в преподавательскую столовую и обнаружила, что все смотрят на меня. Не так, как обычно смотрят на Элару Сенн — то есть никак, скользящим взглядом мимо, — а внимательно. С выражением людей, которые пытаются понять, как они умудрились просмотреть что-то важное прямо у себя под носом.

Нейта налетела на меня прежде, чем я успела налить кофе.

— Это правда?! — Она схватила меня за локоть. Её рыжие волосы буквально вибрировали от возбуждения. — Ты и Ариан Тёмный?! Элара, ты понимаешь, что ты должна была сказать мне это вчера?!

— Я узнала сама только вчера, — сказала я.

— Как это — только вчера? Помолвка не случается за одну ночь!

— Мы давно знакомы, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Просто не афишировали.

Нейта смотрела на меня долгим взглядом человека, который знает, что его не обманывают полностью, но не может доказать этого.

— Ты давно знакомы с Повелителем Драконьего Севера, — повторила она медленно. — И ни разу не упомянула это за три года.

— Это было личным.

— Элара.

— Нейта.

Молчание. Потом она выдохнула и обняла меня порывисто, горячо — так обнимают люди, которые умеют любить без оглядки и без условий.

— Хорошо, — сказала она в моё плечо. — Ты не хочешь рассказывать — не рассказывай. Но если тебе нужна помощь — любая — я здесь. Ты слышишь?

Горло перехватило неожиданно.

— Слышу, — сказала я.

Первую официальную встречу — «знакомство» в присутствии ректора Кэйна и старейшин Академии — назначили на десять утра в главном зале. Меня об этом предупредили за двадцать минут запиской, опять на чёрной бумаге. Я успела сменить рабочую блузу на что-то более приличное, собрать волосы и добраться до зала, почти не опоздав.

«Почти» значило — на три минуты. Ариан уже стоял у камина.

Ректор Кэйн что-то говорил с дипломатической улыбкой, которой, наверное, учат на специальных курсах для академических администраторов. Двое советников клана Тёмных стояли чуть позади — суровые, молчаливые, с видом людей, которым всё это очень не нравится. Я их понимала.

Ариан обернулся, когда я вошла.

И сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он улыбнулся.

Не той холодной полуулыбкой из коридора вчера — настоящей. Широкой, тёплой, той, от которой угол его глаз чуть сморщивался, и которую я видела раньше, в другой жизни, когда думала, что хорошо его знаю. Он пересёк зал двумя шагами, взял мою руку и поднёс к губам — классически, по ритуалу Северных кланов, — и прикосновение его пальцев к моему запястью было совершенно обычным, никаким, и я не понимала, почему у меня сбилось дыхание.

— Ты почти не опоздала, — сказал он тихо, для меня одной.

— Три минуты — это почти вовремя.

— В моём клане вовремя означает — за пять минут до начала.

— Я в твоём клане ещё не состою.

— Ещё, — согласился он, и что-то в этом «ещё» прозвучало странно — не как угроза и не как обещание, а как нечто неопределённое, которому он сам ещё не дал названия.

Ректор Кэйн произнёс речь о «счастливом союзе», а я стояла рядом с Арианом и улыбалась — не слишком широко, не слишком ненатурально — и чувствовала краем зрения, что он тоже смотрит на меня время от времени. Не так, как смотрят на человека, которого планируют унизить. Иначе. Я не могла это определить точнее, потому что каждый раз, когда пыталась поймать этот взгляд, он уже смотрел в другую сторону.

После официальной части нас оставили вдвоём — ненадолго, пока советники и ректор переходили в соседний кабинет для «технических обсуждений». Я отошла к окну. Академический двор внизу был пустым в это время, только несколько студентов торопились к корпусу теоретической магии.

— Ты хорошо держишься, — сказал Ариан у меня за спиной.

— Я держусь отвратительно, — ответила я. — Просто ты не замечаешь, потому что у тебя завышенные стандарты.

Небольшая пауза. Потом — и это меня поразило — тихий звук. Почти смех. Не насмешка, не издёвка — что-то настоящее и очень короткое, мгновенное, как будто вырвалось случайно.

— Ты изменилась, — сказал он. Не как обвинение — как наблюдение.

— Три года, — ответила я. — Люди меняются.

— Некоторые да.

Я обернулась. Он стоял ближе, чем я ожидала — на расстоянии вытянутой руки, смотрел на меня тем самым серым взглядом, который я три года видела во сне.

— Ариан, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты знал. Про тех семерых. Я думаю о них. Каждый день.

Молчание было долгим.

— Я знаю, — сказал он наконец. Тихо. — Поэтому здесь и контракт, а не суд Совета.

— Это не одно и то же.

— Нет, — согласился он. — Не одно и то же.

Он отвернулся к другому окну, и я смотрела на его профиль — чёткий, как вырезанный из тёмного камня — и думала, что самое страшное в этой ситуации вовсе не месть. Самое страшное в том, что я была рада его видеть. Под страхом, под виной, под тремя годами молчания — была рада. Это невозможно исправить и невозможно отрицать, и это делало всё происходящее куда более сложным, чем просто отработать долг и уйти.

Дверь открылась — вернулся ректор с советниками. Ариан снова стал Повелителем: прямая спина, непроницаемое лицо, безупречное «почти».

Только я видела, как на секунду, прежде чем обернуться, он закрыл глаза. Совсем ненадолго.

Как человек, который что-то прячет.

Вечером мне передали расписание совместных официальных мероприятий — плотное, продуманное, без единого окна. Первый большой выход — банкет в честь заключения Пакта — через два дня. Потом серия встреч с представителями кланов. Потом лекция, которую Ариан читал для студентов старших курсов, и я должна была присутствовать в первом ряду. Три месяца рядом с ним — в свете люстр, перед камерами хроникёров, под взглядами людей, которые будут искать в нас каждую трещину.

В конце расписания — рукой, небрежно, как будто добавлено в последний момент — стояло:

«Тебе нужно платье на банкет. Синее. Я помню, что ты любишь синее.»

Я держала этот листок долго. Смотрела на его почерк — острый, быстрый, совершенно не изменившийся за три года. На это «я помню».

Дракон не прощает предательств.

Но дракон помнит, какой цвет ты любишь. Помнит через три года. Помнит, когда у него были все причины вычеркнуть тебя из памяти полностью.

Это была не угроза. Это было что-то значительно более опасное.

И именно тогда я поняла, что следующие девяносто дней изменят меня так, как не изменили предыдущие три года. Просто я ещё не знала — в какую сторону.