Глава 2. Контракт

Записку мне принесли в тот же вечер.

Маленький конверт из плотной черной бумаги, без имени отправителя. Печать в виде крылатого дракона, клан Темных. Запах ни воска, ни духов, просто холод. Как будто конверт держали у открытого зимнего окна все время, пока несли.

Я долго смотрела на него. Потом открыла.

«Аудитория 7. Сегодня. Полночь. Приди одна, или я зайду к тебе сам.»

Никакой подписи. Она и не нужна была.

Нейта спросила меня за ужином, почему я почти ничего не ем. Я сказала, что устала. Это была правда, просто не вся: я устала за три года ждать этого момента и теперь, когда он наступил, обнаружила, что все равно не готова.

После ужина я зашла к себе, вытащила из-под половицы жестяную коробку и разложила на кровати то, что в ней лежало.

Старые документы на имя Элары Крейн. Расписка на четыреста золотых, выданная в Центральных землях человеку, чье имя я предпочитала не произносить вслух. Гребень с отломанным зубцом. И письмо, которое я написала три года назад и не отправила, потому что адресата к тому времени уже похоронили без меня.

Я сожгла документы и расписку в тазу, по одному листу, следя, чтобы прогорело до конца. Письмо не сожгла. Опять.

Потом сложила пепел в бумагу, вынесла и высыпала в котельную трубу. За три года я проделывала это раз десять и каждый раз обещала себе, что теперь уж точно.

К полуночи я пришла в аудиторию 7.

Это было помещение для официальных переговоров: темный дуб стола, тяжелые шторы, магические светильники, которые горели синим. Ариан Темный стоял у стола, опершись на него двумя руками, и читал какие-то бумаги. Он не поднял голову, когда я вошла.

– Закрой дверь, – сказал он.

Голос. Я забыла про голос. Низкий, почти равнодушный. Как будто ему все это немного скучно.

Я закрыла дверь.

– Садись.

– Спасибо, постою.

Тишина. Потом он поднял взгляд.

Три года. В моей памяти он был опасным. В реальности он был чем-то большим, чем опасность: он был тем типом существа, которое делает воздух в комнате другим просто фактом своего присутствия. Я почувствовала это сразу, как только наши взгляды встретились, и разозлилась на себя за это чувство.

– Элара Сенн, – произнес он медленно, как будто пробовал имя на вкус. – Интересный выбор. Сенн, это из Восточных диалектов. «Та, что пришла из тени». Ты сама придумала?

– Какое это имеет значение.

– Никакого. – Он распрямился. Высокий. Я опять забыла, насколько он высокий. – Просто интересно, как долго ты планировала прятаться. Или ты надеялась, что я не найду?

– Я надеялась, что ты не будешь искать.

Это была ошибка, говорить честно. Но я поняла это только после того, как слова уже были сказаны.

Что-то изменилось в его лице. Очень незначительно: чуть сузились глаза, чуть напрягся угол челюсти. Если бы я не знала его когда-то довольно хорошо, я бы пропустила это. Но я знала.

– Не искать, – повторил он. – Элара. Ты продала мои координаты клану Пепла. Координаты убежища, которое я использовал во время войны. Там были люди. Мои люди. Семеро из них погибли, прежде чем мы успели уйти.

Я знала это.

Я знала это с того самого момента, как сделала то, что сделала. Знала и не переставала знать ни одного дня за все три года: это жило во мне, как заноза, которую нельзя вытащить, не разорвав ткань вокруг нее.

– Ариан, – сказала я. Его имя прозвучало незнакомо в моих устах, я не произносила его вслух три года. – Они держали Зару. Они сказали, что убьют ее, если я не отдам информацию. Ей было шестнадцать лет.

– Я знаю, – сказал он.

Это остановило меня.

– Что?

– Я знаю про сестру. – Он взял бумаги со стола и небрежно бросил их передо мной. – Я знаю про клан Пепла, про их ультиматум, про то, что тебе дали шесть часов. Я знаю все, Элара. Я знал примерно через три месяца после того, как это случилось.

Молчание растянулось между нами, тяжелое, как мокрая ткань.

– Тогда зачем, – начала я.

– Знание причины не отменяет предательства, – перебил он. Тихо. Почти мягко. Именно это «почти» и было самым страшным. – Ты могла прийти ко мне. Попросить помощи. Вместо этого ты выбрала простое решение и ушла, не оглянувшись. Семь человек умерли. Ты не появилась даже на похоронах.

– Я не знала про похороны! Я уже бежала!

– Я знаю, что ты бежала.

Он произносил «я знаю» с такой правильностью, с такой расстановкой, что каждый раз это звучало по-новому. Не как упрек. Как приговор суда, который уже вынесен и обжалованию не подлежит.

– Скажи мне число, – попросила я. – Я знаю, что их было семеро. Я не знаю ни одного имени. Три года не знаю.

Он посмотрел на меня так, будто я попросила у него нож.

– Не сегодня, – сказал он.

– Ариан.

– Я сказал, не сегодня. – В первый раз за разговор в его голосе появилось что-то живое, и это была не мягкость. – Имена стоят дорого. Ты их получишь, когда я решу, что ты их выдержишь. Присядь. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало так неожиданно, что я села.

Он тоже сел, напротив, через стол. Достал из внутреннего кармана еще один лист бумаги, положил между нами. Я посмотрела: контракт. Настоящий, с печатями и магической вязью по краям, которая означала обязывающий договор.

– Что это? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Условия моего прощения, – сказал он, и снова это страшное «почти»: почти спокойно, почти безразлично. – Ты станешь моей официальной невестой на один сезон. Три месяца. Публично, перед всеми кланами. Будешь присутствовать на всех официальных мероприятиях, выступать рядом со мной, изображать... – небольшая пауза, – нежные чувства.

– А потом?

– Потом я публично откажусь от тебя. Так же показательно, как ты показательно меня предала. – Он откинулся на спинку кресла. – После этого мы квиты. Долг закрыт, я не преследую тебя, твоя сестра в безопасности. Ты можешь уехать или остаться, мне все равно.

Я смотрела на контракт. Вязь по краям была не парадная, а рабочая, из тех, что вписывают в договоры о поставках железа: девять узлов, замок на подписи, никакой красоты. Он не украшал. Он оформлял.

– Если я откажусь?

– Тогда я передаю в Совет кланов полное досье твоего предательства. Без учета смягчающих обстоятельств. – Пауза. – Тебя выгонят из Академии. Зара потеряет стипендию. Вас обеих лишат права проживания в нейтральных территориях. Вы будете вынуждены вернуться в Центральные земли, где у тебя, насколько я знаю, остались весьма неприятные должники.

Он знал про должников тоже.

Конечно, знал.

– Три месяца, – сказала я. – Девяносто дней. У меня сто восемьдесят часов занятий в семестр и две группы, которым я обязана дочитать курс. Это можно совместить?

Он моргнул. Кажется, впервые за вечер я сказала то, чего он не ждал.

– Ты торгуешься о расписании.

– Я торгуюсь о том единственном, что у меня есть. – Я подняла взгляд от контракта и посмотрела на него: на острые черты, на холодные серые глаза, на идеальную непроницаемость человека, который три года готовил этот момент и не собирался тратить его впустую. – Ты наслаждаешься этим.

– Нет, – ответил он немедленно. И потом, тише: – Нет.

Что-то в этом «нет» было другим. Быстрым, слишком быстрым для человека, который тщательно взвешивал каждое слово последние десять минут.

Я взяла перо. Поставила подпись.

Магическая вязь по краям контракта вспыхнула синим и погасла: договор скреплен.

– Умница, – сказал Ариан Темный, забирая свою копию. И снова это «почти»: почти насмешливо, почти чем-то еще.

– Не называй меня так, – сказала я.

– Элара. – Он встал, застегнул пиджак, точное, привычное движение. – С завтрашнего утра ты официально объявлена моей невестой. Советую подготовить хорошую историю о том, как мы встретились. Что-нибудь романтическое. – Небольшая пауза. – Ты всегда умела рассказывать убедительные истории.

Он вышел, не оглядываясь.

Я осталась сидеть в синем свете магических ламп и смотрела на копию контракта в своих руках. Три месяца. Девяносто дней рядом с человеком, которому я причинила боль. Которому я до сих пор не могу смотреть в глаза, не от страха, а от чего-то значительно более неудобного.

Где-то в глубине коридора его шаги стихли.

В коридоре меня ждали. Не он.

Магистр Ивен Талл, куратор второго курса, стоял у окна с подносом, на котором остывали чайник и две чашки, и вид у него был самый безобидный на свете: круглый, лысеющий, в вязаном жилете поверх мантии.

– Госпожа Сенн, – сказал он с искренним удивлением. – В четверть первого? Вы меня пугаете.

– Забыла ведомости.

– В седьмой аудитории?

– В седьмой аудитории, – согласилась я.

– Бывает. – Талл переставил чайник, чтобы удобнее было держать поднос. – Я вот тоже брожу. Бессонница, знаете ли, восемь лет как. Хожу, ношу чай, слушаю, как здание скрипит. За восемь лет я знаю про эти стены больше, чем ректор.

– Не сомневаюсь.

– И вы поздравьте меня, кстати: моему второму курсу дали новую практику. – Он улыбнулся уютно, как улыбается человек, у которого дома кошка. – Спокойной ночи, госпожа Сенн. Берегите себя, у нас тут теперь высокие гости, а от высоких гостей всегда сквозняк.

Он пошел по коридору со своим подносом, и чашки на нем не звякнули ни разу.

Я вернулась к себе и легла не раздеваясь.

Три года я боялась одного человека и оказалась права. Девяносто дней рядом с ним, и я свободна.

Я вспомнила это его «нет», быстрое, почти сырое, и поняла, что следующие три месяца будут куда сложнее, чем простая месть.