Глава 2. Контракт

Записку мне принесли в тот же вечер.

Маленький конверт из плотной чёрной бумаги, без имени отправителя. Печать в виде крылатого дракона — клан Тёмных. Запах — ни воска, ни духов, просто холод. Как будто конверт держали у открытого зимнего окна всё время, пока несли.

Я долго смотрела на него. Потом открыла.

«Аудитория 7. Сегодня. Полночь. Приди одна, или я зайду к тебе сам.»

Никакой подписи. Она и не нужна была.

Нейта спросила меня за ужином, почему я почти ничего не ем. Я сказала, что устала. Это была правда, просто не вся: я устала за три года ждать этого момента и теперь, когда он наступил, обнаружила, что всё равно не готова.

К полуночи я пришла в аудиторию 7.

Это было помещение для официальных переговоров — тёмный дуб стола, тяжёлые шторы, магические светильники, которые горели синим. Ариан Тёмный стоял у стола, опершись на него двумя руками, и читал какие-то бумаги. Он не поднял голову, когда я вошла.

— Закрой дверь, — сказал он.

Голос. Я забыла про голос. Низкий, почти равнодушный. Как будто ему всё это немного скучно.

Я закрыла дверь.

— Садись.

— Спасибо, постою.

Тишина. Потом он поднял взгляд.

Три года. В моей памяти он был опасным. В реальности он был чем-то большим, чем опасность, — он был тем типом существа, которое делает воздух в комнате другим просто фактом своего присутствия. Я почувствовала это сразу, как только наши взгляды встретились, и разозлилась на себя за это чувство.

— Элара Сенн, — произнёс он медленно, как будто пробовал имя на вкус. — Интересный выбор. Сенн — это из Восточных диалектов. «Та, что пришла из тени». Ты сама придумала?

— Какое это имеет значение.

— Никакого. — Он распрямился. Высокий. Я опять забыла, насколько он высокий. — Просто интересно, как долго ты планировала прятаться. Или ты надеялась, что я не найду?

— Я надеялась, что ты не будешь искать.

Это была ошибка — говорить честно. Но я поняла это только после того, как слова уже были сказаны.

Что-то изменилось в его лице. Очень незначительно — чуть сузились глаза, чуть напрягся угол челюсти. Если бы я не знала его когда-то довольно хорошо, я бы пропустила это. Но я знала.

— Не искать, — повторил он. — Элара. Ты продала мои координаты клану Пепла. Координаты убежища, которое я использовал во время войны. Там были люди. Мои люди. Семеро из них погибли, прежде чем мы успели уйти.

Я знала это.

Я знала это с того самого момента, как сделала то, что сделала. Знала и не переставала знать ни одного дня за все три года — это жило во мне, как заноза, которую нельзя вытащить, не разорвав ткань вокруг неё.

— Ариан, — сказала я. Его имя прозвучало незнакомо в моих устах — я не произносила его вслух три года. — Они держали Зару. Они сказали, что убьют её, если я не отдам информацию. Ей было шестнадцать лет.

— Я знаю, — сказал он.

Это остановило меня.

— Что?

— Я знаю про сестру. — Он взял бумаги со стола и небрежно бросил их передо мной. — Я знаю про клан Пепла, про их ультиматум, про то, что тебе дали шесть часов. Я знаю всё, Элара. Я знал примерно через три месяца после того, как это случилось.

Молчание растянулось между нами, тяжёлое, как мокрая ткань.

— Тогда зачем, — начала я.

— Знание причины не отменяет предательства, — перебил он. Тихо. Почти мягко. Именно это «почти» и было самым страшным. — Ты могла прийти ко мне. Попросить помощи. Вместо этого ты выбрала простое решение и ушла, не оглянувшись. Семь человек умерли. Ты не появилась даже на похоронах.

— Я не знала про похороны! Я уже бежала!

— Я знаю, что ты бежала.

Он произносил «я знаю» с такой правильностью, с такой расстановкой, что каждый раз это звучало по-новому. Не как упрёк. Как приговор суда, который уже вынесен и обжалованию не подлежит.

— Присядь, — сказал он снова. — Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало так неожиданно, что я села.

Он тоже сел — напротив, через стол. Достал из внутреннего кармана ещё один лист бумаги, положил между нами. Я посмотрела: контракт. Настоящий, с печатями и магической вязью по краям, которая означала обязывающий договор.

— Что это? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Условия моего прощения, — сказал он, и снова это страшное «почти» — почти спокойно, почти безразлично. — Ты станешь моей официальной невестой на один сезон. Три месяца. Публично, перед всеми кланами. Будешь присутствовать на всех официальных мероприятиях, выступать рядом со мной, изображать... — небольшая пауза, — нежные чувства.

— А потом?

— Потом я публично откажусь от тебя. Так же показательно, как ты показательно меня предала. — Он откинулся на спинку кресла. — После этого мы квиты. Долг закрыт, я не преследую тебя, твоя сестра в безопасности. Ты можешь уехать или остаться, мне всё равно.

Я смотрела на контракт.

— Если я откажусь?

— Тогда я передаю в Совет кланов полное досье твоего предательства. Без учёта смягчающих обстоятельств. — Пауза. — Тебя выгонят из Академии. Зара потеряет стипендию. Вас обеих лишат права проживания в нейтральных территориях. Вы будете вынуждены вернуться в Центральные земли, где у тебя, насколько я знаю, остались весьма неприятные должники.

Он знал про должников тоже.

Конечно, знал.

Я подняла взгляд от контракта. Смотрела на него — на острые черты, на холодные серые глаза, на идеальную непроницаемость человека, который три года готовил этот момент и не собирался тратить его впустую.

— Ты наслаждаешься этим, — сказала я.

— Нет, — ответил он немедленно. И потом, тише: — Нет.

Что-то в этом «нет» было другим. Быстрым — слишком быстрым для человека, который тщательно взвешивал каждое слово последние десять минут.

Я взяла перо. Поставила подпись.

Магическая вязь по краям контракта вспыхнула синим и погасла — договор скреплён.

— Умница, — сказал Ариан Тёмный, забирая свою копию. И снова это «почти» — почти насмешливо, почти... чем-то ещё.

— Не называй меня так, — сказала я.

— Элара. — Он встал, застегнул пиджак — точное, привычное движение. — С завтрашнего утра ты официально объявлена моей невестой. Советую подготовить хорошую историю о том, как мы встретились. Что-нибудь романтическое. — Небольшая пауза. — Ты всегда умела рассказывать убедительные истории.

Он вышел, не оглядываясь.

Я осталась сидеть в синем свете магических ламп и смотрела на копию контракта в своих руках. Три месяца. Девяносто дней рядом с человеком, которому я причинила боль. Которому я до сих пор не могу смотреть в глаза — не от страха, а от чего-то значительно более неудобного.

Где-то в глубине коридора его шаги стихли.

Я вспомнила это его «нет» — быстрое, почти сырое — и поняла, что следующие три месяца будут куда сложнее, чем простая месть.