Глава 1. Три года спустя

Запах горящего воска и старых чернил: вот что такое моя жизнь теперь. Я приняла его, как принимают шрам. Не любишь, но привыкаешь.

Аудитория 14-Б называлась «залом для младшего состава», что само по себе говорило о многом. Старшие преподаватели Академии Серебряного Пламени работали в башнях с видом на горы. Мы сидели в подвале с видом на котельную трубу. Я давно перестала на это обижаться: обида требует энергии, которую лучше пустить на что-нибудь полезное.

В то утро я дочитывала третьему потоку раздел о боевых огненных плетениях, и дочитывала плохо, потому что третий поток боевые плетения обожает и потому слушает хуже всего.

– Схема Ридля, – сказала я и вывела ее на доске целиком, все девять узлов. – Красивая вещь. Мощная. Ее любят, потому что она собирается за два вдоха и бьет на сорок шагов. Кто скажет мне, в чем ее изъян?

Тишина. Двадцать восемь человек изучали свои ногти.

– Третий узел, – сказала я и обвела его мелом. – Здесь идет перехлест на возврате. Западный извод его правит перемычкой, восточный не правит, а держит на скорости: восточной школе некогда, восточная школа воюет. Если знать, где перехлест, плетение можно сорвать изнутри одним встречным движением. Оно схлопнется внутрь и ударит по тому, кто его строил.

– А это кому-нибудь надо, госпожа Сенн? – спросил Дорис Камм с задней парты, тот самый, у которого дракон-огонь питался злой магией луны. – Ну, вот честно. Мы теоретики. У нас в жизни ни разу никто ничего не швырнет.

– Разумеется, ни разу, – сказала я. – Мы же в академии. Здесь безопасно.

Класс посмеялся, записал два слова из девяти и убежал на перемену.

На задней парте, у самой двери, осталась сидеть девочка лет двенадцати из подготовительного потока. Она приходила на мои открытые лекции с прошлой осени, садилась всегда там же, никогда ничего не спрашивала и уходила первой. Ее имени я не знала. Подготовительный поток к нам не приписан, и по-хорошему ее следовало выгнать еще в сентябре.

Она аккуратно дописала строчку, сложила тетрадь и вышла.

Я поставила ей в уме зачет по прилежанию и вернулась к контрольным работам.

– Элара, – окликнула меня Нейта прямо посреди проверки, – ты видела доску объявлений?

Нейта Сол, мой единственный союзник в этих каменных коридорах. Маленькая, рыжая, вечно взволнованная, она умудрялась быть искренней, даже когда сообщала плохие новости. А плохие новости она всегда сообщала именно так: с округленными глазами и голосом, который звенел, как натянутая струна перед разрывом.

– Нет, – сказала я, не отрываясь от листа. Дорис Камм и в письменном виде остался верен себе, и я поставила ему двойку с тем внутренним спокойствием, которое дается только долгой тренировкой. – И не хочу.

– Хочешь, – сказала Нейта.

Что-то в ее голосе заставило меня поднять взгляд. Она держала листок объявления обеими руками, как будто боялась выронить.

Я прочла. Один раз. Потом еще раз, потому что в первый раз мозг просто отказался принимать написанное.

«В связи с заключением Пакта о Нейтралитете между кланами Серебряного Пламени и Драконьего Севера, Академия с радостью объявляет о трехмесячном визите Повелителя Ариана Темного. В рамках программы культурного обмена уважаемый Повелитель проведет серию открытых лекций и будет наблюдать за учебным процессом. Просим весь персонал обеспечить достойный прием...»

Листок выскользнул у меня из пальцев.

Три года. Три года я строила эту тихую, незаметную жизнь. Сменила имя, не полностью, только фамилию. Сменила внешность: отстригла волосы, перестала красить их в тот темно-вишневый цвет, который так любила когда-то. Нашла работу в академии, которая находилась, как мне казалось, достаточно далеко от Драконьего Севера. Стала Эларой Сенн, младшим преподавателем магической теории, человеком абсолютно незаметным и никому не интересным.

Ариан Темный никогда не интересовался незаметными людьми.

Я убеждала себя в этом каждый день последние три года.

– Элара? – Нейта подняла листок с пола и осторожно положила его на стол передо мной. – Ты в порядке? Ты знаешь, как он выглядит? Я слышала, он просто... – она выдохнула мечтательно. – В общем, говорят, он красивый. Опасно красивый. Как это вообще возможно, быть опасно красивым?

– Возможно, – сказала я тихо. – Я знаю.

Нейта уставилась на меня.

– Ты видела его раньше?

Я взяла следующую контрольную работу. Руки почти не тряслись. Почти.

– Нет, – солгала я. – Просто предположение.

– Ага, – сказала Нейта.

Она села на край стола и стала болтать ногой, и я поняла, что вечер спокойным не будет.

– Знаешь, что мне в тебе нравится, Сенн? – сказала она наконец. – Ты врешь прямо в лицо и даже не краснеешь. Я так не умею. Я в детстве съела варенье и созналась раньше, чем меня спросили.

– Полезное свойство.

– Отвратительное. – Она соскочила со стола. – Ладно. Пойду смотреть, как весь третий этаж сходит с ума. Там уже спорят, кто будет подавать ему кофе.

К обеду Академия действительно сошла с ума.

В коридорах мыли то, что не мыли четыре года. Из хранилища вытащили парадные гобелены, обнаружили в них моль, и теперь молью занимался целый отдел. Старшие преподаватели ходили с лицами людей, которых пригласили в историю. Студентки третьего курса поголовно сменили прическу.

Зару я поймала на лестнице между вторым и третьим корпусом, между парами, и она была такая же, как все: возбужденная, с горящими глазами.

– Лара, ты слышала? – Она вцепилась мне в рукав. – Настоящий Повелитель! У нас! Говорят, он на первом испытании в семнадцать лет вышел против троих и остался с одним шрамом. Как ты думаешь, он будет читать нам?

– Он будет читать старшим курсам.

– Я пролезу.

– Ты не пролезешь, ты второй курс.

– Я пролезу, – повторила Зара с тем упрямым подбородком, который достался ей от мамы вместе с глазами. – Ты чего такая зеленая?

– Я не зеленая. Я не выспалась.

– Ты всегда не выспалась, – сказала моя сестра и убежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, восемнадцать лет, две косы, ни одной мысли о том, что мир бывает устроен неудобно.

Она не помнила про шесть дней в подвале почти ничего. Так она говорила. Я ей не верила, но проверять не собиралась.

Ночью я не спала. Лежала на узкой кровати в преподавательском общежитии и смотрела в потолок, прокручивая в голове все возможные варианты. Уехать? Взять больничный? Уволиться и снова начать все с нуля где-нибудь в Южных кланах, куда Ариан Темный никогда не приходит, потому что там слишком жарко и слишком много солнца, а он всегда был существом ночи и снега?

Я добралась до этой мысли примерно к часу ночи и сразу же ее отбросила. Не потому что уехать было невозможно. А потому что Зара.

Моя сестра жила здесь, в Академии, студенткой второго курса. Я выбрала это место именно поэтому. Я не могла бросить ее снова. Я уже бросила ее однажды, тогда, три года назад, когда сделала то, что сделала, ради ее же спасения, и в результате нам пришлось бежать из прежней жизни, не оглядываясь.

Значит, уехать нельзя.

В половине второго я все-таки встала, вытащила из-под кровати дорожный мешок и собрала его. Две смены белья, деньги, документы на имя Сенн, гребень, нож. Мешок стоял у двери ровно до четверти третьего, когда я его разобрала и убрала обратно, аккуратно, по вещи, потому что в первый год я собирала его раз в неделю и знала, чем это кончается.

Значит, нужно надеяться, что за три года Ариан Темный изменился. Стал мягче. Забыл. Простил.

Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

Дракон не прощает предательств.

Это не метафора. Это буквально вписано в Кодекс Драконьих кланов, в параграф третий, подпункт «б»: дракон помнит обиду до своей смерти и смерти обидчика. Они не забывают. Не отпускают. Это часть их природы, та самая, которая делает их такими великолепными хранителями и такими страшными врагами.

Я знала это три года назад.

Я все равно предала его.

Утром, когда я шла по главному коридору Академии с папкой конспектов подмышкой и горьким кофе в руке, пытаясь убедить себя, что сегодня обычный день и ничего страшного не происходит, я увидела его.

Он стоял у окна в конце коридора и разговаривал с ректором Кэйном. Высокий, значительно выше, чем я помнила, хотя, может, просто память сжалилась и уменьшила его в размерах. Темные волосы до плеч, острые скулы, тот самый серебристый шрам над левой бровью, который он получил в семнадцать лет в первом испытании на Повелителя. Одет в черное с серебром, цвета своего клана, и даже академические коридоры с их суетой и запахом мела и магии стали вокруг него другими. Тише. Значимее.

Я остановилась.

Он не смотрел в мою сторону.

Мимо меня прошли двое из его свиты, северяне в темном, и один посторонился, пропуская студентов, а второй не посторонился, и студенты обтекли его сами.

Я уже разворачивалась, уже делала шаг назад, собираясь тихо уйти через боковой выход, когда он повернул голову.

Серые глаза. Холодные, как первый снег. Как северное небо перед метелью.

Они нашли меня мгновенно: через весь коридор, через толпу студентов и преподавателей, через три года и новое имя. Нашли и задержались.

Секунда. Две. Три.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Потом уголок его рта чуть поднялся, не улыбка, нечто совсем другое, и он снова повернулся к ректору, как будто меня не существовало.

Как будто я была абсолютно незначительной.

Кофе я донесла до аудитории, не пролив ни капли. Села за стол, поставила стакан, положила папку. Руки лежали ровно. Дыхание было ровное. Внутри было тихо и пусто, как в комнате, из которой вынесли мебель.

Это было хуже всего остального.

Потому что Ариан Темный никогда, никогда не притворялся, что кто-то незначителен, если только не планировал сделать с этим человеком что-то очень нехорошее.